Сарматы. Рать порубежная
- -
- 100%
- +
К Евнону подошел Квинт:
– Господин, все готово к приему гостя.
– Благодарю за подарки. А теперь пора утолить голод. – Евнон направился под навес. Купец и римлянин последовали за ним.
Под навесом, на кошме уже постелили зеленую скатерть, на которую поставили посуду и еду. Хлебные лепешки, запеченная в углях рыба, куски жаренного сочащегося жиром мяса, сыр, вино, шипучий кислый напиток из кобыльего молока вызвали у боспорца чувство неуемного аппетита. Он с превеликим удовольствием принял приглашение вождя присесть напротив, на приготовленную для него подушечку, и утолить голод.
Ахиллес отдал должное угощениям. Поджав ноги под себя, как это делали кочевники, он ел жадно, будто торопясь. Евнон едва притронулся к пище. Закончив с кушаньями, вновь перешли к разговорам. Первым заговорил вождь аорсов:
– С прошлой весны не виделись мы, Ахиллес. Где ты находился все это время и куда держишь путь теперь?
– Немало всего случилось со времени нашей последней встречи. Я побывал в Афинах и Александрии Египетской, продал и приобрел много товара, но на обратном пути случилась неприятность. Буря выкинула мой корабль на берег, неподалеку от Иоппии. Благо, товар не пострадал. Видимо, я чем-то не угодил Яхве.
– Кто такой Яхве?
– Это бог иудеев.
– Видно всемогущ этот бог, если может вызывать бури.
– Он не раз спасал иудеев, и кто знает, может, со временем вера в него распространится далеко за пределы Иудеи и достигнет великой реки Ра, на которой ныне расположен твой стан.
– А ты дерзок, Ахиллес. Запомни, у нас есть своя вера! Нам чужие боги не нужны.
– Ты прав, царь, у каждого народа своя вера. Я много путешествовал и видел разрушенные храмы старых богов, вера в которых похоронена под руинами времени. Видел великолепие и богатство нынешних богов Рима, Парфии, Греции, других государств и народов. Но я также слышал о новых богах и зарождающихся верованиях, видел их последователей. Возможно, пройдет время, и они придут на смену нынешним богам.
– Это что же за такие верования?
– Они разные. Одно из них родилось недавно в Палестине. Принявшие его верят в Иисуса Христа – богочеловека, творившего на земле чудеса, помогавшего людям и исцелявшего их от болезней, а после казни его прокуратором иудеи Понтием Пилатом, воскресшим и вознесшимся на небеса.
– Жаль, в моем племени нет такого человека. Может быть, он и для меня совершил бы чудо и воскресил моего Туракарта. – Царь замолчал, вперил задумчивый взор в один из стоявших на скатерти сосудов.
Ахиллес прервал тягостное молчание:
– На сей раз мой путь лежит на восход солнца, за Оксианское озеро.
– Зачем тебе отправляться в столь далекое и опасное путешествие? Неужели торговля в Танаисе и Пантикапее не приносит тебе дохода?
– Разве мне, купцу, которого все называют Непоседой, пристало сидеть на месте? Не только прибыль влечет меня в далекие путешествия, но и мое любопытство. Таким вот беспокойным произвели меня на свет мои родители. Отец еще ребенком переселился с дедом из Пелопоннеса на берега Понта. Как и дед, он многие годы служил в войске боспорских царей. Эту участь уготовили и мне. Отец мечтал, чтобы я стал великим воином и даже назвал меня именем легендарного героя бывшей родины. Слышал ли ты, царь, о великом Ахиллесе?
– Нет, но с удовольствием послушал бы рассказ о нем.
– Это сильнейший из воинов Эллады. Он был сыном царя Пелея и богини Фетиды. В детстве мать окунала его в подземную реку Стикс, отчего тело мальчика стало неуязвимым. Лишь только пятка, за которую она держала дитя, не омылась чудодейственной водой. Когда он повзрослел и прославился своей силой, собрались греки идти войной на Трою. Но мать, зная, что ему предначертана смерть под стенами этого города, спрятала Ахиллеса, переодетого в женские одежды, среди дочерей царя Ликомеда. Греки же узнали об этом и хитростью заставили Ахиллеса раскрыть себя. Он отправился с ними под Трою и там прославил себя множеством подвигов и победил множество врагов, в том числе и Гектора, сына троянского царя и великого воина.
Боспорец встрепенулся, приложил указательный палец к виску.
