Кейт Мэтьюс. Тайна Верховной Жрицы

© Юлия Новикова, 2022

ISBN 978-5-0059-2253-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Легенда всегда берет верх над историей».

Сара Бернар

Пролог

Эпоха Костров

Над площадью повисла гнетущая тишина. Старожилы этого городка и не припомнят, когда такое было в последний раз. Но эта казнь отличалась от предыдущих. Никогда еще грязные, оборванные жители города не взирали на приговоренную к сожжению ведьму с таким всепоглощающим ужасом и трепетом, как на эту молодую женщину, привязанную грубой бечевкой к деревянному столбу.

Ведьма была необычайно миловидна. Она пугала этой своей дьявольской красотой. Длинные, доходящие до поясницы, белоснежные локоны укрывали свою хозяйку, словно легкий плащ. Тем, кому посчастливилось стоять совсем рядом с удивительной молодой женщиной, пораженно взирали на хмурое лицо и изможденное бесчисленными пытками тело. Из одежды на колдунье было только легкое льняное платье свободного кроя, подпоясанное красной веревкой.

Неожиданно среди толпы начался ропот. Кто-то неуверенно произнес то, что многие обдумывали про себя, но не решались произнести вслух.

– А если она не повинна в грехе, вменяемом ей?

Этот несмелый ропот подхватило еще несколько человек.

– Да эта мерзавка и на пороге своей кончины морок наводит на вас. Неужели не видно, что черна ее душа. Ведьма! Она ведьма! – раздалось в ответ тем немногим, кто решился заступиться за приговоренную к смерти.

Веки женщины дрогнули. Она слышала все то, что говорили люди, собравшиеся посмотреть на ее гибель. Они собираются здесь всегда, наслаждаясь страданиями других – тех, кто, по их мнению, угрожает жизни их и их отпрыскам, кто насылает мор на их скотину. Как слабы духом эти люди, свято верующие, что уничтожив ее, смогут что-то изменить в своих жизнях.

Но толпа зевак волновала ее меньше, нежели всего один человек, которого она не без труда пыталась отыскать среди собравшихся на казнь. Скользя взглядом от одного лица к другому, она искала того, кому хотела взглянуть перед смертью в глаза. Боль в истерзанном многочисленными пытками теле она игнорировала, сосредоточив все силы на поиске.

Неожиданно ее взор остановился на фигуре довольно высокого человека, прячущегося под грязным плащом. Он не бросался в глаза, но она бы узнала его и из тысячи похожих фигур.

Лицо незнакомца скрывал от окружающих капюшон, наброшенный на голову, и оставляющий для обозрения только плотно сжатые в тонкую линию губы. Казалось, они шевелились, и Марлена была уверенна, что в этот миг они шептали молитву.

Молодая женщина растянула потрескавшиеся губы в усталой улыбке. Со стороны это выглядело, как последняя ухмылка безумного человека, не осознающего всю степень драматичности ситуации. Но Марлена была при сознании, и мысли в голове колдуньи были на удивление четкие и светлые.

Последние силы ушли у нее на то, чтобы открыть канал, соединяющий ее с фигурой, в которой она узнала своего мужа, связанного с нею обрядом Обручения. Верховная Жрица послала беззвучный крик.

– Томас!

Волна эмоций женщины ударила в мощный щит, созданный магом. Он был сильнее ее. Из-под складок одежды показалась рука, затянутая в перчатку, и предмет, зажатый в ней, блеснул на ярком солнце. В нем Марлена узнала свой амулет, который даровал ей силу и служил оберегом от злого воздействия. Она нисколько не сомневалась, что именно он нашел способ лишить ее возможности провести ритуалы эвокации и воззвания. Без его вмешательства, поборники истинной веры не смогли бы совладать с ее силой.

– Томас, ты отошел от Предписания, – мысленно обратилась она к любимому мужчине. – Ты забыл клятву, сотворенную в Святом лесу и данную перед великими ликами наших Богов. Так вспомни же слова, произнесенные во время празднования первого урожая. Ты связал свою жизнь с моей. И было сказано «Вы оба связаны навечно. Да будет так».

И сильнее, чем бушуют ветры и разрушаются каменные стены, завибрировало пространство, разделявшее двух супругов. Марлена повторяла слова клятвы, и каждое слово маленьким огненным смерчем визуализировалась между ними.

