И не люби меня

– Привет, – сказала она. Оказалось, у нее очень тонкий голос. – Извини, пожалуйста, ты, наверное, не знаешь, кто я… Конечно, не знаешь, вряд ли Лиза рассказывала… Мы просто… Неважно… Я хотела… О, это гораздо труднее, чем я думала…

Я пропустил половину ее невнятной из-за стеснительности речи. Но на имени Лизы встрепенулся.

– Лиза? – нахмурился я.

Девушка приосанилась, но в ее глазах читалась тоска.

– Да, мы подруги детства… Ну, точнее мы дружили когда-то… всю жизнь точнее, а недавно…

Девушка глубоко вдохнула и выдохнула. Она чуть раскраснелась, и я не мог понять, это от бега или от того, что она пытается сказать. Недолго я за ней наблюдал, а потом открыл машину и полез на заднее сидение. Обнаружив полуполную бутылку воды, я вылез и протянул ее девушке.

Она покраснела еще сильнее. Я подумал, что, может, мне стоит просто стоять и молчать, раз она так легко нервничает. Но девушка сказала:

– Спасибо большое! Правду говорят, что ты добрый…

– Добрый? – спросил я.

Она уже пила, поэтому в ответ просто кивнула.

– Кто говорит?

Девушка снова вспыхнула. Сколько можно? Наверное, у нее просто очень тонкая кожа – так заметнее, когда к лицу приливает кровь.

Она допила, закрутила крышечку и протянула бутылку так, чтобы не коснуться моей ладони. Я махнул рукой, мол, оставь себе. От этого она нахмурилась, и я понял, что сделал что-то не так… Да кто это вообще?

– Кто ты? – наконец-то спросил я. – Что тебе от меня нужно?

Я говорил таким тоном, чтобы она больше не считала меня добряком. Я хотел есть и спать, так что вывести меня сейчас было в разы проще. И хотя эта стесняшка вряд ли обладает таким свойством – кого бы то ни было выводить из себя – я чувствовал, что, если мы не управимся за несколько минут, я ее пошлю.

Наверное, девушка снова засмущалась из-за того, что так и не представилась мне. Да только ее лицо уже было таким, что сильнее покраснеть она не смогла бы чисто физически. Махая ладонями на лицо, наверное, чтобы остудить его, девушка робко заговорила:

– Меня зовут Аня. Я… Может, ты помнишь моего мужа… Ваня. Вы учились вместе.

Я в одно мгновение понял, о ком она говорит. Конечно, помню. Как его забыть?

Ваня. Ванек. Мой первый настоящий друг. Мне он всегда нравился. Да незадача была – он не обращал на меня внимания, поэтому моей целью стало привлечь его к себе. Кажется, вот проверенный способ мне понравиться: нужно просто меня игнорировать.

Ванек гордый. У него свои принципы. Мне это ужасно нравится. Только вот оказалось, что мои принципы и его – это разные вещи. Когда мы были маленькими, ему неважно было кто я и чем занимается моя семья. Конечно, он слышал про «Эмпирей». Но, наверное, не сопоставлял фамилию его владельца с моей.

Ванек всю жизнь хотел бороться за справедливость. Знаю, что все мальчики-подростки тащатся от фильмов про супергероев. Но Ванек… Он не просто тащился. Он жил ими. Он хотел сам стать супергероем.

И, как часто оказывалось в фильмах, его лучший друг стал его главным врагом.

Не помню, что точно произошло. Может, ничего и не происходило. Просто мы стали отдаляться – так пожелал Ванек. Я не хотел его терять. У меня до сих пор, бывало, щемило сердце, когда я вспоминал, как мы дружили.

Потерять его было все равно, что потерять родственника. Он не умер. Он понял, чем занимается моя семья – и тогда для него умер я.

Как же это было несправедливо. Может, если бы я сам не выказывал к «Эмпирею», особенно к казино, такого интереса, Ванек не ополчился бы. Но я не мог иначе. Казино – это моя жизнь… О, звучит, как признание лудомана. Но нет, казино на самом деле – мое любимое обстоятельство. Я люблю четкость, системность и контроль. Все это в казино есть, но к тому же украшенное пестрой мишурой.

