История одной беременности

Мне стало не по себе. Я представила, сколько у нас шансов оборвалось, сколько детей мы потеряли, а я даже не поплакала по ним…

Его ладони вновь переместились наверх, в область лопаток, резко надавили, выбивая из меня дыхание. Затем одна легла чуть выше груди, между ключиц. Мне стало так тепло, будто кто-то включил батарею.

Тем вечером Макар Эдуардович задавал еще вопросы, на которые и без меня знал ответы. А я всё больше удивлялась и всё сильнее привыкала к его касаниям. Мне безумно нравилось, как бережно он дотрагивался до меня. Через одежду или по голой коже, но аккуратно, ни единого резкого движения.

Никакой пошлости. Ничего лишнего. Неправильного.

В тот раз мы засиделись до полуночи. Желудок успокоился, в позвоночнике перестало ныть. Я себя почувствовала окрыленной. Как так вообще возможно? Не понимаю…

Надо побольше про всю эту остеопатию почитать.

– Заберет тебя муж? – задал Корнев короткий вопрос, когда сеанс был закончен.

– Не-а. На такси доеду.

Он посмотрел на меня недовольно и припечатал:

– Не надо такси. Сам отвезу.

– Да ну вы что! Не нужно. Вы и так устали. Я нормального водителя найду.

– Это не предложение, – перебил Макар Эдуардович мои жалкие попытки отказаться. – Я за свою работу беспокоюсь. Поехали.

Что мне оставалось делать?

В тот день я впервые увидела машину Корнева. Нет, не машину. Зверя. Дикого. Рычащего. Внедорожник под стать хозяину: мрачный, мощный. Гигантская махина. Влезть-то не с первой попытки получится. Я провалилась в кожаное сидение, вдохнула аромат мужской туалетной воды. Крепкий, строгий, горчащий. Идеально сочетается с Макаром Эдуардовичем.

Корнев шикарно смотрелся в водительском кресле. Он вел аккуратно, так же, как и тела моего касался – самыми кончиками пальцем, углами ладони, не сжимая руль, не дергая его.

– Сколько я вам должна? За прием и… ну… дорогу? – спросила, когда внедорожник замирает напротив моего подъезда.

М-да, представляю, как много бензина жрет этот монстр иностранного автопрома.

– Нисколько, – отмахнулся Макар Эдуардович. – Мне по пути было.

Сомневаюсь, но спорить не стала. Не решилась.

Удивительный, конечно, врач мне попался. Сам отвозит, денег за прием не берет, сеансы проводит в ночи.

Самое смешное, что я даже не задумывалась о позднем времени, пока на часы не глянула. Не корила себе, что шляюсь незнамо где, что у мужиков на кушетках лежу, а не в теплой кроватке. Впрочем, мне было не стыдно – наоборот, спокойно. Правильно поступила, что к нему приехала, а не осталась дома себя жалеть.

– Спасибо вам, – улыбнулась ему напоследок и вышла.

Машина уехала быстро, а я смотрела ей вслед и думала: а сколько лет Макару Эдуардовичу? Он выглядит старше Кирилла, но ненамного. Не старый пень, хоть и есть седые нити в темных волосах. Под сороковник? Чуть больше?

Да уж, не человек – загадка.

Не понимаю, что испытываю к нему. Благодарность? Раздражение? Трепет?

Он так резко отозвался о моих попытках забеременеть. Он не пытался казаться хорошим или дружелюбным. Это должно отталкивать, но почему-то меня наоборот тянуло к нему лишь сильнее.

Кажется, я подсела на этого Айболита как подсаживаются на обезболивающие таблетки.

Короче говоря, следующие недели мы встречаемся редко, хотя мне и хочется приезжать чаще, чтобы руки водили по телу, чтобы кожа под ними полыхала пламенем, а после становилось так легко и беззаботно, так просто, как никогда раньше.

В последующие сеансы Корнев неразговорчив. Все вопросы он уже задал и ответы получил. Жаль. Мне нравится слушать его голос и короткие, точечные объяснения.

Ну а что Кирилл? Муж никак не реагирует на мои отъезды из дома. Хотя, чего ему реагировать. Он в квартире только ночует.