«В присутствии моих братьев и сестер

В присутствии хранителей четырех стихий

Перед лицом Великой Богини

Я клянусь быть с тобой вечно

И обещаю пронести мою любовь и эту клятву

Сквозь эту и все последующие жизни,

Пока дыхание мое не прервется

И сердце мое не охладеет,

Я буду с тобой, и ничто ни в этом, ни в иных мирах

Не разлучит нас и не разрушит нашу любовь

И пусть защитят нас Высшие силы от всего дурного

И да сохранит Великая Богиня нашу любовь

Меж своих ладоней.

Я буду любить тебя вечно.

Таково мое слово.

Да будет так».

С последним словом, которое эхом отозвалось в сознании мужчины, воздух вокруг них раскалился, но для простого человека все эти метаморфозы были незаметны. Гул многочисленных голосов призывал священников поскорее очистить тело женщины от скверны. Всем не терпелось увидеть сцену жуткой кончины одной из невест самого Дьявола.

Марлена почувствовала, как дрогнула защита мага. Сомнение лишь на секунду посетило его сердце, но в следующую минуту он укрепил щит, и она не сдержала возгласа боли и негодования. Все так же беззвучно она произнесла свои последние слова.

– Томас, это еще не конец. Ты знаешь, что не конец.

Женщина тщательно скрывала от стоящего перед ней мужчины свою тайну, о которой тому не следовало знать. Лишь ей – Верховной Жрице и двенадцати Девам было известно, что посеянные в ее чреве семена любви дали всходы. Инквизитор, который еще несколько жизненных кругов назад был ее мужем, узнав об этом, сделает все, чтобы уничтожить любое свидетельство их связи. Но тому не суждено будет сбыться. В этом колдунья была уверена.

Языки пламени от факела, поднесенного к помосту, перекинулись на сухое дерево. Огонь вначале несмело, затем уверенно, словно обрадовавшись, лизнул сухой хворост, сложенный у ног Марлены. Струйки дыма потянулись вверх, частично скрывая несчастную от людских глаз. Негромкий треск, сгораемого в пламени костра дерева, смешался с одобрительным ропотом собравшихся.

Колдунья вскинула голову, оторвав взгляд от человека в плаще, и в последний раз посмотрела на голубое, совершенно безоблачное небо. Ее уже ждали в Стране Вечного Лета. Женщина чувствовала, как с пяти сторон ее окружила сила ее последовательниц. Они были в толпе среди десятков жаждущих зрелища горожан. Это подпитало ее энергией и Жрица запела. Высокий голос прорывался через рев уже разгоревшегося костра, и Марлена даже не замечала, как языки пламени лизнули ее ступни, а кожа на месте ожогов сморщилась и треснула. Дым и огонь скрыли ее от людей и инквизитора, обрекшего ее на эту гибель.

– Возлюбленная Богиня, Королева Луны,

Хозяйка всех Тайн, Владычица Океана,

Я взываю к тебе, я взываю к тебе,

Артемида, Керридвен, Геката.

Прекрасная Создательница, Матерь всего,

Я молю тебя, надели меня своим светом,

Посели радость в моем сердце,

Открой Врата в Страну Вечного Лета**,

Даруй Благословение почитающим тебя

И воздай заслуженное гонителям твоим.

Прими меня в свои объятья и обогрей своим теплом.

Да будет так.

Пламя всецело поглотило Жрицу, и инквизитор отступил от помоста. Он качнулся на непослушных ногах и бросил последний взгляд на дело рук своих. В его сердце жила твердая уверенность, что он поступил правильно, освободив дух возлюбленной от порока, и открыв ей путь в мир иной.

Не оборачиваясь, он шел прочь от места казни. Борьба еще не закончилась, и путь его был освещен бесчисленным количеством костров, очищающих души, погрязшие в грехе и ереси1.

Глава 1

Возвращаться всегда тяжело. Если бы не звонок Эстер, разбудивший меня среди ночи, я бы не подумала даже покупать авиабилет в город, где прошла моя юность. И уж точно не сидела бы в самолете авиакомпании Юнайтед Эйрлайнс, с тоской глядя в иллюминатор.

Сухой, как обычно, голос сестры отчеканил каждое слово так, словно она считывала с заранее заготовленной бумажки – никаких эмоций, просто текс.

– Бабушка умерла. Похороны завтра на кладбище Пайонир Мемориал.

Она не сказала, но мысленно я добавила за нее:

– Если соизволишь явиться, будь добра сделай это вовремя.

Короткие гудки, и я застыла на постели, в положении сидя, с зажатой в руке телефонной трубкой.

«Этого просто не может быть», – как-то наивно, почти по-детски попыталась успокоить я себя в тот момент.

Рут Мэтьюс заменила нам родителей, едва мне исполнилось двенадцать. Мне, и еще Эстер – моей единоутробной сестре. Так уж вышло, что она приходилась матерью нашему непутевому папочке. После пьяной драки, в результате которой он убил свою жену, и нашу маму, бабушка забрала нас с сестрой к себе. Отца осудили, и он надолго угодил в тюрьму. Там он в свойственной ему манере что-то не поделил с заключенными, и его нашли повешенным в общей душевой. Именно таким образом мы и оказались вырванными из благополучного социума, ввергаясь в тот круг лиц, над которыми постоянно подтрунивают, кого с трудом переносят окружающие, и над кем разрешено потешаться. И если Эстер смогла приспособиться к таким условиям, слившись с общей массой, то я так и осталась чужой.

«Чудачка Кейт! Чудачка Кейт!» – дразнили меня подруги Эстер.

Вскоре и сама сестра махнула на меня рукой, просто перестав замечать. Для нее я тоже стала изгоем.

Дети бывают очень жестоки, и мне это известно.

Но однажды я уехала, с легким сердцем оставляя прежнюю жизнь позади, и очень надеялась, что не вернусь обратно. Надеждам было не суждено сбыться. Наверное, по всем этим причинам я и не прилетела непосредственно на похороны. Рут предали земле, и я спустя сутки после этого летела попрощаться с женщиной, заменившей мне и мать, и отца. Вот так просто – один на один, без кучки знакомых и незнакомых лиц, наблюдающих за твоим горем. Рут бы поняла меня, она всегда понимала, оттого и отпустила.

Я была твердо уверена, что этот незапланированный визит не продлится дольше двух дней. С сестрой отношения не сложились, и мы с трудом терпели присутствие друг друга в одном помещении. Ни ей, ни мне эта встреча была не нужна. И, тем не менее, в самолете меня не покидало чувство, что все будет не так, как я рассчитывала. Предчувствие прокрадывалось в мое сознание, тщательно ограждаемое от неприятных мыслей. Но от навязчивого понимания того, что мои планы будут серьезно подкорректированы, некуда было деться. И как бы сильно я не дистанцировалась от этих негативных ощущений, они настигали меня, предвещая что-то плохое.

Очевидно, под череду сменяющих друг друга мрачных мыслей, я задремала. Осторожное прикосновение к моему плечу привело меня в чувство. Я встрепенулась, и посмотрела на стройную блондинку, которая склонилась ко мне и ждала моей реакции на свои действия.

– Мы приземляемся. Пристегните, пожалуйста, ремень.

– Спасибо, – поблагодарила я стюардессу.

Девушка понимающе улыбнулась в ответ. Она отвернулась, и прошла по проходу дальше. Я, как она и рекомендовала, протянула ремень по животу, и защелкнула его. В окно иллюминатора мне без труда удалось разглядеть город, который простирался под нами.

Как и когда-то давно, он поразил меня своей красотой. С той высоты, на которой находился авиалайнер, было отлично видно все великолепие долины Вилламит с ее многочисленными парками и заповедниками, а так же горы Скиннер Бутт и Спенсер Бутт. Широкой темно-синей лентой через весь центр города вилась река Виламит, соединяясь с северной частью города рекой МакКензи.

При всем притом, что возвращаться сюда мне очень не хотелось, я вынуждена была признаться самой себе, что скучала. Но скучала не по людям из своей прошлой жизни, а по красотам, которые больше не встречала нигде.

Город небоскребов, в котором я жила все последнее время, так и не стал для меня родным. По сути, у меня нигде не было своего места – кусочка земли, где я чувствовала бы себя комфортно, уютно, в безопасности. Но это уже давно перестало меня беспокоить.

Самолет снизился, и едва ощутимый толчок возвестил о мягкой и благополучной посадке. Уже спустя несколько минут двигатели Аэробуса затихли, и командир экипажа приветствовал нас на земле штата Оригон.

