Белый Камень Варначки

Пожалуй, я должен начать с того, что до пятидесяти семи лет совершенно не верил ни в духов, ни в проклятия, ни в ту разновидность крестьянских предрассудков, которой люди охотно объясняют всё, чего не понимают.

Я прожил почти всю жизнь в Америке.

Я платил налоги. Работал. Покупал страховку. Голосовал. Косил траву перед домом по субботам. Знал, сколько должно быть воздуха в шинах автомобиля и какой процент моего дохода уйдёт государству. Я принадлежал к поколению людей, привыкших считать мир если не понятным, то хотя бы принципиально объяснимым.

Поэтому всё написанное ниже я сам ещё несколько лет назад принял бы либо за литературную мистификацию, либо за показания человека, разум которого оказался повреждён горем.

Последнее объяснение, как мне теперь известно, врачи предпочитают и сейчас.

Возможно, они правы.

Но тогда им придётся объяснить пчёл.

Меня зовут Натаниэль Корчевнов.

В свидетельстве о рождении, выданном когда-то в Советском Союзе, значилось другое имя, которое я теперь почти не помню. Родители стали называть меня Натаном вскоре после нашего переезда в Соединённые Штаты. Мне было девять лет, и от Казахстана у меня осталось несколько разрозненных образов: деревянный забор, запах дыма, зелёная вода в канаве, колючая трава и какие-то горы, которые казались ребёнку стеной мира.

И ещё один холм.

Гладкий.

Неестественно круглый.

Я почему-то долго думал, что видел его во сне.

Когда умерла Клэр, я впервые за сорок лет вспомнил название.

Варначка.

Но тогда у меня ещё был Эван.

Эван Хейз носил фамилию матери. Мы решили так ещё до его рождения. Клэр была последней в своей семье, и для неё это много значило. Я никогда не возражал.

Он и вообще был больше Хейзом, чем Корчевновым.

Американец до мозга костей.

Играл в школьной команде, ел чудовищное количество арахисового масла, терпеть не мог рыбу и в девятнадцать лет, не спрашивая моего совета, подписал контракт с Корпусом морской пехоты.

Мы поссорились.

Последний серьёзный разговор между нами перед его отправкой закончился тем, что он хлопнул дверью.

Позднее я сотни раз прокручивал эту сцену и каждый раз менял в ней свои слова.

В действительности ничего изменить уже было нельзя.

Из Ирака его вернули живым.

Иногда я думаю, что это было хуже.

Взрыв повредил позвоночник, таз и несколько внутренних органов. Врачи собрали моего сына, насколько смогли, из металла, лекарств и упрямства. Он продержался почти три года.

Последние восемь месяцев я жил возле него практически постоянно.

После смерти Клэр мы остались вдвоём, а после смерти Эвана не осталось никого.

Я помню утро, когда вернулся из больницы в пустой дом.

На кухне стояла его кружка.

На спинке стула висела куртка.

Я простоял там около часа, не разуваясь.

И вдруг очень ясно понял вещь, которая до сих пор кажется мне страшнее смерти: моя жизнь продолжалась.

Не должна была.

Но продолжалась.

Через два месяца пришло письмо из Казахстана.

Последний человек из старшей ветви Корчевновых, Лев Матвеевич, умер в Аргентине. Каким образом старик оказался в Мендосе, я так никогда толком и не выяснил. Но по каким-то старым документам за ним всё ещё числился участок земли возле Бобровки, доставшийся от отца.

После нескольких месяцев запросов и нотариальной переписки выяснилось, что ближайшим наследником являюсь я.

Земля.

Дом.

Лесной участок.

Ничего особенно ценного.

Я открыл карту.

Бобровка находилась совсем рядом с Усть-Каменогорском.

И увидел название, которое жило где-то глубоко в моей памяти.

Варначка.

Я продал дом в Америке через три недели.

* * *

Из Усть-Каменогорска я приехал в Бобровку в конце сентября.

День был ясный, холодный, с таким прозрачным небом, которое бывает только осенью в местах, где уже чувствуется близость настоящей зимы.

Село оказалось одновременно совершенно незнакомым и мучительно родным.

Первые минуты мне казалось, что я узнаю дома.

Потом понял, что узнаю не дома, а расстояния между ними.

Изгиб дороги.

Наклон земли.

Горы над крышами.

Маленькая речка.

Человеческая память иногда сохраняет форму пространства гораздо дольше, чем лица.

В магазине я спросил у пожилой женщины дорогу к старому участку Корчевновых.

Она переспросила:

— Каких?

— Корчевновых.

Женщина перестала раскладывать хлеб.

Вид её не выражал ни страха, ни удивления.

Она просто посмотрела на меня значительно дольше, чем требовалось.

— А вы кто им?

— Родственник.

— Издалека?

— Из Америки.

Только тогда она кивнула.

— Значит, вернулся.

Не «приехал».

Вернулся.

Я заметил это сразу.

Она объяснила дорогу: через северо-восточную окраину, потом по старой колее к лесу, вдоль глиняного яра, после которого нужно было держаться Бобровочки.

— Там увидите, — сказала она.

Я поблагодарил.

Уже у двери женщина добавила:

— К Варначке под вечер не ходите.

Я улыбнулся.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Темнеет быстро.

Дом я увидел часа через два.

Вернее, то, что от него осталось.

Небольшой сруб стоял между берёзами и соснами, в стороне от заброшенной дороги. Крыша просела внутрь, одно окно было заколочено, другое смотрело на лес чёрным проёмом. За домом начинался склон, заросший кустарником.

Ниже, в глубине, слышалась вода.

И несмотря на разрушение, место мне понравилось.

Впервые после смерти Эвана я почувствовал не радость — до радости было ещё слишком далеко, — а хотя бы желание чем-нибудь заняться завтра.

Я решил восстановить дом.

* * *

Работы продолжались почти семь месяцев.

Весной я окончательно перебрался туда.

Люди из села помогали мне охотно, пока речь шла о крыше, электричестве или колодце. Но когда кто-нибудь узнавал мою фамилию, неизменно происходила едва заметная перемена.

Разговор становился короче.

Человек находил повод уйти.

Однажды плотник, уже согласившийся заменить часть венцов, внезапно отказался от работы, когда я показал ему старое клеймо на одном из брёвен.

Это был странный знак: три сходящиеся линии внутри окружности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.