– Чуть не забыл. Среди тех, кого он победил в поединке, была прекрасная царица амазонок Пенфесилия, пришедшая со своими девами-воительницами на помощь троянцам. Так вот, аэд[19] Гомер, поведавший нам эту историю, говорил, что пришли амазонки с берегов Понта. А знаменитый ученый Геродот утверждает, что савроматы, родственный вам народ, когда-то живший в этих местах, произошел от смешения крови скифов и амазонок. Выходит, царь, мои и твои предки встречались под стенами Трои.
– Да-а, видно предки, как и мы, ходили в дальние походы и нанимались на службу к другим царям. А это значит, что воины наши ценились во все времена, – задумчиво произнес Евнон, вспомнив свою службу владетелям Армении.
Ахиллес, отпив из деревянной чаши с золотыми лепестками-накладками бодрящего кислого напитка кочевников, ответил:
– Это так, степные воины во все времена славились своим умением сражаться на коне. Как свидетельствуют ученые мужи греков: древний народ киммерийцы, пришедший из степей, и скифы заставляли содрогаться Урартское царство, Ассирию, Фригию и даже Египет. Мидия, Ликия и та же Ассирия почитали за честь иметь у себя отряды этих отважных всадников.
– От сарматских воинов тоже еще никто не отказывался… И насчет древних женщин-воинов скажу так. Может, и правы ваши ученые мужи, но я о таком племени не слышал. Знаю одно – многие из сарматских женщин и поныне владеют оружием наравне с мужчинами. Но ты не сказал мне, что же случилось с Ахиллесом?
– Брат Гектора, Парис, сразил героя стрелой в пятку, единственно уязвимое место на его теле.
– Жаль воина. Велика была его сила, так же велика, как и твои познания.
– Они скромны, царь, но некоторыми знаниями я обладаю. Мой отец ошибся, дав мне столь славное имя, поскольку родился я ребенком хилым. Впрочем, не отличался здоровьем и в последующие годы. Ростом, силой и ловкостью я отставал от своих сверстников. Военная служба меня не привлекала, зато тянуло к языкам, наукам и путешествиям. Для познания большего следовало познать мир, а это лучше всего сделать, будучи купцом. Я приобщился к торговле и вполне успешно, доходы мои выросли. Это позволило мне купить корабль и посетить многие дальние страны. Вот и теперь, прочитав описанное Геродотом путешествие Аристея из Проконесса в восточные земли, я решил отправиться в далекий Китай.
– Но почему ты повернул ко мне? Есть путь короче – через земли аорсов вдоль берега моря.
– Я хотел лично доставить заказанные тобой изделия, подарки и выказать свое почтение. Кроме того, мне нужна помощь. Чтобы добраться до Китая, мне предстоит преодолеть земли множества племен: верхних аорсов, алан, называющих себя асами, гуннов, а посему я прошу посодействовать мне. Я знаю, что царь нижних аорсов дружен с царем верхних аорсов и имеет родственные связи с предводителем одного из аланских племен. Это могло бы сделать безопасным часть пути.
– Я помогу. Воины проводят тебя до владений моего зятя Бахтава.
– Благодарю за помощь. Позволь мне вручить тебе еще один подарок. От боспорского царя Митридата. Прикажи своему помощнику принести. Мой распорядитель знает, где найти его.
Евнон посмотрел на Квинта, кивнул головой. Римлянин вернулся со свертком, который по просьбе купца передал вождю.
– Прими это в знак дружбы от царя Боспора.
Евнон развернул синюю тряпицу. Подарком боспорского царя оказался золотой ковш с изогнутой ручкой в виде змеи. На стенках сосуда золотые всадники с собаками охотились на кабанов и зайцев. Предводитель аорсов удовлетворенно покачал головой:
– Хорошая работа. Достойный дар.
– Из такого ковша не зазорно испить даже римскому императору.
– Такая чаша украсит пояс любого сармата. Передай Митридату мою благодарность за столь ценный подарок.
– Непременно, царь, но прежде я хотел бы от имени своего господина – боспорского царя Митридата, спросить…
– А ты, я вижу, не только торговлей занимаешься…
– Я смею называться твоим другом, повелитель аорсов, но я верный слуга своего царя.
– Продолжай. Что хочет Митридат?
– Он спрашивает, поддержишь ли ты его в случае войны с Римом, как некогда твой славный предок Спадин, что привел двести тысяч воинов в помощь боспорскому владетелю Фарнаку? Царь Боспора готов оплатить помощь и просит тебя вспомнить, что в нем, как и в тебе, течет сарматская кровь.
