Иероглиф Си

Глава 7. Вечер двадцать восьмого и утро двадцать девятого

После сытного ужина мы вернулись в рёкан. Настало время отбоя, но вопреки утренним кошмарам и позднему отходу ко сну, спать совершенно не хотелось. Тишина в комнате давила, мысли роились в голове, не давая расслабиться. Улучив момент, когда Сиэми отвернулась, я тихонько выскользнула из комнаты и оказалась на улице.

Села на ближайшую скамейку, чувствуя под собой прохладное дерево. Отсюда открывался великолепный вид на ночное небо, усыпанное мерцающими звездами. А луна… она была просто восхитительна в ту ночь, сияющая, полная, словно серебряный дирижабль в бархатной темноте.

Прохлада ночного воздуха приятно обжигала кожу, вызывая мелкую дрожь по всему телу. Единственным источником света, помимо луны, был

одинокий фонарь, тускло освещавший конец улицы, отбрасывая длинные причудливые тени.

Но ни красота ночи, ни приятная прохлада не могли отвлечь меня от навязчивых мыслей. Все мои мысли были заняты моментом из сна, когда я вновь увидела отца. Его образ, его слова… всё это казалось таким реальным и в то же время невыносимо далеким. Поддавшись охватившей меня тоске, я не заметила, как одинокая слезинка скатилась по щеке, оставляя за собой влажный след…

— Папа, я так скучаю по тебе…

То чудище, что мне приснилось, было так на него похоже. Те же руки, одежда и улыбка. Как же было больно осознавать, что это не он. Даже во сне, даже в долбаном сне я не могу спокойно с ним поговорить. Поток слез из моих глаз становился сильнее. И сквозь них я видела не звезды, а тогдашнее солнце, слепящее стекло автомобиля…

*

— Папа! Отвези нас погулять! Мы с Юрикой хотим покататься на роликах.

— Да! Пожалуйста!

— Ха-ха, хорошо. Раз уж так просите, то бегите и одевайтесь! Чтобы обе через пять минут были тут! А иначе никуда не поедем!

Мы с сестрой сорвались с места, и я помню, как мы смеялись, бегая по коридору. Я надела розовую футболку — папа говорил, что она идёт мне больше всех. Юрика выбрала фиолетовую. Мы прибежали к машине, запыхавшиеся, счастливые.

Папа уже сидел за рулём. Он подмигнул нам, когда мы залезали на заднее сиденье.

— Ролики в багажнике, — сказал он. — Так что приготовьтесь кататься весь день.

— Милая, а ты с нами поедешь? — спросил он маму, стоящую на пороге.

Мама покачала головой, и я помню, как она улыбнулась — устало, но тепло.

— Я бы с удовольствием, но ужин кто приготовит? По пути назад купите на завтра продуктов, я список тебе отправлю.

Он отправил маме воздушный поцелуй, и тогда мы двинулись.

Я смотрела в окно, считала машины, проезжающие мимо. Юрика болтала о чём-то, но я не слушала. Я ждала музыку. Папа включил радио, и я засмеялась — он всегда включал то, что нравилось мне.

А потом был звук.

Я не поняла, что это. Сначала — визг шин, слишком громкий. Потом удар — такой сильный, что я оторвалась от сиденья, и ремень безопасности врезался в грудь. Я не могла дышать. Мир перевернулся несколько раз, а потом замер.

В ушах звенело. Я открыла глаза и увидела небо. Мы лежали на боку.

Я повернула голову. Папа сидел рядом, его лицо было разбито. Кровь текла по его щеке, по губам, на рубашку. Его грудь ходила ходуном, он хрипел. Ремень безопасности душил его, и я хотела помочь — протянула руку, но мои пальцы не слушались. Я была слишком маленькой.

— Папа? — прошептала я.

Он посмотрел на меня. Я видела, что он пытается что-то сказать. Его губы двигались, но изо рта выходил только хрип, а потом тишина. Я смотрела, как его глаза перестают двигаться. Я ждала. Я думала, что он моргнёт. Он не моргнул.

Где-то рядом кричала мама. Нет, это была не мама. Это был женский голос, которого я не знала. Или это была я? Я не помню.

*

Неожиданно чьи-то теплые руки обвили меня сзади. Прикосновение было невероятно осторожным, будто боялись меня сломать, рассыпать на осколки.

