ПрофАН и синяя тетрадь

– А моя мама сейчас где?

– Твоя мамочка сейчас на небе, – сказала бабушка.

– Люди на небе не живут.

– Космонавты живут, – сказал дедушка.

– Моя мама космонавт?

– Нет, зайка, мамина душа сейчас на небе.

– Какая душа?

Дедушке как преподавателю истории удалось доступно и даже интересно объяснить пятилетней внучке сложные вещи про веру и бога, про душу и ее бессмертие. Девочка немного подумала и продолжила задавать вопросы.

– Душа на небе, а тело где?

– На кладбище, – растерянно сказала бабушка.

– Хочу на кладбище, – уверенно заявил ребенок. С этой беседы и поездки на могилу матери Люськина жизнь начала вращаться вокруг единственного факта человеческого бытия – вокруг смерти. Воспитанная и тихая девочка не доставляла беспокойства воспитателям в детском саду, а затем и школьным учителям. Но иногда она могла подойти к человеку и спокойно заявить: «Вы скоро умрете». Людям почему-то от подобной откровенности становилось не по себе. Поразительным было то, что визави девочки действительно после ее эскапады про скорую смерть не жили дольше года. Когда четвертое или пятое по счету пророчество Люсьены сбылось, бабушка не выдержала и поинтересовалась у девочки, откуда ей что-то подобное может быть известно. Объяснить ребенок толком не смог, но попытался нарисовать. Этот детский рисунок сейчас лежал на Люсином рабочем столе, под защитным стеклом рядом со списком близких людей и их днями рождения и календариком А-6 формата, где нужные даты были обведены красными квадратами. Вика Симбирцева в этом списке занимала почетное пятое место после мамы, бабушки, дедушки и Леонида Андреевича Поликарпова. Своего начальника Люська боготворила и вот уже седьмой год подряд дарила ему на день рождения одно и то же – курительную трубку. Отличие этих трубок друг от друга было лишь в мундштуках – в этом году был янтарный, в прошлом из рога мамонта (мамонт обошелся Люсьене в три зарплаты). К маме раз в год 29 августа на кладбище она также ездила не с пустыми руками. Но суть подарка даже для бабушки с дедушкой оставалась тайной. Это было их с мамой личным делом. Лишь Вику ей пришлось посвятить. Перед началом третьего класса Люся впервые солгала бабушке, сказав, что пойдет с Викой на школьный двор искать лопух для гербария. В ее альбоме к концу лета нашли приют все необходимые из заданного списка растения: подорожник, одуванчик, клевер, пастушья сумка и даже редкий в городской черте иван-чай. Три дня назад девочку уже возили к маме. Дорогу она знала прекрасно: на трамвае номер три до остановки «Центральный рынок», там пересесть на автобус девятнадцатого маршрута и ехать до конечной. Дорога занимала сорок-пятьдесят минут. Но дело было в том, что Люсе строго-настрого было запрещено ходить дальше школы одной. Вике Симбирцевой мама подобный запрет не озвучивала, понимая, что толку от этого не будет – ее дочь обязательно увлечется тем, на что будет повешена табличка «НЕЛЬЗЯ». Нельзя трогать бездомных кошек – заразишься лишаем. Все кошки наши! Целый месяц побритая налысо Вика провела в кожвендиспансере с диагнозом «микроспория», она же стригущий лишай. Нельзя кормить бездомных собак – они могут быть бешеными. И тут же мама с дочкой начинают ходить в детскую поликлинику, где сердитая медсестра в процедурном кабинете ставит Вике целых сорок уколов – задержим дыхание – в живот. Нельзя вместе с соседскими мальчишками прыгать с крыш гаражей в сугроб – что-нибудь можно сломать. И на все второе полугодие первого класса она отправляется в постель, загипсованная от шеи до попы, потому что случился перелом позвоночника. Короче, Вика Симбирцева в детстве была той еще штучкой. Когда Люська чуть не плача рассказала лучшей подружке, что на мамин день рождения на кладбище ее не повезут, потому что это будний день и бабуля с дедулей работают, Викуля разработала настоящую секретную операцию под кодовым названием «Мамин день рождения».

– Почему белка? – спросила у Люси Вика, когда они тщательно прикопали у основания памятника две шоколадные конфеты «Белочка».

– Потому что дедуля и бабуля называли ее Бельчонок, у мамы в детстве зубки вперед немножечко были, какой-то там привкус неправильный. Потом она железные скобки во рту носила.

– Не скобки, а брекеты, – авторитетно заявила Вика, – мертвецы не едят конфеты, надо было самим съесть, а фантики подарить.

– А что едят мертвецы? – поинтересовалась Люся, которой тоже на ум приходили мысли о том, что вкусные шоколадные конфеты с орешками можно было бы съесть и самим.

– По сути, они ничего не едят. Но некоторые пьют кровь. Мне Вовка Смирнов рассказывал.

– Про ч-что рас-сказывал, – на Люську вдруг напала икота.

– Не про что, а про кого. Про вампиров, – громким завывающим шепотом просипела Вика. Надо признать, что девочки находились не в самом подходящем месте для обсуждения мифологии вампиров, поэтому обе смутно помнили обратную дорогу – только то, что до автобусной остановки они домчались за пять минут. В общем, Вика Симбирцева и Люся Свантеева были близкими друг другу людьми. И за тридцать с лишним лет тесного знакомства Виктория ни разу не слышала от подруги слова хуже, чем «дура». В исключительных случаях «редкостная дура». И чтобы вот так, как сейчас, добрым русским матом она послала обожаемого шефа по всем известному адресу – стало для Симбирцевой шоком.

– Что. Это. Сейчас. Было. – При каждом слове Виктория наступала на корпулентного, на голову выше ее Поликарпова, как моська на испуганного слона. – Вы. Зачем. Люсеньку. Ругаться. Научили. – При наступательных движениях Вика обвиняющее тыкала Люськиного шефа указательным пальцем куда-то в область его объемного живота – до груди ей было высоковато.

– Виктория Викторовна, чесслово, я не знал, она не совсем… – неразборчиво бормотал ошалевший Поликарпов. С его высокого, уже начинавшего лысеть лба пот катился градом. Он полез в карман пиджака, но вместо носового платка выудил оттуда шоколадно-вафельный батончик. И машинально выставил его перед собой, будто пытался защититься от наступающей Симбирцевой. Батончик она ловко перехватила из ослабевших пальцев шефа лаборатории, развернула, откусила хрустящий ломтик и начала задумчиво жевать.