– Не все измеряется драгоценностями. Его союзники сираки, наши враги. Это воины одного из их племени напали на войско аорсов, когда оно возвращалось из Армении, и смертельно ранили нашего походного вождя и моего друга Мазвараза! Да и в Армении они собирались воевать за парфян. Я не удивлюсь, если узнаю, что к этому их подтолкнули боспорцы.
– Но в то время власть в Пантикапее не принадлежала Митридату…
– Я подумаю. Ответ получишь по возвращении. Пока же отдыхай перед дальним путешествием. – Евнон поднялся, направился к выходу. Беседа с купцом отвлекала от горьких дум, но ему хотелось побыть одному.
У входа его ожидал Умабий:
– Я слышал ваш разговор с Ахиллесом. Ты не разрешил мне идти в поход, так позволь сопроводить купца до стана Бахтава.
«Вот упрямец! Разве его удержишь?» – Евнон махнул рукой:
– Езжай. Пусть путь твой будет подобен полету быстрокрылой птицы. Можешь погостить у своей сестры Хорзы до первых морозов, заодно поведаешь ей о смерти брата. Будем ждать тебя у Волчьих бугров.
Глава четвертая
Юношей приучают ездить верхом с самого раннего возраста, а хождение пешком считается достойным презрения. Благодаря такой подготовке они вырастают в искусных воинов.
Помпоний МелаУмабий вернулся, когда желтовато-бурую шкуру степи, словно сединой, припорошило первым девственным снегом, а мелководные ерики покрылись тонкой прозрачной коркой льда. Пришла пора холодов. Пора большого сезонного переселения нижних аорсов в более теплые места, расположенные неподалеку от предгорий Кавказского хребта и в степях, прилегающих к берегам Танаиса, ближе к впадению его в Меотийское озеро.
Возвращение Умабия было необычным. Он вернулся не один, с Ахиллесом. Аорсы с недоумением смотрели на пять десятков всадников на исхудалых, едва переставляющих ноги конях. Отсутствовали верблюды и лошади, груженные товаром. Из тех, кто ранее сопровождал купца, вернулись один из слуг и несколько воинов Умабия. Остальные, судя по одежде, оружию, доспехам и русым волосам, стриженным короче, чем у аорсов, являлись аланами. Лица незнакомцев угрюмы. В племени поняли – случилась беда.
Евнон вышел навстречу. Он удивился, когда увидел Ахиллеса в рваной, испачканной сажей одежде. Голову купца прикрывала грязная тряпка, намотанная в виде тюрбана. Боспорец остановил лошадь, стал медленно с нее сползать. Пожилой слуга пришел на помощь хозяину. Придерживая хромающего Ахиллеса, он подвел его к Евнону. Только теперь вождь заметил окровавленную повязку на голени купца. Неясное предчувствие чего-то нехорошего, вот также тревожившее сердце за день до смерти старшего сына, снова посетило его. Взволнованным голосом он спросил:
– Что случилось? Ты ранен?!
– Боги оказались ко мне менее благосклонны, чем к Аристею из Проконесса. Благодаря оказанной тобою помощи я прошел земли верхних аорсов и алан, но уже за Оксианским озером неподалеку от реки Яксарт[20] мне повстречался китайский купец Линь Цзы. Он рассказал, что племена хунну, то есть гуннов, охватило безумие; сначала они дрались между собой, а теперь направили гнев на соседние народы. Эти злобные кентавры не щадят никого; убивают стариков, женщин, детей, грабят купцов. Это великая опасность, скептух…[21] – Лицо Ахиллеса на миг сморщилось. Рана напомнила о себе. Переведя дух, боспорец продолжил: – Они многочисленны, их кони быстры, а стрелы, выпущенные из их луков, пробивают любые доспехи…
– Что случилось дальше? – произнес Евнон нетерпеливо. Недоброе предчувствие не покидало его.
– По вине этих свирепых наездников китаец потерял часть вьючных животных, поклажи, людей, и если бы не случайно оказавшийся там отряд воинов ал-лан-ай, этим именем Линь Цзы назвал алан, то он лишился бы всего своего товара. То, что рассказал китайский купец, испугало меня и заставило повернуть назад. В обратный путь я отправился в сопровождении нового друга, он держал путь к Танаису через земли народа янтсай – этим именем китайцы называют всех аорсов.
– Судя по твоему виду, беды не закончились?