Ванек терпеть не мог преступность. Его организм таким свойством не отличался. Это было так же естественно для него, как для других ненавидеть пауков и бояться высоты. Хотя «Эмпирей» был лицензированным, Ваня не понимал, как я могу восторгаться этим местом. Может, он пытался меня принять… Не уверен. Но знаю одно: у него не получилось. Он возненавидел меня просто за то, что я любил. Неужели так поступают настоящие друзья?

Не помню от кого, но я узнал, что Ваня стал полицейским. Всего участковым, но это ведь просто нижнее звание, ведь так? Ваня так мечтал о том, чтобы стать стражем порядка, что я им жутко гордился. Послал подарок, но он не ответил. Я долго тешил себя мыслью, что подарок ему просто не понравился. Но… Я тоже больше не малыш: понимаю, что люди делают, если взаправду тебя не любят. Они не мстят, не злятся, не пытаются тебе досадить. Они просто перестают тебя замечать.

Аня увидела в моих глазах узнавание. Не знаю, может, мне показалось, но она как будто тоже опечалилась. Если Ваня ее муж… О боже, Ваня женился!

Я по новой осмотрел Аню и заметил наконец-то, что в ней может нравиться. Она выглядела кроткой и спокойной. У нее были такие тонкие запястья, что я не представлял, как держатся с ней за руки – сломаешь ведь, едва коснешься. Глаза у нее красивые, похожие на мои – узкие и светлые. А еще у Ани руки все в царапинах. Это не добавляло ей очарования – наоборот, видно было, что она много трудится. Или что у них есть кот. Или десять котов. Или все это вместе взятое.

– Рассказ будет долгим. – Сказала она. – Мы можем зайти?

Аня кивнула на дом. Я вскинул брови. Она знает, где я живу? Впрочем, как бы она тогда меня нашла?

– Ты хочешь пойти ко мне в квартиру и остаться там со мной вдвоем? Ваня не будет против?

Аня фыркнула и так нахмурилась, что мне неловко стало, будто я пятиклассник, который орал матом при училке. Потом я понял, что мои слова – флирт, и мне совсем дурно стало. Само собой вышло. Ужас, как неудобно…

– Прости, – быстро сказал я. – Я имел в виду…

Неужели я всегда такой? Жуть. Не заметил бы, если бы не нашлась девчонка, которой бы это не понравилось.

– Не хочешь, не надо, – сказала Аня, сжав кулаки в складках юбки, словно думая, что так я их не замечу. – Можем пройтись.

Вот уж чего мне сейчас не хватало, так это прогулок. Ноги подкашивались от усталости. Я не падал только потому, что опирался на машину. Но отказать Ане в разговоре было все равно, что послать Ванька. Я этого делать не собирался, как бы он на меня ни обижался. Поэтому я оттолкнулся от машины и, все еще держа руки сложенными на груди, сказал:

– Идем.

Аня протянула мне бутылку. Я качнул головой и медленно двинулся вдоль припаркованных машин. Не знаю, что она там делала, но, когда подбежала ко мне, бутылки с ней не было. Любопытство грызло, поэтому я обернулся и увидел, что бутылка теперь стоит на крыше машины. Я улыбнулся.

Сделав вид, что не заметила всего этого, Аня открыла рот. Говорила она, всегда подумав – я уже заметил за ней это качество. Поэтому ее легко было опередить.

– Тут недалеко есть кофейня… Возьмем американо.

– Я не буду, – нахмурилась Аня.

– Ну хорошо, – сказал я. – Лате, так лате.

– Ты не понял. Я не пойду в кофейню.

Я что-то опять делал не так. Заглянув в лицо Ани, я увидел, что она начинает злиться. И хотя у нее здорово получалось сдерживать эмоции, я видел, что она чем-то сильно недовольна.

– Да брось, – сказал я. – Я заплачу.

Это всегда работало. Черт возьми, всегда!

Но – это я понял только сейчас – Аня в плохом смысле не походила на других девушек. Она вдруг шумно втянула носом воздух и глянула на меня остервенело. Я растерялся. Что опять не так сказал?

– Не нужно мне ничего покупать, – отчеканила она.

Я вскинул руки, мол, сдаюсь.