— Тише… Всё хорошо. Я тут, — прошептала Сиэми, склоняя голову ко мне, её волосы коснулись моей макушки. Объятия не разрывались, лишь усиливая ощущение безопасности.

И тут меня прорвало. Все то, что копилось внутри, все страхи, сомнения, невысказанная боль, вырвались наружу огромным, безудержным потоком слез. Я рыдала взахлёб, захлебываясь в собственных переживаниях.

Сиэми молча гладила меня по голове, её прикосновения были мягкими и утешительными. Она просто была рядом, не требуя объяснений, и продолжала стоять со мной, пока шторм эмоций постепенно не стих.

Когда я, наконец, успокоилась, Сиэми села рядом, её взгляд был полон сочувствия.

— Я не знаю, что у тебя произошло, — начала она тихо, — но, если захочешь, сможешь поделиться со мной. Я постараюсь понять. Но… если ты не можешь, то не стоит себя заставлять. Даже если ты не расскажешь, я останусь с тобой. А после мы пойдем спать, когда ты этого захочешь.

— Сиэми… — выдохнула я, чувствуя, как её слова проникают в самое сердце, — твои слова звучат так знакомо… Знаешь, сегодня мне приснился сон. Там я оказалась возле того домика в лесу, где мы с тобой были. И я

видела своего отца. Он сказал, что скучал по мне, по сестре и по маме. Но… это был не совсем он…

Сиэми снова обняла меня, крепко, словно боясь, что я исчезну. Я уткнулась лицом в её плечо, чувствуя, как тепло её тела разливается по мне. С этим человеком было ощущение, что мы знакомы целую вечность… словно она знает всё обо мне, больше, чем кто-либо другой. Даже больше, чем я сама. Странно, ведь мы знакомы от силы пару месяцев. Никогда, никогда я не сближалась с людьми так быстро.

— Во сне… — начала она тихо, чуть помедлив, — во сне ты видела кого-то ещё? Например, кого-то, похожих на людей… но не являющихся ими?

— Да, но откуда ты знаешь? Неужели тебе тоже что-то снилось?

— Снилось, — коротко ответила она.

— Я помню, что пообещала тебе, что больше не буду упоминать хижину. — я посмотрела на нее с надеждой. — Но скажи хотя бы одно, это всё та странная женщина?

Лицо Сиэми помрачнело, в ее глазах промелькнула тень.

— Да, и она будет преследовать тебя теперь каждую ночь во сне. Да и не только во сне, скоро и галлюцинации начнутся.

В животе похолодело от предчувствия.

— Но… зачем? И она что-то вроде призрака? Или, может, непокойная душа?

— Я не знаю, что это, но поняла: чем больше боишься, чем сильнее тебе больно — тем сильнее оно становится— проговорила Сиэми, словно произнося давно выученный текст. — Оно кормится твоим страхом. Как будто твои кошмары — это его воздух и вода.

Вопрос «Откуда ты всё это знаешь?» снова и снова стучал в зубы, просясь наружу. Но я сжала губы.

— О чём задумалась? — тихо спросила Сиэми.

— Ну, просто никогда не думала, что действительно встречусь с чем-то паранормальным, — ответила я, чувствуя, как внутри растёт беспокойство. — Я до конца отказывалась признавать это.

Видя тяжесть в её глазах, я поняла: сейчас не время. Выпытывать правду у человека, который только что держал тебя, пока твой мир разваливался на куски — это предательство.

— У меня так же было, — задумчиво произнесла она. — Может, пойдём обратно в рёкан? Уже светает…

И действительно, солнце уже начало пробиваться сквозь облака, окрашивая небо золотисто-розовой пеленой. Прохладный ветер подул, заставив меня поежиться.

— Чёрт, холодно же. — пробормотала я.

— Ладно, пошли обратно. — согласилась Сиэми, поднимаясь на ноги.

Мне удалось прекрасно выспаться. Даже та женщина не явилась ко мне во сне в обличии отца. Но вот Сиэми с утра выглядела слишком уставшей, хотя спали мы одинаково. На мои расспросы о том, снилось ли ей что-то, она лишь отрицательно помахала головой и с привычной грубостью заявила:

— Я не выспалась, потому что ты мне пол ночи в плечо рыдала.