– Ты прав, Евнон. Нам удалось целыми и невредимыми добраться до стана твоего родственника Бахтава, а дальше случилась беда…
– Что?! Что случилось?! Что с Хорзой, Бахтавом, племянниками?! Говори!
– Ночью на стан напали соседи. Их называют гладкоголовыми, потому что воины этого племени в отличие от остальных алан бреют головы. Они грабили и убивали. Убили и Линь Цзы. От смерти меня спас твой сын. Мне с трудом удалось выбраться из этого царства Аида и присоединиться к его отряду.
– Умабий! Он с тобой?!
– Да. Дальше его черед поведать тебе о том, что произошло. – Ахиллес выдохнул, будто скинул с себя тяжелую ношу.
– Где он?! – вождь сорвался на крик. После смерти Туракарта от прежнего спокойствия не осталось и следа. Пробежав взглядом по лицам прибывших с боспорцем людей, он попытался отыскать сына.
Ахиллес шагнул в сторону. Расступились воины, стоявшие за ним. Сердце Евнона сжалось от боли. Перед ним стояли Умабий в кровавых повязках, несколько израненных соплеменников, коих он посылал сопровождать Ахиллеса, и два малолетних сына Хорзы и Бахтава – Удур и Росмик. Оборванные, грязные мальчишки казались испуганными. Голова Умабия опущена; чувство вины перед родителями заставило его потупить взор. Второй раз в этом году привез он им печальную весть. Смалодушничал, спрятался за спиной Ахиллеса, пытаясь уйти от неизбежного, но это не спасло от ответа.
Евнон подошел к сыну. Умабий поднял голову, глядя в глаза отцу, заговорил:
– Племя Бахтава давно враждовало со своими сородичами, аланским племенем гладкоголовых. Год назад Бахтав заставил их бежать с поля боя. Они запросили мира и поклялись не поднимать против него своих мечей. Их слова оказались лживыми. Им нужна была передышка. Они воспользовались ею для поиска союзников…
Эти подлые шакалы напали ночью, ближе к рассвету. Гладкоголовые знали все о расположении нашего стана. Днем к нам прибыл небольшой отряд – посольство от их предводителя Шаруда. Он просил оказать ему помощь в борьбе против молодого вождя Базука, быстро набирающего силу и уже подчинившего себе несколько аланских племен. Бахтав обещал подумать и оставил гостей до утра. В этом и был их расчет. Те, кто находился внутри стана, помогли тем, кто напал со степи. Чтобы отличать своих воинов от чужих, гладкоголовые намазали бритые головы мелом. Казалось, это злые духи ворвались в наш стан…
Умабий замолчал. Перед его взором стремительно пронеслись картины той страшной ночи: крики, плачь детей, звон оружия, пылающие шатры и повозки, люди, мечущиеся между ними, разъедающий глаза дым, приторный запах горелого человечьего мяса и белые головы всадников, несущих смерть. Картины следовали одна за другой. Он вновь видел, как дюжина воинов, во главе Бахтавом, яростно отбивается от гладкоголовых. Как сестра Хорза мечом пытается защитить детей, но падает на землю сраженная дротиком. Как Бахтав хватает копье, которым гладкоголовый хочет пронзить его, выдергивает противника из седла, и, поймав вражеского коня, подводит к Умабию: «Сохрани сыновей!» Это были его последние слова. Умабий видел, как меч Шаруда прервал жизнь мужа сестры.
– Почему ты замолчал?! Что сталось с Бахтавом и Хорзой?! – с дрожью в голосе спросил вождь. Он уже знал, что ответит Умабий. Беда снова пришла к нему. Злой рок преследовал его. Смерти отца, сына, дочери следовали одна за другой. Евнон услышал то, чего боялся.
– Они убиты. Многие наши воины тоже… Я привел только семерых. С ними и несколькими воинами Бахтава мне с трудом удалось уйти от погони и… – Умабий качнулся. Один из воинов попытался прийти ему на помощь, но он отстранился.