– Как скажешь, – добавил я, чтобы Аня хотя бы по голосу поняла, что я искренне.

Едва заметно кивнув, Аня ускорилась. Я вторил ей, и ноги нехотя, но отозвались на этот приказ.

Мы вышагивали вдоль заднего фасада панельного дома. Дрозды уже так разошлись, что я то и дело задирал голову, чтобы рассмотреть их в кроне. Конечно, я четко их не видел. Только проносившиеся по небу черные вытянутые кляксы.

– Просто чтобы ты знал, – сказала Аня. – Мне ужасно неловко.

– Я вижу, – сказал я.

Аня плотнее обхватила себя руками, а я снова почувствовал, что ляпнул лишнее. Но по Ане и правда было видно, что ей не по себе. Она сутулилась – хотела как можно меньше места в пространстве занимать. Мне от такого тоже делалось неуютно. Я уже понял, что она хочет у меня что-то попросить. Но пока понятия не имел, что же это может быть.

– Как Лиза? – вдруг спросила Аня.

Это было неожиданно.

– Ты же сказала, что вы подруги. Разве не знаешь, как у нее дела?

– Мы… поссорились.

– Вот как, – сказал я, вскинув брови.

Лиза не рассказывала мне, что она недавно поссорилась со своей лучшей подругой. Она вообще мне про своих друзей не рассказывала. Только единожды про семью. Может, конечно, Аня соврала, и на самом деле она не была Лизе близким человеком. Может, она просто хочет втереться ко мне в доверие через нее. Впрочем, по Ане было видно – она не из тех, кто врет. За такое я людей уважаю.

Аня молчала и шла, глядя под ноги. Меня это бесило. Я понял, что должен поддерживать разговор своими силами.

– Тогда почему ты пришла ко мне? Разве ты не должна ненавидеть и меня, раз поссорилась с Лизой?

Аня вскинула голову. Она снова хмурилась. Да что такое! Что нужно, чтобы ей понравиться? Впрочем, зачем мне ради нее стараться?

– Я ее не ненавижу, – сказала она. – Просто…

Аня замолкла и, честно, меня начало это кумарить.

– Аня, – сказал я строго. – Если ты нормально мне сейчас все не скажешь, я просто развернусь и пойду домой. Я жутко хочу спать, а не с тобой нянчиться.

Может, мне показалось, но я услышал, как Аня всхлипнула. Всколыхнулось чувство вины. Но когда я глянул на нее, увидел, что она не плачет, а смотрит на меня спокойно.

– Поверь мне, Андрей, – на моем имени ее голос дрогнул. – Если бы это не было очень срочно, я бы к тебе не пришла. Просто…

Она провела рукой по лбу, зажмурилась на миг, и продолжила:

– Просто нам некуда больше обращаться. Нам не под силу…

– Нам? – спросил я, не переживая, что перебиваю Аню.

Она еле-еле кивнула.

– Нам, – повторила она. – По большей части, конечно, Лизиной бабушке.

От негодования я замер. Аня не заметила – прошла несколько метров, но потом замерла и обернулась. Со смущенного ее взгляд сделался напуганным: увидела, как я щурился и сжимал кулаки.

– Что этой женщине нужно?

Я помнил слезинки, которые катились по щекам Лизы, когда она про нее рассказывала. Кажется, мое сердце до сих пор не разгладилось после того, как оно сжималось, когда Лиза рассказывала про свою бабку. Как она Лизу ненавидела: била по голове, выгоняла из дома, всегда ставила на второе место после старшего брата… Как этого ублюдка зовут? Саша?.. Кажется, так.

Только вот Аня – это было видно – совсем на нее не злилась. Она… Что это в ее глазах? Скорбь?

О нет, только бы она не сказала, что бабка Лизы умерла. Я не хочу быть тем, кто передаст ей такое известие.

– Она умирает, – сказала Аня.

Я выдохнул от облегчение. Не зная моих мыслей, можно было подумать, что я абсолютно мерзкий человек. Кажется, Аня так и сделала. Она сощурилась, как некогда я, и хотела что-то сказать. Но я снова ее опередил:

– Это ужасно. Но просто… Даже не знаю. Я не могу жалеть эту женщину после того, что Лиза мне о ней рассказала.