Грубовато, как и обычно. Значит, всё в порядке.

Последние дни мы провели незабываемо. Скучные экскурсии скрашивались классной едой и покупкой новых сувениров. Прогулки по берегу океана, различные игры и кража чужих закусок стали нашими маленькими приключениями. А после надоедливые шесть часов в самолете, не включая другой транспорт, показались вечностью.

Но в целом, мне понравилось. Возвращение домой принесло облегчение и предвкушение новых загадок, которые, я уверена, нас еще ждут.

И та ночь, и мои слезы остались там, в Окинаве, под чужим небом. Но что-то между нами изменилось навсегда. Стена не рухнула, но в ней появилась дверь.

Глава 8. Первое августа

— Нужно каким-то образом избавиться от этого «призрака». Сиэми, ты знаешь что-нибудь?

— О самом призраке ничего, только совсем чуть-чуть о хижине — она поставила чай на стол и пододвинула ко мне — Как я уже и говорила, там жил лесник. Около… двадцати или тридцати лет назад, не помню. О нем было известно лишь то, что он поджег себя и дом после гибели его семьи.

Это объясняет сгоревшие пни вокруг хижины. Но если он собирался поджечь и дом, то почему он по итогу не сгорел?

— Знаешь, я видела в разных фильмах про паранормальное то, что многие, кто сталкивается с призраками в новом доме, идут в какие-то архивы и там уже узнают про прошлых жильцов.

— Но мы не знаем даже адрес, возможно его и нет вовсе.

— Ну… ты не знаешь, как звали того мужчину?

— Я не уверена, по-моему, Судзуки Ямато.

Вспомнилось, что в одной из комнат висел календарь 1998 года, а последним числом было третье августа. Если он сам себя сжег, то скорее всего третье августа и есть дата его смерти. Теперь у нас было чуть больше информации, по которой можно было хоть что-то откапать.

— Архивы, о которых ты говоришь, есть в каждом городе, но проблема в том, что не вся информация будет нам доступна.

— Тем не менее это какая-то зацепка.

Мори полезла в свой телефон, что-то ища. Не прошло и минуты, как она встала из-за стола сказав:

— Тогда пошли.

— Куда?

— В архивы, я нашла адрес.

Чай так и остался остывать на столе, а мы, обувшись шли по навигатору в телефоне. Идти пришлось долго. Закончив путь, перед нами раскинулось небольшое, пятиэтажное жилое здание.

— Что-то не похоже, что это тут.

— Вход, с другой стороны, давай обойдем.

И вправду, вход в архивы был там. Но для меня было необычным то, что он находился в обычном, жилом здании, где есть подъезды, рядом детский сад и так далее.

Для меня казалось, что архив — это замороченное, огромное здание. Где много охраны и металлоискателей. И там обязательно каждый человек будет смотреть на тебя с подозрением, как на иностранного шпиона.

А мы даже зашли без препятствий. Сразу у входа стойка администратора, где нас встретил молодой мужчина, одетый в белую рубашку и классические черные штаны. Сотрудник архива.

— Здравствуйте, чем могу вам помочь? — вежливо обратился он к нам

Позади него стояла витрина с выставленными историческими документами и фотографиями для привлечения внимания.

— Мы бы хотели узнать побольше об одном человеке. Его зовут Судзуки Ямато, он умер 3 августа 1998-го, он был лесником.

— Хорошо, давайте я зарегистрирую ваш визит и помогу сориентироваться.

После нас привели в читательский зал. Освещенная и тихая комната, люди заняты чтением всяких скучных бумажек. Множество чистых столов с компьютерами, различные каталоги и старые газеты.

Молодой сотрудник помог нам найти парочку бумаг о леснике и о его семье. Узнали мы совсем мало. У него была жена и двое детей, которые погибли в результате несчастного случая. Их машина столкнулась с другой, после чего они погрузились под воду и не смогли выплыть. Это произошло в ноябре 1997-го года.

А в одной из старой газет говорилось, что мужчина сошел с ума от горя и поджег себя. Более о них ничего не известно.

— С этим мы никуда не придем — устало сказала Мори, откинувшись на спинку стула.

— По сути, когда люди совершают суицид, они оставляют предсмертную записку. Но тут её не было.

— И такое не редкость, всё же, ему некому было её писать.