– Смотри, чтоб тебя на бабки не развели, – напоминает постоянно.

Такое ощущение, будто все мысли моего супруга сконцентрировались на том, что кто-то обязательно должен меня облапошить.

Только вот Макар Эдуардович от денег отказывался принципиально.

Хотя… я нашла способ расплачиваться с ним. Странный, конечно. Необычный, как и все наши встречи.

– Пюре с котлетами, – объявляю гордо в один из визитов, вручив Корневу кастрюлю размером с тазик.

– Зачем? – изгибает бровь. – Думаешь, я от голода дохну? У меня хватает клиентов.

Ага, только ты с них денег не берешь.

– К вам несколько раз доставка готовой кулинарии приезжала, я слышала. Так вот. Готовая кулинария. Чем хуже?

Я очень боюсь, что он откажется или скажет, что это недостойно его высоких запросов, но Корнев вдруг усмехается – ему идет улыбка! – и принимает кастрюлю.

– Н-да, сотня клиентов в этом доме побывала, но на моей кухне ты будешь первой. Идем прятать твоё добро.

Буду первой…

Звучит так… м-м-м… заманчиво, что я начинаю густо краснеть.

Мы входим в кухню-столовую. Огромная, как и всё в этом доме, но такая же пустая. Как будто в операционную попала. Всё светлое, хромированное, сверкающее чистотой. Но лишенное жизни. Бестолковая трата пространства.

Здесь не едят по утрам, максимум – наскоро выпивают чашку крепкого кофе перед тем, как убежать на работу. Здесь не скворчит масло, не шинкуются овощи.

– Я могу вам готовить, – предлагаю скромно.

– Нет, спасибо. Мне не нужна домработница, – пресекает Макар Эдуардович мои порывы к благодарности.

– А если буду изредка приносить что-нибудь? Как сегодня? Домашняя еда – она совсем другая, отличается от покупной. Всё свежее, хорошее.

Только теперь до меня доходит, что я начинаю говорить словами тети Маши, у которой и картошка своя, и сало своё, и почему-то яйца тоже свои, домашние, хотя на тех выбито наименование птицефермы.

Корнев не комментирует мои заявления, и я быстренько затыкаюсь.

Интересно, кстати, у него вроде бы ни жены нет, ни девушки постоянной. Некогда, все силы работа отвлекает? Или я чего-то не знаю? Может, он в дом только клиентов пускает, а собственных баб за порогом держит?

– Чай будешь? – отчего-то интонация в его голосе становится тяжелой.

По-моему, он ожидал, что как любая приличная женщина я откажусь. А я возьми и согласись. Потому что никогда не проводила время наедине с Макаром Эдуардовичем в обстановке, отличной от кабинета или автомобиля. Но даже в пути до моего дома мы всегда молчали.

Я ничего не знаю о нем.

Он определенно увлекается чаями. Те у него исключительно элитные, совершенно непонятные. Корнев перебирает их названия, показывает темные упаковки с иероглифами, а мне даже ответить нечего.

Для меня любой чай вкусный, который не пахнет пожухлой травой.

– Черный какой-нибудь есть? Давайте его.

Я наблюдаю за тем, как Корнев колдует над чашками, порционно заваривая каждому свой чай. Меня завораживают его руки. Вид широкой спины заставляет сглотнуть.

И мне становится так гадко от самой себя. Потому что последние дни о муже я совсем не вспоминаю, зато частенько проматываю перед сном образ Макара Эдуардовича. Никакой пошлости, сугубо картинки моих визитов к нему. Прищуры суровые, пальцы музыкальные, зависающие над кожей.

Разве это нормально?..

Мы не садимся за обеденный стол: я первой не лезу, а мужчина не предлагает. Стоим у кухонного острова, который отделяет рабочую зону от обеденной.

– Спасибо, – делаю глоток, когда Корнев дает добро. – Очень вкусно.

– Угу. – Он внимательно скользит по мне взглядом. – Что болит?

Если честно, ничего конкретного. Но за последнюю неделю мы не встречались ни разу, а мне так хотелось приготовить эти котлеты. Вот и напросилась на внеплановый прием.

– Да всего понемногу, – начинаю оправдываться, – то голова, то спина…

– То понос, то золотуха, – поджимает губы. – Ладно, допивай и пойдем смотреть.