Подхватив свою сумочку, я встала со своего места и одернула слегка помявшееся платье. Ткань послушно распрямилась, спускаясь ниже и пряча мои не в меру оголившиеся коленки. От долгого сидения тело немного затекло, и я с удовольствием пошевелилась, возвращая ему прежнюю подвижность.

Но все это было скорее короткой отсрочкой перед неизбежным. Я всего лишь пыталась переключиться на что угодно, лишь бы не думать о цели своего визита в этот город.

Если бы не смерть Рут… Если бы не это… Все могло пойти по совершенно другому сценарию. Но, возможно, оно было и к лучшему. По крайней мере, я перестала заблуждаться на счет многих явлений в своей жизни. Это путешествие стало своеобразной отправной точкой, с которой я начала новую жизнь. Однако, это случится позже, а пока…

Я с трудом подавила в себе желание остаться здесь, в салоне первого класса. Это был страх не только перед предстоящим посещением могилы бабушки, но и перед чем-то неизвестным, что влекло меня сюда, и что сулило кардинальные изменения в моей жизни. Именно последнее и вселяло в меня трепетный ужас.

«Это просто город, просто похороны. Два дня, и я покину его. Уже навсегда».

В тот момент я и сама не очень верила своим мысленным заверениям.

Очень кстати я обратила внимание, что самолет покинули практически все пассажиры первого класса. Кроме меня здесь еще находился невысокий мужчина в деловом костюме. Он собирал в папку какие-то бумаги, которые просматривал во время всего полета. Я же так и осталась стоять в проходе, не осмеливаясь сделать шаг в сторону выхода.

«Кейт, соберись!» – приказала я себе.

Дальнейшие мои действия были больше похожи на отрепетированную постановку, так как я четко двигалась по намеченному пути, сбившись лишь однажды.

Едва ноги ступили на прогретый полуденным солнцем асфальт взлетно-посадочной полосы, мое сердце гулко застучало в груди, а пульс мог бы услышать и мужчина из самолета, который быстро обогнал меня, устремляясь прочь по своим делам.

Юджин… Одиннадцать лет, и я снова оказалась на этой земле. В происходящее верилось с трудом. И пусть город был просто огромным, но он всегда словно отторгал меня так, что я ни в одном его уголке не могла испытать покой и умиротворение.

И вот я здесь.

Мне исполнилось тридцать два года, а я все никак не могла побороть старые страхи и предубеждения.

Забрав свой багаж, состоящий всего из одного чемодана, я направилась прочь из шумного здания аэропорта Мэлон Свит-Филд. Несмотря на то, что здесь гораздо спокойнее, чем в Нью-Йорке или в Сан-Франциско, где я ожидала пересадку на рейс в Юджин, шум все равно сжимал мою голову, словно в огромных тисках. Хотелось просто поскорее выполнить обещание, данное когда-то Рут перед отъездом отсюда, и вернуться домой. Точнее туда, где я нашла свою небольшую нишу, предназначенную только для меня.

Я любила ворчливую Рут, и она не хотела меня отпускать в Йель. Только взяв с меня обещание, что я вернусь в город к ее могиле, старушка благословила меня на мою поездку. Она знала, что я не захочу вернуться в Юджин, и намеренно создала повод, чтобы хоть так попытаться примерить меня с городом, с сестрой, и с моим прошлым. Выполняя это обещание, я и прилетела, очень надеясь, что вскоре покину его навсегда.

Такси отъехало от здания аэропорта, вливаясь в общий поток автомобилей, которые словно тысячи речушек пересекали город, образуя слаженную сеть. После долгого отсутствия я с интересом рассматривала улицы, по которым мы проезжали, пока не достигли автобана.

Многое в Юджине изменилось, но одно так и осталось неизменно – воздух, который был гораздо чище, чем в Нью-Йорке. Именно это подействовало на меня мгновенно, вызывая эйфорию от избытка кислорода. Голова зашумела, и я сжала виски пальцами, очень рассчитывая, что боль отступит.

– Давно не были в наших краях? – вдруг раздался низкий мужской голос.

В зеркало заднего вида я увидела слегка прищуренные от улыбки глаза водителя. Морщинки тонкими лучиками расчертили его лицо, что говорило о преклонном возрасте моего неожиданного собеседника. Выглядевший, как и любой другой таксист, этот мужчина привлек мое внимание теплотой, которой светились его серые глаза. Стало понятно, что ему, действительно, интересен ответ на вопрос.