— Тут ты права, но может есть хоть какой-то шанс на то, что она в доме? Да и не обязательно записка, это может быть что угодно.

— Ты сейчас предлагаешь туда идти?

— Ну… почему бы и нет? Возможно, мы найдем хоть какие-то подсказки.

— А ту женщину ты не боишься?

— Не сказала бы, что не боюсь, но я заметила одну деталь. Она лишь является во сне и появляется в хижине, однако ни разу она нас не тронула. Может быть, она и не может?

Мори молчала так долго, что я уже подумала, она сейчас взорвется.

«Ладно», — наконец выдохнула она, и в этом слове была вся тяжесть мира.

— Но только по моим правилам. Ни шага в сторону. И если я скажу.

«бежим» — мы бежим, не задавая вопросов. Договорились?

Когда я кивнула ей, показывая, что всё поняла, она со вздохом продолжила:

— Мне эта идея не нравится, но по-другому ничего не получится Я улыбнулась и встала из-за стола.

— Ну, тогда пошли.

Мори, ничего не говоря последовала за мной. Время приближалось к закату, нужно было успеть до темноты, иначе мы ничего там не увидим. Все, как обычно, с начала деревья, напоминающие великанов, что охраняют свои земли. И все сменяется черными пнями, происхождение которых нам теперь известно.

А вот и домик, дверь которого была распахнута, словно приглашая войти внутрь. Сделав пару смелых шагов, мы оказались внутри. Сейчас тут было страшней, чем в прошлый раз. Зайдя в комнату, где на меня чуть не свалилась доска, я заметила то, чего не заметила тогда. Письменный стол с ящиками.

Приблизившись к нему, Мори вытащила один ящик и поставила его на стол. Куча всяких бумажек и оберток лежали друг на друге. Вывалив все на стол, мы решили перебрать все бумажки. Ничего.

Тогда уже я достала второй ящик. Столько же бумаг, но было то, что мгновенно зацепило наше внимание. Старый и пошарпанный дневник. Внутри была подпись «Судзуки Ямато».

Вот оно! Личный дневник лесника!

Первые страницы были об обычной, повседневной жизни.

*

Сейчас начало ноября, и я решил завести себе личный дневник! Хотя мне и кажется, что я стар для подобного, но друг посоветовал, сказав, что так легче расставлять свои мысли по полочкам. Надеюсь, это поможет и мне.

Забрал детей и жену, решили съездить в наше любимое кафе. Там дети заняты всегда и находят себе развлечение, а мы с женой можем отдохнуть хоть немного.

*

Нет. Этого не должно было произойти. Не должно. Не должно. Почему? Зачем? Нет, нет, нет, нет! Этого не произошло… нет.

*

Моя Нанами… моя Аои и мой Нэо, я вас люблю. Дорогие, я так хочу вас увидеть. Когда же вы уже вернетесь? Мне одиноко без вас. Хочу слышать вашу болтовню ни о чем, хочу слышать ваши голоса, хочу видеть, как вы снова резвитесь в лесу. Нанами, я снова хочу попробовать твой фирменный ужин… прости, что никогда не говорил тебе, что ты замечательно готовишь. Мне всегда нравились милые косички нашей Аои, она должна была пойти в школу в этом году… а Нэо так хорошо разбирался в математике! Я так хотел, чтобы он связал с ней свою профессию. Из него бы вышел отличный учитель или математик. Почему именно вы? Почему я вас отпустил… Я должен был поехать с вами!

Простите меня, я такой идиот.

*

Я не хочу в это верить. Вы должны быть рядом. Почему? Почему вы не здесь? Я же вас люблю… Не хочу оставлять все как есть! Я обязательно ещё раз вас увижу, чего бы мне этого не стоило!

*

Сегодня я видел свою Нанами и детишек. Я сейчас так счастлив, я так рад. Не могу, не могу сдержать слез…

*

Мы снова поиграли вместе на полянке, а Нанами приготовила моё любимое блюдо. Хоть и опоздали, но мы решили, что отправим Аои в школу. Я буду чуть больше работать, чтобы купить ей все самое новое и лучшее!

*

Нэо очень хорошо справляется и с физикой! Даже успевает заниматься спортом! Я так им горжусь… нужно порадовать его чем-то.

*

Нанами сказала, что они с детьми не смогут остаться со мной навсегда. Может им чего-то не хватает? Я отдам всё!

*

Нанами сказала, что я должен пожертвовать своей душой, ради того, чтобы мы навсегда остались вместе. Они начали вести себя странно.

*

Моя Нанами… я понял, что это были не вы. Оно хочет мою душу. Оно хочет, чтобы я отдал её сам. Давит. Давит и душит меня каждый день. Мне нужно исправить свою ошибку, Нанами.

*

Теперь я действительно вас увижу, Нанами, Аои, Нэо… Папа скоро будет. Люблю вас.

*

Читая это, я чувствовала, как по моей спине ползет гора ледяных мурашек. Это было слишком знакомо. Та же боль, то же чувство вины выжившего, что годами грызло и меня. Ком встал в горле… Неловкая тишина усаживалась на голову, но Мори её прервала первой:

— Так получается, это тот призрак постарался?

— Кхм, скорее всего.

— Что это?

Из дневника вывалилась бумажка. Старая и потрёпанная.

— Записи на китайском языке.

— Так давай через фото переводчик?

Она достала телефон и сфотографировала листок. Минуту спустя она покачала головой и разочарованно показала экран. Он не мог перевести текст, так как он был написан вручную и невозможно было разобрать почерк.

— И че нам делать?

— Оставим пока себе, потом разберемся Действительно, сейчас ничего не сделать.

— Бесполезная бумажка.

Мори посмотрела на меня, а я на неё

— Это ты сейчас сказала?

— Нет.

— Сзади.

Резко обернувшись, перед нами стояла женщина. В таком же платье, что и в прошлый раз. Её лицо… теперь казалось знакомым. Точно! Я же видела его в старой газете.

Это лицо Судзуки Нанами. Жены лесника.

Неужели, она и есть озлобленный дух? Но времени подумать она не давала. Раз и она уже летит в нашу сторону.

— Чужое трогать нельзя.

Сердце упало. Мы отпрыгнули по разным сторонам, обходя женщину. Сломя голову помчались к выходу, но не тут-то было! Она уже здесь и преграждает нам путь к отступлению. Отшатнувшись на пару шагов назад, Мори прошептала мне:

— Она же не может ничего нам сделать здесь.

Верно. Так и ещё намерено оставляет лишь один вариант побега — задняя дверь. Мы переглянулись, словно о чем-то договариваясь. И тут же побежали навстречу этой женщине. Не успела моргнуть, как мы уже стоим за дверью, а тварь стоит позади.

— Ты чего глаза зажмурила-то? — её голос дрожал, но она пыталась шутить, чтобы сбить накал паники.

— Так страшно же.

Она не могла перейти порог домика. Ей оставалось лишь не отводить взгляд на нас, от чего кровь стыла в жилах. А я и подумать не могла, что та говорить умеет.

— Пошли-ка от сюда — сказала Мори, уже уходя в сторону выхода

Я согласилась с ней и тоже сделала пару шагов, как вдруг, раздался голос позади:

— Твоей маме так одиноко без мужа, не так ли?

Её слова впились в спину острее любого ножа. Я инстинктивно сжала кулаки, чувствуя, как по телу разливается жгучий прилив гнева и боли.

«Не оборачивайся» — прошептал внутри голос разума.

Глава 9. Восьмое сентября

Уже выходя из школы, Тиба потрогала себя за мочку уха, чего-то не хватало.

— Блин — протянула она — Я сережку где-то потеряла!

— Ты… — раздраженно буркнула Яно, сжав кулаки. Глубоко вдохнув, затем выдохнув, она снова заговорила: — Пошли тогда бегом.

Девочки быстрым шагом направились обратно. Уже в кабинете, Яно снова не выдержала:

— Ну вот скажи, как можно быть такой растяпой, а? Девочки нас уже ждут, а из-за тебя мы, как обычно, опаздываем. — Ища под партами в пустом кабинете, сказала Яно.

— Да я ведь не специально. Теперь все время на меня кричать будешь?

Тиба скрестила руки на груди и закатила глаза, больше ничего не ответив. Она подошла к учительскому столу, чуть нагибаясь. Уже под ним что-то блестело.

— О, похоже нашла.