Прищур Ани со злого перешел в недоумевающий. Но у нее хватило совести не спрашивать, что я имею в виду. Наверняка она лучше меня представляет эту бабку, раз с Лизой они были лучшими подружками.

Аня продолжила говорить, только когда я подошел, и мы снова медленно двинулись по тротуару.

– Бабушке нужна операция. Какое-то там… Не помню… Шунтирование?.. Не важно. И дело в том, что… – Аня шумно вдохнула, потом глянула на меня, и на одном выдохе произнесла: – У нас совсем нет на это денег. Может, если бы Лиза не переехала к тебе, нам бы не пришлось нанимать сиделку, а так потратились больше, чем рассчитывали, да и операция эта внезапная…

Ох блядь. Ей нужны деньги? Аня пришла ко мне, чтобы я дал денег на операцию бабке Лизы, которая ненавидела ее всю жизнь?

– Саша поскреб по сусекам… Уже раз десятый. Но он больше не может ничего прислать.

Увидев недоумение на моем лице, Аня сказала:

– Это ее брат.

– Я не из-за того, – сказал я, но не спешил пояснять.

В тишине мы прошли еще десяток метров. А потом Аня вдруг резко замерла.

– Андрей, – сказала она, и тогда я тоже остановился.

– Что? – буркнул я.

– Ты злишься?

– Надо же, какая проницательность!

Мне показалось, что Аня хочет коснуться моей руки, чтобы приободрить. Но она так и не решилась.

– Извини, пожалуйста, но мы…

– Какого хуя? – воскликнул я, вскинув голову. – Почему эти люди требуют что-то от меня, то есть, по сути, от Лизы?

Аня сильно смутилась. Уставилась на меня округлившимися глазами, а потом сказала:

– Они ее семья.

– Они ужасная семья! – воскликнул я. – Ничего не дали, а взамен требуют!

– Андрей, – сказала Аня таким осуждающим тоном, что я и не признал сперва свое имя. – Ты что вообще о ее семье знаешь?

Я сказал то, что считал сказать наиболее правильным.

– То, что она мне сама про них говорила!

Аня побледнела от ужаса. Она что-то поняла. Я же не догонял. Стало досадно, но я этого не выказывал.

– А ну-ка, – сказала Аня. – Перескажи.

Мне захотелось фыркнуть – что это она мне приказывает? Пришла черт пойми откуда, черт пойми кто, и просит с ней объясняться!

Впрочем, Аня не выглядела, как кто-то, кто хочет меня унизить. Она смотрела на меня с испугом. Только я понимал: боится она не меня. Чего же тогда? Я все еще не понимал.

– О нет, – вдруг сказала она, чуть попятившись. – Зря я это, наверное, да?..

– Что рассказать? – нахмурился я.

Аня остановилась. Она смотрела сквозь меня и что-то судорожно соображала. Я хотел ее поторопить, но казалось, что сделаю только хуже.

Почти сразу взгляд Ани сфокусировался на моих глазах, и она уверенно сказала:

– Расскажи, что Лиза говорила тебе о бабушке и Саше.

Вот тут я начал догадываться, что она имеет в виду. Но сперва не поверил. Не могла же Лиза мне врать. Про такие серьезные вещи не врут.

– Она сказала, что они ее ненавидят…

Аня молчала, просто смотрела на меня с… Что это? Грусть?

– Она говорила, что Саша отнимает у нее деньги, что бабка заставляла ее ночевать на улице, что она била ее и унижала, что Саша уехал, бросив их, когда…

Я запнулся. Что-то не так, да? Аня смотрела на меня так, словно я не про Лизу рассказывал, а про свое детство. Словно это меня надо жалеть, а не ее.

Кажется, я уже тогда все понял. Но признавать этого не хотел. Нет, этого не может быть. Лиза… Она была так подавлена. Она бы не стала так меня обманывать просто чтобы…

Чтобы я предложил переехать ко мне? Чтобы устроил на работу? Чтобы выгораживал перед другими? Чтобы жить так, как она никогда раньше не жила – без необходимости каждый день думать, где взять денег?