Позади Евнона раздался крик Донаги, запричитали женщины. Евнон одеревенелыми ногами подошел к сыну, обнял. Тело Умабия обмякло, стало оседать. Раны и дальняя дорога измотали молодого воина. Умабий еще чувствовал, как отец бережно опустил его на землю, он слышал, как он крикнул: «Зимегану сюда! Газнаю! Быстро!» После этого наступила темнота…
* * *Сознание к Умабию возвратилось не сразу. Первый раз он очнулся внутри тускло освещенного шатра. Из туманной кратковременной яви ему запомнилась лишь черноволосая, голубоглазая жрица Зимегана. Держа в одной руке чашу, из которой то и дело пытались выпрыгнуть крохотные языки пламени, в другой – глиняную курильницу с тлеющими травами, источающими сладковато-пряный аромат, она медленно раскачивалась, рисуя в воздухе над его телом таинственные знаки. При этом она беспрестанно повторяла одни и те же неизвестные Умабию слова. Монотонное тягучее их повторение и усыпляющий, шипящий голос сделали свое дело – сам того не заметив, он снова погрузился в забытье…
Очередное пробуждение, окончательно вернувшее сознание, не принесло облегчения. Боль, причиняемая ранами, утихла, но проснувшиеся воспоминания о смерти близких людей с новой силой стали терзать сердце. Умабий сомкнул веки, стиснул зубы, застонал.
Когда душевные страдания отступили, он вновь открыл глаза и попытался определить, где находится. Это была крытая войлоком повозка. Она двигалась. Об этом говорили мерное покачивание и скрип колес. В кибитке было сумеречно и душно. Спертый воздух пах кожей, сухой травой и бараньей шерстью. Он прислушался. Снаружи доносились редкие голоса людей, ржание лошадей и блеяние овец. Тонкая полоска света боязливо проникала сквозь узкую щель у входа. Умабий приподнялся на локтях и, вытянув шею, попытался увидеть происходящее вне его временного пристанища. Ветер угадал желание, откинул занавес, окатил морозной струей. Из-за спины возничего, в котором он узнал слугу боспорского купца, ему удалось разглядеть рогатые головы волов, тянущих повозку, белую гладь заснеженной степи, по которой медленно тек темный ручей из людей, животных, повозок, и красно-розовый диск солнца, уплывающий за линию горизонта. Это значило, что племя Евнона движется на запад. Справа послышался кашель. Умабий повернул голову. В свете заката он увидел Ахиллеса. Купец лежал у противоположного бортика. В следующее мгновение ветер ослаб, занавес вернулся на место, полутьма вновь заполнила все внутреннее пространство кибитки.
– Безмерно рад видеть пробуждение своего спасителя. Приветствую тебя, мой друг! – высокопарно произнес купец, слегка осипшим и ослабевшим голосом. Он не зря назвал Умабия спасителем. Если бы воины сына Евнона случайно не наткнулись на беглецов, то кости Ахиллеса и его слуги, лежали бы обглоданные зверями в диких степях, далеко за рекой Ра.
– Давно ли мы в пути?
– Стан покинули на следующее утро после нашего прибытия. Получается, второй день… – Боспорец откашлялся. – Все это время ты находился между жизнью и смертью. Жрица Зимегана сказала, что тебе вряд ли суждено выжить…
– Я помню ее.
– Евнон расстроился. В один год он потерял сына и дочь. Твоя смерть сделала бы его еще несчастнее. Но Газная – помощница главной жрицы, взялась излечить тебя. Эта милая девушка смогла вернуть тебе жизненные силы. То, что ты вновь открыл глаза и увидел свет солнца, ее заслуга…
– Ее я не помню.
Временное небытие спрятало от Умабия старания знахарки. Он часто общался с девушкой-сиротой и даже знал один из ее секретов. Заключался он в тайных встречах Газнаи с Гордом. Случайным свидетелем одной из таких встреч на пустынном берегу реки он стал. Умабий не знал, по какой причине они скрывают от других свои чувства, но о виденном предпочел молчать.
– Этот Асклепий в обличие девы творит чудеса… К вечеру того дня, когда мы прибыли в стан твоего отца, на меня напал озноб. Ночью тело охватил жар. Ужасный кашель разрывал мне грудь, боль в ноге не давала спать. К утру силы оставили меня. Надо полагать, это следствие наших переправ через степные реки. Холодная вода и пронизывающий ветер сломили мое здоровье. Боспорский купец не обладает выносливостью сарматских воинов. – Кашель на короткое время прервал речь. – Когда аорсы тронулись в путь, Евнон поместил нас в эту повозку и повелел Газнае ухаживать за нами. Благодаря ее заботе мое самочувствие улучшилось…
Повозка дернулась, встала. Ахиллес замолчал, некоторое время прислушивался к тому, что происходит за ее пределами, затем хрипло крикнул:
– Эй! Что случилось?!
– Приехали, господин. Царь велел остановиться на отдых…
* * *Евнон решил заночевать у мелководного ильменя, покрытого молодым ледком. Стан окружили повозками. Внутрь загнали часть скота и лошадей. Развели костры.