Яно подошла к ней, пока та доставала сережку. Однако белокурая долго копошилась, серьгу зажевало плотно под столом. Присев рядом на корточки, она всё с тем же раздражением легонько отодвинула её, сказав, что она сама.

Дверь с грохотом распахнулась и в то же мгновение кто-то запер её на замок изнутри. Тиба и Яно переглянулись, но не поднялись на ноги, оставаясь под столом.

— Что вы делаете? — выкрикнул женский голос.

Сразу послышался звук громкого шлепка. Девушка замолчала. Голос принадлежал Ёсиде, девочки сразу его узнали.

— Что я делаю? Заставляю взяться за ум. — Отвечает мужской голос.

— Нет… пожалуйста… не трогайте меня, Сато сенсей, прошу…

Девочки слегка высунули головы, чтобы видеть происходящее.

Ёсида стояла, прижатая к парте, и чувствовала, как мир съезжает с оси. Голос учителя доносился сквозь вату: «Будешь тише — больно не будет». Она слышала эти слова, но они не достигали сознания. Руки проверяли ткань юбки, чтобы проверить, на месте ли ткань. Его руки уже лежали на её талии, пока вторая спускалась ниже.

— Остановитесь!

Когда Тиба закричала, звук прорвался сквозь пелену, и Ёсида моргнула. Она увидела телефон, направленный на учителя, и поняла, что её спасают.

— Уберите руки. Сейчас же. — Яно тоже уже вышла из укрытия, глядя на учителя исподлобья.

Отлипнув от ученицы на парте, он отшатнулся на шаг и нервно усмехнулся.

Ёсида же, опомнившись, подошла к девочкам, подправив свою одежду. Почувствовав себя в безопасности за их спинами, она с облегчением выдохнула.

— Давайте попробуем договорится… — шагнул он вперед.

— Нет — Тиба вышла вперед, заслоняя других собой, словно что-то могла сделать. — Брысь.

Учитель замер. Его лицо исказилось в злобной гремассе, что даже вены на лбу выступили.

— Не смейте никому рассказывать об этом. Иначе пожалеете.

— Угрожаете? А запись то ещё идет.

Тиба демонстративно показала экран телефона, где включено видео. Рывком приблизившись к девочкам, учитель выбил телефон из рук Тибы, схватив за локоть и сжав до боли. Она взвизгнула, сжавшись, инстинктивно защищаясь второй рукой.

Яно ринулась вперед, а Ёсида быстрым и нервным шагом пошла к двери. Руки её дрожали, кое-как открыв замок. Чуть ли не выпав из кабинета, она выбежала, ища помощи.

На мгновение она резко остановилась в коридоре. Там, на дальнем конце, стоял кто-то в белом. Сердце пропустило удар. Женщина с неестественно длинной и выгнутой шеей. Улыбается. Но стоило ей моргнуть, как образ исчез без следа.

Ёсида снова начала дышать, подумав, что показалось и чуть шатаясь побежала дальше.

И тогда сенсей Сато резко отталкивает Тибу, отходя на пару шагов назад, глядя в спину ушедшей Ёсиде. Сжав зубы до скрежета, его глаза в бешенном темпе бегали по кабинету, иногда глядя на них. И он поспешил скрыться.

Но не успел переступить порог, как в дверном проеме уже стояла учительница Коно. И тогда сенсей Сато понял, что это конец.

Спустя пару часов все трое девушек сидели возле одного магазинчика. Тиба громко ругалась, вываливая всё свое негодование. Яно иногда посматривала на Ёсиду, слова поддержки не связывались, все казались бесполезными и неподходящими, потому она просто дышала рядом, похлопывая по спине Ёсиду, которая пусто смотрела в одну точку, укрывшись чужой кофтой.

И в этот момент мимо них проходим мы с Мори. Та сразу подлетает к ним с недовольством, скрещивая руки на груди:

— И где были? Даже не написали, что не придете. Мы ведь ждали…

И затем её взгляд падает на Ёсиду, которая, кажется, даже не заметила её, утопая где-то в своем сознании. Поняв что-то у себя в голове, Мори меняет гнев на холодное спокойствие:

— Что случилось?

Я опустилась на стул рядом с Ёсидой, глядя на её бледное лицо. И тогда Тиба во всех красках рассказала то, что произошло, очень активно жестикулируя.