Мне не хотелось в это верить, но это так вязалось с образом той Лизы, которая украла мои часы, которая игнорировала задания, не учила правила, плошала с обязанностями, лезла на рожон, злословила про других.

Она всегда была такой. Просто я… Что?

– Ты поверил, да? – сказала Аня с такой грустью, что к глазам подступили слезы.

Но в следующий миг меня обдало жаркой до красноты лица злостью.

– А какого хуя мне верить тебе?

Аня права. Какой кошмар, Аня права. Я просто не могу… не хочу с ней соглашаться.

Кроме той Лизы, была еще и та, которая глядела на меня с благоговением фанатиков, смотрящих на свое божество. Она призналась мне в любви, и я никогда бы не поверил, что в то мгновение она врала. Она обнажилась передо мной, я видел это в ее глазах, в трепете, с которым она меня касалась.

Она не могла врать, что любит меня. А вот во всем остальном…

– Андрей, пожалуйста, – мямлила Аня. – Я не хочу, чтобы ты…

– Расскажи мне, – попросил я, не стесняясь перебить ее. – Расскажи, пожалуйста, как оно было на самом деле… И вот, да…

Я сунул руку в задний карман штанов и выудил пачку купюр. Лизнул палец и принялся отсчитывать.

– Сколько? – спросил я, не поднимая головы.

Аня молчала. Глянув на нее, я увидел, что она со страхом смотрит на деньги в моих руках. Никогда такой суммы не видела? Вполне вероятно. Или, может, ее напугало, что я столько денег ношу с собой просто так в заднем кармане штанов?

– Аня, – повторил я. – Сколько нужно на операцию?.. Я не могу допустить, чтобы из-за меня умер человек.

Она моргнула несколько раз и наконец-то вышла из анабиоза.

– Не из-за тебя… Из-за Лизы.

Я качнул головой и, протянув пачку денег, сказал сквозь зубы:

– Если Лиза бросила ее из-за меня, значит, я тоже виновен.

Тогда Аня в первый раз посмотрела на меня с уважением. Мне ее уважение было до пизды.

Деньги Аня взяла, только когда я втиснул пачку ей в живот.

Через полчаса я уже мчал обратно в «Эмпирей». У Лизы последняя ночная смена перед выходными. Нет, у нее просто последняя смена. Не будет она больше там работать. «Эмпирей» – мой дом, там не должно быть таких людей. О ужас, а ведь я сам ее туда привел…

От ярости я плохо видел и дорогу перед собой, и светофоры, и дорожные знаки. Чем больше Аня рассказывала, тем горячее становился мой гнев. Аня пыталась говорить мягко, видя, как на меня действуют ее слова. А еще ей было ужасно жаль. Она думала, что сдает подругу. Но как вообще этот человек мог с кем-то дружить? У Лизы ни одного положительного качества… Такие люди не должны существовать.

Стоило успокоить Аню, сказать, что она все делает правильно. Но на деле это она меня успокаивала. Впрочем, плохо справлялась. Я несся по пустынной ночной дороге со скоростью за сто километров в час. Я хотел… О, как я мечтал уничтожить эту суку.

Мог ли я остановиться? Мог ли не отвечать на зло? Наверное. Только я не идеален, хотя остальные так обо мне думают. Во мне сидели семена этого смертного греха – гнева. Обычно, когда они вырывались наружу, я жутко стыдился, каялся, и ненавидел себя. А сейчас? Сейчас я бы убил ее, если бы увидел в то мгновение, как все понял.

Больше, чем Лизу, я ненавидел только себя. Как позволил обвести себя вокруг пальца? Я же не глупый. Никогда таким не был – давно научился видеть истину. Но с Лизой… Это было невозможно. Я ведь проникнулся ею, едва увидел. Бедная, сломленная душа. Как приятно было думать, что я ее спасаю.

Полтора месяца назад я думал, что нашел свою любовь. Мне все в ней нравилось. И разрисованное татуировками тело, и его запах осени – меда и прелой листвы. Мне нравился ее голос, грудной, совсем не звонкий, нравилось, как она смотрит на меня, и как мне благоволит.

Сейчас я ее ненавижу. И я все сделаю, чтобы ее уничтожить. А в этом городе я, бля, могу многое.