Не упускайте своих детей. Почему родители должны быть важнее, чем ровесники

Привязанность и ориентация

Отношения привязанности, тесно связанные с ориентационным инстинктом, о котором мы говорили выше, критически важны для воспитания, обучения и передачи культурного наследия. Как и привязанность, ориентационный инстинкт для нас основной, хотя мы редко осознаем его существование. В самом конкретном, физическом смысле ориентация подразумевает расположение тела в пространстве и времени. Если по каким-то причинам нам сложно сориентироваться в пространстве, нас охватывает тревога. Если, просыпаясь, мы не можем точно сказать, где находимся, или не понимаем, сон это или явь, определение нашего места во времени и пространстве выходит на первый план. Представьте, что вы пошли с друзьями в поход и заблудились в лесу. Вы тут же перестанете интересоваться растениями и животными вокруг, размышлять о смысле жизни и даже думать об ужине. Все ваше внимание и энергию вы направите на то, чтобы вернуться к группе.

Наша потребность в ориентации не только физическая. Для развития личности психологическая ориентация важна не меньше. Подрастая, дети испытывают более сильную потребность в ориентации: им нужно понять, кто они, какова реальность вокруг, что происходит, что правильно, что значат те или иные вещи. Если ребенок не может сориентироваться, он чувствует себя потерянным, страдает от психологической дезориентации. Наш мозг запрограммирован избегать этого всеми возможными способами. Дети абсолютно не способны ориентироваться самостоятельно. Им нужна помощь.

Привязанность и есть такая помощь. Первая задача привязанности – выбрать ориентир: им становится человек, к которому ребенок привязан. Пока ребенок в состоянии определить свое местоположение по отношению к этому ориентиру, он не боится потеряться. Инстинкт заставляет малыша держаться как можно ближе к нему. Привязанность позволяет ребенку присоединяться к взрослым, которые (по крайней мере, по его представлениям) лучше умеют самостоятельно ориентироваться и находить путь.

Больше всего на свете, даже больше, чем физически пострадать, дети боятся потеряться. Потеряться для них – значит утратить контакт со своим ориентиром. Ориентационная пустота, состояние, когда у нас нет ничего или никого, кто помог бы нам сориентироваться, абсолютно невыносима для человеческого мозга. Даже взрослые, относительно хорошо умеющие ориентироваться самостоятельно, порой чувствуют себя потерянными, не имея в своей жизни никого, кто стал бы для них ориентиром.

Если даже мы, взрослые, бываем дезориентированы, находясь в разлуке с теми, к кому привязаны, насколько же сильно это ощущают дети! Я все еще помню то огромное чувство утраты, которое испытывал в первом классе в отсутствие миссис Экерберг, учительницы, к которой я был сильно привязан: я был потерян, брошен на произвол судьбы, дрейфовал по волнам без всякой цели.

Наилучший ориентир для ребенка, безусловно, родитель или замещающий его взрослый, например учитель. Кто именно это будет – зависит от того, к кому ребенок привязан. А привязанности, как мы знаем, могут меняться. И столь важную функцию ориентира может присвоить кто-то совершенно не подходящий, например ровесник ребенка. Когда ребенок настолько привязывается к сверстникам, что скорее предпочитает проводить время с ними и походить на них, именно они, по отдельности или целой группой, становятся ориентиром для ребенка. И он будет искать близости с ровесниками, на них оглядываться, решая, как себя вести, во что одеваться, как выглядеть, что говорить и что делать. Ровесники становятся мерилом того, что хорошо, что происходит, что важно, и даже того, как ребенок определяет себя. Это и произошло с Синтией: центром притяжения в ее эмоциональной Вселенной вместо родителей стали ровесники. