Шанталь. Против течения

Глава 19

Море… В последние годы оно стало единственным домом, пристанищем, где Патрис, наконец смог обрести самого себя. Всматриваясь в его бескрайний горизонт – такой необъятный, такой далекий, он не чувствовал себя одиноким. Море всегда было с ним.

Изменчивое по своей природе, море, словно дивная кокетка, осознающая свою манящую красоту, никогда не бывает одинаковым. То оно спокойное и тихое, как будто нет ничего более ласкового, чем его легкие волны. Вода отражает теплые солнечные лучи и слепит непривыкшие к яркому свету глаза. Но уже через мгновение, оно всколыхнётся от резко налетевшего откуда-то сильного ветра, а величественные волны, совсем недавно казавшиеся мягче ласкового котенка, будут биться о берег с силой огромного разбушевавшегося зверя.

Голубое, без единого облачка небо станет серым и грозовым. Надвинется шторм, заставляя рыбаков, оказавшихся в море, искать спасения на берегу, а морских обитателей, напротив, погонит на самую глубину, где они смогут переждать разыгравшуюся стихию. Однако и в этом есть своя прелесть – красота необузданности и силы, той самой, что так манила его.

Три месяца назад он, лишенный всех прав изгнанник земли родной, точно так же возвращался к знакомым берегам, куда, казалось, доступ был ему навсегда закрыт. Тогда письмо месье Кольбера, министра его августейшего величества, заставило Патриса пересечь море и согласиться на тайное свидание с всесильным министром.

Патрис хорошо помнил эту встречу. Сначала ему с командой, практически замерзая от зимнего холода, пришлось около недели дожидаться назначенного рандеву, откладывающегося по не совсем понятным причинам. Затем, когда встреча, наконец, состоялась в одном из питейных мест, которые словно грибы после дождя, в огромном количестве разрослись на всём побережье, он был поражен тем, как быстро согласился на авантюру, предложенную ему этим уже далеко не молодым человеком. Хотя какие могли оставаться сомнения, когда в обмен на предоставленную услугу ему обещали вернуть земли и титулы, принадлежащие ему по праву?

Он согласился. Для пирата, которым он, по воле судьбы, стал, это было по сути, увеселительной прогулкой. Нужно было всего-то перехватить в море галеон, везущий испанского посла, и доставить всю корреспонденцию, содержащую просто бесценную информацию, а также бесчисленные сундуки с золотом и драгоценными камнями, которые тот с таким рвением стремился доставить к испанскому двору, к другому двору – французскому.

Просто, как отнять конфету у ребенка. Благодаря гениальному плану, который его вымуштрованная команда в точности выполнила, они с самыми минимальными потерями смогли захватить корабль. Вожделенный Кольбером приз сейчас был уютно расположен в корабельном трюме, ожидая, когда его обменяют на драгоценную для Патриса бумагу, дающую ему прощение самого монарха и право на возращение долгожданного наследства.

– Капитан, берег близко! – крик впередсмотрящего прозвучал волшебной музыкой для его ушей. Улыбнувшись собственным мыслям, он, сбежав с капитанского мостика, на котором до этого предавался мечтам, поспешил в свою каюту, где, собрав за большим столом своих помощников, дал точные инструкции относительно того, что им предстояло сделать в самое ближайшее время, если окажется, что всесильный министр передумал выполнять собственные обещания.

* * *

– Бросьте, милочка, не стоит портить себе настроение в такой чудесный день, – я в очередной раз была поражена тем, как её высочество принцесса Елизавета-Шарлотта Баварская или же по-домашнему Лизелотта, отмахнулась от очередной проблемы, которой я пыталась с ней поделиться.

О, это была поистине гениальная женщина! Не обладающая блестящей красотой и владеющая более чем скромным по любым меркам приданым, она, благодаря острому уму, живому доброжелательному характеру и крайней весёлости, смогла не только закрепиться при дворе, но и подружиться с собственным супругом, который, несмотря на то, что предпочитал мужское общество женскому, всё же находил определенное удовольствие в общении с нелюбимой супругой, навязанной ему непреклонной волей его августейшего брата, считающего, что брак с европейской принцессой сможет хоть как-то удержать его от беспутного образа жизни.

– Боюсь, Мадам, ваш деверь сделал всё, чтобы окончательно испортить не только сегодняшний день, но и всё моё дальнейшее пребывание при дворе, – я с такой силой сжала в руках веер, что несчастная безделушка не выдержала и треснула, громким звуком привлекая к нам всеобщее внимание.

А публика нынче собралась весьма многочисленная. Все ждали короля, который по настоянию медиков, в один голос утверждавших, что свежий воздух способствует улучшению цвета лица, изъявил желание прогуляться сегодняшним солнечным утром по огромному саду.

Нарядно одетая толпа, издали напоминающая райских птичек, собранных в одной общей клетке, с определённой долей зависти ожидала, кого же из двух фавориток его величество пригласит составить ему пару на этой прогулке. Уже через десять минут ожидания стало ясно, что придворные разделились на два лагеря: одни делали ставки на мадам де Монтеспан, чья эпоха медленно, но верно шла к закату, другие предпочли отдать свои голоса мадам де Ментенон, чьё влияние при дворе увеличивалось день ото дня. Противостояние этих женщин, в прошлом бывших подруг, было столь велико, что однажды Луи даже высказался по этому поводу: «Мне было бы легче примирить всю Европу, чем нескольких женщин. Чью бы сторону я ни принял, одно неизменно – меня упрекнут в предвзятости». Его фразу тут же подхватили остальные придворные, превратив её в крылатую.

Бедный монарх, он уже и сам был не рад той власти, которой некогда наделил своих фавориток. Впрочем, вернёмся к сегодняшней прогулке…

Послышался стук каблуков, и на одной из дорожек появился король. Безупречно одетый, с чуть растянувшей уголки губ полуулыбкой, он, держа в руках трость, украшенную широким бантом того же цвета что, и его нарядный камзол, с величественным видом приближался к тем, кто без ложной скромности можно утверждать, жил такими моментами, как этот.

Все затаили дыхание. Мадам де Монтеспан вся в голубом и мадам де Ментенон вся в чёрном с одинаковыми почтительными улыбками склонились в реверансе перед приближающимся сюзереном. Но Луи удивил всех. Не останавливаясь, он прошёл мимо двух вражеских лагерей и остановился напротив нас с Мадам.

Ну что же, в прогулке с супругой брата не было ничего зазорного. Все знали, что между этими двумя, в отличие от отношений, связывавших короля с первой Мадам – ныне покойной Генриеттой Английской, никогда не сможет быть ничего иного, кроме дружбы. Подмигнув подруге, я уже собиралась отойти, чтобы не мешать ей принять предложение короля, когда внезапно поняла, что протянутая рука его величества предназначалась не ей, а мне.

Внутри всё похолодело. Поступая таким образом, король открыто выражал мне своё благоволение. Учитывая и без того расползающиеся по двору слухи, распускаемые недоброжелателями, приняв его приглашение, я немедленно подтвердила бы статус его новой фаворитки.

Это был вызов. Я явно читала его в чуть прищуренных карих глазах короля. Своим поступком Луи давал понять, что вчерашний разговор не был шуткой, и что настроен он был крайне серьёзно. Принимая условия его игры, я тем самым ставила себя в весьма щекотливое положение.

Рядом ахнула Лизелотта. До нее только сейчас начал доходить смысл того, что я ей ранее говорила. Отказать королю было невозможно, а согласиться – значит подписать себе приговор.

И я сделала единственное, что пришло мне в голову в тот момент: виновато улыбнувшись, я прибегла к уже проверенному способу – закатила глаза и благополучно упала в обморок.

* * *

– Это было глупо! Думаете, король настолько наивен, чтобы не понять вашей уловки? – в голосе Мадам сквозило беспокойство. – Да, он, конечно же, сделал вид, что поверил в то, что счастье ваше было настолько велико, что вы в прямом смысле «пали к его ногам», но Шанталь, милая моя, по-моему, вы его только ещё больше разозлили.

Покачав головой, моя единственная союзница, сославшись на то, что ей нужно написать несколько писем домой, в спешке покинула мои покои, оставив меня одну.

Её беспокойство было понятным, более того, я так же, как и она, отнюдь не питала иллюзий относительно того, что моя выходка останется незамеченной королём.

Но что прикажете мне было тогда делать?

То, что Луи всерьёз решил меня наказать, стало ясно, когда четверть часа спустя прислуга доложила, что за дверью по величайшему приказу его величества, меня ожидает его личный лейб-медик, чтобы самым внимательнейшим образом осмотреть и в случае необходимости пустить мне кровь.

Увидев, как побледневший Клод схватился за шпагу, я испугалась не на шутку. Впрочем, благодаря богатому опыту, накопившемуся за годы жизни в монастыре, когда приходилось постоянно выкручиваться, чтобы избежать очередной порки от сестёр, мне, как всегда неожиданно, но весьма своевременно в голову пришла идея, каким образом повернуть неприятную ситуацию в свою пользу. Улегшись поудобнее на подушках, я велела Клоду впустить эскулапа внутрь, после чего оставить нас одних.

Старый солдат, за время знакомства успевший уже достаточно меня изучить, без тени улыбки, так красящей его суровое лицо, кивнул и поспешил выполнить приказание.