– Спасибо вам.

– На «ты» меня называй, – не просит, а приказывает. – А то после домашних котлет какой я тебе «Макар Эдуардович»? Кстати, твоё предложение принимается. Я не откажусь от борща с пампушками. Но только в качестве оплаты за сеансы, не на постоянной основе.

Издевается, но мне хочется улыбаться.

И это очень опасное чувство.

***

Мы со Светой давно не пересекались за пределами работы, но сегодня она предлагает выбраться в бар, отдохнуть «как нормальные люди, а не как загнанные лошади». Поэтому первые полчаса «нормальные люди» со вкусом обсуждают истеричное начальство, невыполнимые задачи, корявые сроки. Короче говоря, душу отводят.

А потом тема плавно перескакивает на мужчин.

– Как твой последний? – спрашиваю, пощелкав пальцами; имя никак не вспомнить. – Егор?

– Родион, – улыбается Света, болтая трубочкой коктейль в высоком стакане. – Да тюфяк. Начал ревновать меня к каждому столбу. Прикинь, пишет вчера: «Мне не нравится, что у тебя так много друзей мужского пола, ты должна исключить их из своей жизни, если хочешь быть со мной».

– А ты что?

– Сказала, что пока на безымянном пальце кольца нет, друзья мужского пола его волновать не должны.

Света простая, и меня всегда восхищал её взгляд на мир. Легкость, с которой она решения принимает. Я бы, наверное, побоялась открыто язвить своему парню… хотя когда у меня этот парень в последний раз был?

С мужем-то совсем другие отношения. Нет робости, свойственной первым свиданиям. Вы друг друга как облупленных знаете. Скрывать нечего.

«Угу, – одергиваю саму себя. – То-то ты не можешь сказать Кириллу о проблемах и надеешься, что они сами по себе рассосутся».

– А ты сама-то замуж хочешь? – обмакиваю гренку в сырный соус.

– Н-у-у-у, – секундное замешательство, – отчасти. Тридцать три года, пора бы и детей нарожать, и рубашки кому-то гладить. Только вот я не собираюсь абы за кого выскакивать, чисто для галочки. Ты вот как поняла, что Кирилл – тот самый?

Настала моя очередь задумываться. Если честно, конкретного ответа нет. Звезды перед глазами не мерцали, сердце не заходилось от счастья, ноги не подкашивались – ничего такого, о чем в книжках пишут. Но мы встречались уже год, переехали в одну квартиру, и когда он пригласил меня на ужин в ресторан, а вместо десерта подарил колечко с камушком, я не сомневалась ни секунды.

Ну а как иначе?

– Мы любили друг друга, ну и…

Звучит так жалко, как будто не придумала приличного ответа. Светино лицо едва заметно кривится, когда я бросаю быстрый взгляд на телефон. Ни одного сообщения за вечер.

– Опять на работе задерживается? – уточняет пасмурным тоном.

– Свет…

– Да помню я, помню. Не лезу. А ты после того раза с чулками больше не пыталась его соблазнить?

– Не-а.

Одна неудачная попытка – это случайность; две – закономерность. Чулки я закинула обратно на антресоли. Буду лук в них хранить лет через сорок.

– Ну и почему? – она возмущена. – Ты совсем руки опустила, что ли? Он вечерами где-то болтается, а ты дома преданно ждешь?

Думаю, не стоит говорить, что последние недели не жду толком. Ужин оставляю на плите, а сама обычно либо лежу с книгой в кровати, либо благополучно сплю, когда он возвращается.

– На тебе сейчас какие трусы?

Вопрос выбивает меня из колеи.

– Э-э-э, чистые.

– Да я не про это! – Света вытаскивает трубочку и показывает ей на меня. – Красивые или «прощай, молодость»?

Ну, вроде слипы. Не самые жуткие, новенькие, просто без соблазнительных рюшек и кружевных вставок.

– Отлично! – Светка дожидается моего ответа и хлопает в ладоши. – Езжай к мужу прямо сейчас. Хочешь, чтобы у вас всё хорошо было? Так чего тормозишь?

– Я не хочу. Не готова, и вообще.