– Очень, – ответила я. – Кажется, целую вечность. Но это, разумеется, образно.

Я прикусила нижнюю губу, чтобы не сорваться и не пуститься в объяснения моего видения вечности. Сказывалось долгое преподавание в Гарвардском университете с бесчисленным количеством лекций на тему «Духовная жизнь современности: оккультные и эзотерические системы».

– Что ж, вам должно у нас понравиться. У вас родственники на Лонгвью Драйв? – одобрительно кивнул головой мужчина.

– Сестра.

Тон, с каким я это сказала, должно быть, дал понять водителю, что я не хочу больше говорить об этом. Он бросил короткий изучающий взгляд в зеркало заднего вида, и вновь кивнул, словно говоря этим, что все понял. Дальше он непринужденно, словно старой знакомой, рассказывал мне о местах, в которых я непременно должна побывать.

– … Если захотите вкусно пообедать, приезжайте в «Марке». Там работает моя кузина, и я знаю, что говорю, – советовал мне разговорчивый водитель именно в тот момент, когда автомобиль остановился у тротуара напротив дома бабушки.

На подъездной дорожке стоял старый голубой пикап, принадлежавший, как выяснилось позже, Эстер.

– Желаю удачи, – ободряюще улыбнулся мне таксист.

Он помог мне достать чемодан из багажника, и поставил его на землю. Вернувшись в автомобиль, мужчина отъехал, и вскоре скрылся за поворотом. Я проводила его взглядом и обернулась в сторону небольшого двухэтажного дома, в котором когда-то давно жила.

Все та же светло-зеленая краска покрывала деревянные панели фасада, но с момента моего отъезда она была не раз положена заново. Судя по внешнему виду, последний раз ее обновляли несколько лет назад. Об этом говорили видневшиеся местами сколы, в которых проступало дерево.

Столбики небольшой террасы, выкрашенные в белый цвет, очень гармонировали с зеленым вьющимся растением, которое обвивало их, начиная тянуться от земли к самой крыше. На одном из окон колыхнулась кружевная занавеска – Эстер уже узнала о моем приезде.

Долго ждать появления сестры не пришлось. Спустя несколько минут, пока я нерешительно переминалась с ноги на ногу и проклинала дорогие туфли на высоком каблуке от Кристиана Лабутена, Эстер распахнула входную дверь. Она прислонилась плечом к дверному проему, и скрестила руки на груди, словно собралась долго наблюдать интересное зрелище. Взгляд сестры был холоден. Эта прохлада ее встречи замораживала сердце.

«Все, как всегда», – невесело сделала заключение я.

Но мне было больше не четырнадцать лет, и я вовсе не ждала от родного человека каких-либо теплых чувств. Оттого я и встретила этот холод, демонстрируя ей свое спокойствие.

Спустя несколько долгих мгновений, которые мне показались медленно текущими часами, наш взаимный осмотр друг другом был завершен. За это время я отметила про себя изможденность сестры и следы злоупотребления спиртным на когда-то красивом лице. О том свидетельствовали темные круги под глазами, серый цвет кожи и пустой взгляд, который бывает у тех, кто утратил жизненные ориентиры, и плывет по течению, надеясь на милость Судьбы.

– Чего стоишь? Проходи, – первой нарушила неловкую тишину она.

В ее голосе не было неприязни. Скорее, он был отрешенно-равнодушный, как если бы она разговаривала с курьером или разносчиком пиццы. Лишь едва уловимые нотки раздражения улавливались в скупых по своему содержанию, словах.

Больше выжидать было просто нельзя. Чемодан покатился за мной, а я, не торопясь приближалась к двери и Эстер. Сестра все время, пока я шла, следила за мной напряженным взглядом. Уже у входа в дом она отошла в сторону, пропуская меня внутрь. На мое привет Эстер ответила неопределенным пожатием плеч.

Гостиная, находящаяся справа от меня, ничуть не изменилась со времени моего отъезда. Пройдя по узкому холлу, я вошла в помещение, осматриваясь и подмечая детали. Из новой мебели здесь был только телевизор и небольшой кофейный столик в центре комнаты. Все тот же мягкий угол с уже изрядно протертой и выцветшей обивкой, придавал всему помещению невзрачный вид. Никто долгое время не заботился о дизайне этой комнаты, предпочитая не ухоженность изысканности.