А к власти, оказывается, очень быстро привыкаешь. Ещё совсем недавно я влачила совершенно ужасное существование во дворе чудес, а теперь сама с видом королевы раздаю приказы направо и налево.

Заслышав чуть шаркающие шаги пожилого медика, я приготовилась к осуществлению своего плана. Как-то я уже проделывала похожий трюк в доме де Розена, пора было показать самонадеянному монарху, что я не из тех покорных и беспомощных женщин, с которыми он привык иметь дело.

* * *

Де Клермонт осторожно крался по тайному ходу. Нужно постоянно следить за девчонкой, чтобы точно знать обо всех её планах. Чем больше подробной информации он о ней узнает, тем легче ему будет её ликвидировать.

Лелея радужные планы, он завернул за угол и… внезапно наткнулся на кирпичную стену. Ничего не понимая, граф протянул руку и пощупал ещё чуть сыроватую кладку.

Откуда она здесь? Неужели кто-то смог узнать о его тайных визитах? Страх ледяной рукой схватил его за горло. Боясь, что тот, кто это сделал может вернуться и застать его здесь, де Клермонт, проклиная всех и вся, поспешил поскорее покинуть ставший уже бесполезным тоннель.

Теперь у него оставался только единственный путь. На маскараде осечки быть не должно.

В панике спасаясь бегством, он не заметил пару глаз, внимательно следившую за каждым его шагом. Преследователь сам постепенно превращался в преследуемого.

* * *

– Не сочтите за дерзость, ваше высочество, – голос врача чуть дрожал от волнения, – но по строжайшему приказу его величества мне надлежит тщательно осмотреть вас.

То, что король прислал именно личного медика д'Акена, обычно находящегося в постоянном его распоряжении, а не врача королевы – Фагона, говорило о степени его заинтересованности в столь щекотливом деле.

Это был ничем не примечательный мужчина старше средних лет, головы до ног одетый во всё чёрное. Серый простой парик, маленькие тёмные глазки под густыми, чуть нависшими на них бровями, большой нос с характерной горбинкой… Чувствовалось, что ему самому не особенно приятна роль, навязанная пребывающим в крайнем раздражении государем.

О происхождении его семьи ходило немало толков, и придворные, не питавшие к д’Акену нежных чувств, с особым удовольствием подчеркивали низость его происхождения. Было известно, что дед его был раввином в местечке, именуемом Карпантра, и звался Мардохеем. Однако этот раввин проявил невероятную дальновидность, внезапно почувствовав непреодолимую тягу к христианской религии. Презираемый и гонимый собратьями по вере, он был вынужден бежать из родного города и нашел убежище в Неаполитанском королевстве – в Аквино, где, окончательно отрекся от веры предков, был крещен по всем законам католической церкви. По возвращении во Францию он стал называть себя д’Акеном, что в дословном переводе означало «из Аквино», чтобы подчеркнуть, что заново родился в христианской вере.

Бывший раввин поселился в Париже, где его глубокие познания в иврите привлекли внимание Людовика XIII, повелевшего сделать его профессором в Коллеж де Франс – знаменитом учебном заведении, основанным ещё в 1530 году королём Франциском I. Восхождение к Олимпу продолжил сын д’Акена, а затем и внук, сумевший добиться невероятного положения при Людовике XIV. Дослужившись до должности личного лейб-медика, д’Акен младший стал одним из самых влиятельных лиц при дворе.

Час назад призвав медика к себе, Луи подробнейшим образом проинструктировал его о том деликатном деле, в котором тому придётся сыграть немаловажную роль.

Стоя в изножье моей кровати, исполненный важности эскулап дожидался моего покорного согласия на все его дальнейшие действия, зря, так как покорность никоим образом не была мне присуща. Так и не дождавшись ответа, медик сделал пару шагов вперёд:

– Ваше высо…

– Ни шагу более, месье! – я старалась изо всех сил, чтобы голос не дрожал. – Передайте королю, что я чувствую себя гораздо лучше, и единственное, что мне сейчас необходимо, это просто хорошенько отдохнуть.

– Мне радостно слышать об этом, ваше высочество, но боюсь, что этот ответ не удовлетворит его величество, велевшего мне наивнимательнейшим образом осмотреть вас и пустить немного крови для улучшения цвета лица, – врач был настроен крайне решительно. Приблизившись ко мне почти вплотную и схватившись за одеяло, в которое я завернулась по самую шею, он со словами: «Позвольте!» – попытался его откинуть.

– Не позволю! – вцепившись в несчастный кусок ткани, я подтянула его ещё выше, к самому подбородку, – Немедленно покиньте мои комнаты!