Опасаться врагов не приходилось, но аорсы следовали давно заведенному порядку. Поставленные по кругу повозки служили препятствием хищникам и неприятелям, давали чувство защищенности. Но больше воины надеялись на свою силу и умение владеть оружием, чем на защиту повозок, которые готовы были оборонять до последнего вздоха. Эти громоздкие войлочные жилища на четырех и шести колесах, в которых сарматы перевозили скарб и свои семьи, по сути, и являлись их родным очагом и домом.
Вскоре после остановки больных навестила круглолицая Газная. Она пришла в обычной одежде сарматок: штанах, рубахе, длиннополой куртке. Обнаружив, что Умабий очнулся, помощница жрицы заулыбалась, искренне радуясь его выздоровлению. Газная пришла не с пустыми руками. В глиняном кувшине, который она принесла, оказалось молоко. Девушка взяла две чаши, лежавшие тут же в повозке, наполнила, подала Умабию и Ахиллесу.
Молоко было горячим – обжигало губы, горчило, пахло травами. Умабий поморщился.
– Пейте, пейте. Вам надо обязательно выпить это молоко, оно излечит, придаст силы.
Умабий поддался уговорам девушки. От горячего напитка бросило в пот. Отдавая чашу, он сказал:
– Благодарю тебя за заботу о нас.
– Я не одна, мне помогали Пунгра и слуга Ахиллеса. – Целительница смущенно опустила голову и поспешила покинуть повозку.
Отсутствовала она недолго. Газная пришла с Пунгрой и слугой купца.
Слуга явился, чтобы зажечь стоящую на бронзовом блюде масляную лампу, изготовленную в виде небольшого сосуда из глины. Он долго возился с кресалом и кремнем, прежде чем пропитанный жиром фитилек дал жизнь маленькому коптящему пламени. Огонек колыхался из стороны в сторону, словно дитя на неокрепших ногах, цеплялся за фитиль, как за свою мать. Слуга завел разговор с Ахиллесом, но Пунгра выпроводила его из повозки. Пора было кормить больных. Женщины принесли лепешки и две большие чашки густого мясного отвара. И вовремя. И Умабий, и Ахиллес, под действием горячего молока с травами, почувствовали прилив сил. В голове зашумело как от кувшина крепкого вина, к этому прибавилось непереносимое чувство голода.
Темнота быстро окружила стан. В повозке, при тусклом свете лампы, насытившийся Ахиллес развлекал Пунгру, Газнаю и Умабия рассказами о своих приключениях и путешествиях в Сирию, Египет, Грецию и величайший из городов Рим. Все присутствующие с большим вниманием слушали купца. Только Пунгра время от времени кряхтела и недоверчиво покачивала головой. Особенно его рассказы увлекли Умабия. Обладая пытливым умом, он, словно изнуренная засухой степь дождевую влагу, впитывал все, что говорил купец, пытаясь представить себе многолюдные города с огромными домами, выложенные камнем дороги и неприступные стены крепостей. Но ему – сыну степей, ни разу не видевшему ничего подобного, это плохо удавалось.
– Мне бы тоже хотелось побывать в Риме, – мечтательно произнес он, когда Ахиллес закончил рассказ. – Но этому не суждено сбыться, – в голосе юноши читалась грусть и уверенность в недосягаемости своей мечты.
– Если сильно во что-то верить и стремиться к этому, то оно обязательно сбудется. Но помимо веры и стремления желательно многое знать и уметь. Например, научиться изъяснятся на других языках. Настанет время, и ты побываешь в Великом городе, – попытался обнадежить юношу боспорец.
– Пожалуй, придется просить Горда и Квинта научить меня говорить на языке римлян, но вряд ли такая наука мне по силам, – в словах Умабия послышалось разочарование, – да и согласятся ли они…
– Кое-чему тебя научу я. Что же касается Квинта и Горда, то думаю, тебе стоит попросить отца, уж ему-то они не откажут.
– Кто и о чем хочет просить меня? – раздался голос Евнона, а через мгновение он и сам протиснулся в повозку, в которой и без того было тесно. Пунгра и Газная поспешили удалиться. Когда они ушли, Евнон обратился к Умабию:
– Рад видеть, что ты выздоравливаешь. Надеюсь, вскоре сядешь на коня, и мы подумаем, как отомстить нашим врагам. – В глазах Евнона на миг мелькнули огоньки гнева.