Задерживаться здесь не хотелось, поэтому я вышла из гостиной и направилась к лестнице, которая шла вдоль правой стены и резко уходила влево, выводя на второй этаж. Покрытие дерева, из которого были сделаны ступени и перила, когда-то было темно-бордовым. Однако, в момент моего визита темный лак, покрывавший их, потрескался, превращаясь в отвратительную паутину тонких расщелин. Единственным украшением, немного сглаживающим неприятное впечатление, была красная ковровая дорожка.

Я не могла поверить, что Эстер и Рут жили в таких условиях, ведь я регулярно отсылала им деньги. Рут получала вполне приличные суммы от меня. Обстановка дома никак не могла согласоваться с денежными переводами.

С мрачного интерьера я перевела взгляд на Эстер. Она продолжала хранить молчание, как-то пристыжено пряча взгляд. Очевидно, она догадывалась об эмоциях, охвативших меня. Один короткий взгляд в мои полные удивления и негодования глаза, и пугающие огоньки возрастающей злобы заплясали в ее зрачках.

– Что смотришь на меня так? – резко бросила она мне. – Не нравится вид? Так я не нанималась удовлетворять твои эстетические прихоти – уж как есть. Ты у себя в Нью-Йорке можешь таращиться на свои хоромы и критиковать безруких дизайнеров. Я, в отличие от тебя, деньгами не сорю, и живу по средствам.

Это все было сказано злобно, словно Эстер выплевывала каждое слово. Чувство того, что я окунулась во что-то зловонное, усилилось востократ, когда сестра продолжила свою тираду.

– Это все старая карга – в ней гордость заговорила. Ни копейки не дала мне на обустройство дома. Все на пособие жила, скряга.

Глаза Эстер загорелись огнем ярости. Пора было остановить ее.

– Хватит, – резко прервала я ее речь. – Не хочу это слушать. Найди другие уши, Эстер, в которые ты можешь кричать свои ругательства. Ничего другого я и не ожидала от тебя.

Кажется, сестра растерялась. Она открывала и закрывала рот, словно ей не хватало воздуха. Но это длилось лишь короткое мгновение. В следующую минуту она справилась со своими эмоциями.

– И зачем ты только приехала?

Прищур ее глаз выдал обуревавшее Эстер чувство злобы. Я с холодом встретила эту реплику, послав ей подобие ухмылки.

– Ты мне позвонила, если забыла, – напомнила я. – К тому же, Рут была мне родным человеком.

Не дав сестре больше ничего сказать мне в ответ, я направилась по лестнице на второй этаж. Продолжая подъем, у меня все же сорвалось с губ то, что я думала в ту минуту.

– На те деньги, что я высылала вам, можно было сделать ремонт всего дома, и не раз.

– Как же, – прозвучало мне вдогонку. – Да подавись ты ими.

Комментариев не последовало, и я проследовала дальше, криво улыбаясь своим мыслям и словам сестры. Ничего не изменилось даже по прошествии столько времени.

На втором этаже я остановилась напротив комнаты, которая когда-то принадлежала мне. Толкнув дверь и перешагнув порог спальни, я едва не задохнулась от затхлости воздуха, ударившего мне в нос. Здесь давно не делали влажную уборку, да и не проветривали тоже. Помимо моих старых вещей, оставленных здесь когда-то, повсюду стояли коробки с чужими вещами, сложенными сюда, как в кладовку. Это в очередной раз подтверждало то, что Эстер пыталась всеми силами вытравить даже воспоминание обо мне из этого дома.

– Располагайся, Принцесса, – послышался голос сестры за моей спиной.

Я уловила явную издевку в ее словах. Пришло запоздалое понимание своей ошибки – я зря не выбрала гостиничный номер такому «теплому» приему.

– Другой комнаты нет? – Лелея призрачную надежду, поинтересовалась я, даже не оборачиваясь в сторону сестры.

Мой взгляд перебегал с одного предмета в этой комнате, к другому. Книжная полка со старыми пособиями, письменный стол с зеленой настольной лампой на его поверхности, узкая кровать, рассчитанная на одного человека и укрытая поблекшим от времени темно-синим покрывалом. Не верилось, что все осталось практически в неизменном состоянии.