– А чего готовиться? Пришла к нему, взяла, оседлала. Меньше сомневайся – больше делай. Белье у тебя нормальное, платье свежее. Напомни ему, что жена может быть соблазнительной кошечкой.

– Свет, ты не понимаешь. Я не хочу с ним мириться. Мы и не ссорились, если честно. Но мне впервые за долгое время хорошо. Мы не общаемся, не мотаемся по клиникам, не сдаем анализы. Я могу заниматься своими делами.

Подруга замирает, с трубочки её капают капли коктейля на стол.

– Рит… – она сглатывает. – А ты с ним говорила? О том, что чувствуешь?

Мотаю головой.

– Получается, три недели вы живете как соседи?

– Получается, так.

– Езжай к нему, Рит. Но не для того, чтобы соблазнить. А для того, чтобы расставить точки над «и». Тебе больно, а он где-то шатается по вечерам вместо того, чтобы с женой быть. Вам жизненно необходим разговор.

– Зачем куда-то ехать? – съеживаюсь. – Мы и дома можем пообщаться.

Хотя, если честно, мне не хочется этого. Общения, объяснений, диалога. Нет острой необходимости, потому что меня устраивает наша жизнь порознь.

Поговорить – это значит нарушить мой хрупкий покой. Нам придется дойти до какого-то решения, но мне не нравятся все варианты. Я не хочу расходиться с Кириллом, потому что привыкла к нему, да и не считаю, что нужно разбегаться после первой же проблемы. Во всех семьях бывают взлеты и падения.

Но я… я не хочу примирения. Не хочу вновь загонять себя в чертово колесо самоистязания и бесконечных попыток забеременеть.

– Ну-ну. Три недели уже общаетесь, а всё без толку.

Она говорит ещё о чем-то. Убеждает меня, напоминает, что от молчания люди не становятся счастливее. Даже употребляет то самое слово, которого я боюсь как огня.

«Развод».

Света не понимает, как можно усложнять банальные вещи, и мне внезапно передается её настрой. Действительно, почему бы не попробовать?

Поговорить. На нейтральной территории. Обсудить. Помириться, наверное. Или поругаться в хлам, но выплеснуть эмоции.

– А если он опять в ресторане или на объект уехал?..

– Так ты позвони заранее.

Выпитые коктейли добавляют храбрости.

Мы расходимся не сразу. Общаемся ещё, мужчин Светиных обсуждаем, возвращаемся к рабочим пересудам. Даже в такт музыке головами машем, окончательно расслабленные.

Ближе к девяти часам я выхожу из бара и набираю номер Кирилла. Тот отвечает через несколько долгих секунд тишины.

– А?

– Ты ещё на работе?

– Ну да.

– В офисе? – уточняю.

– Да. Ладно, пока. Мне совсем некогда, дел по горло. Потом поговорим, хорошо?

Я киваю Свете – всё нормально, трудится, не покладая рук.

– Говорит, что работы много…

– Не сомневаюсь. Ничего страшного. Тебе минутку уделить сможет, заодно, глядишь, и пересмотрит список неотложных дел, когда поймет, что жена близка к нервному срыву.

Подруга мрачно хмыкает и заказывает такси.

– Иди. Удачи тебе.

Мне придают уверенность в себе три выпитых коктейля и последние наставления Светки. Уж она-то не ошибается в таких вопросах, ей можно довериться.

В фойе встречает другой охранник. Повезло.

– В пятьсот седьмой офис можно? Там ещё открыто?

– Какие поздние клиенты-то, – качает он головой. – Да можно, конечно. Заходите.

На турникете зажигается зеленый огонечек, и я несусь к лифту, одергивая платье, поправляя смазавшийся макияж. Накусываю губы – Света когда-то объясняла, что так они выглядят соблазнительнее. Выхожу.

Я иду по инерции, но губы почему-то кусаю. Не ради соблазнения, а потому что дико нервничаю.

Дверь в офис прикрыта. Тихонечко тяну на себя, на цыпочках крадусь внутрь. Свет выключен, но в дальнем углу призывно горит настольная лампа.

– Кирилл, прости, что я приехала, но…

Парочка людей – мужчина и женщина, – меня даже не замечают. Так увлечены процессом.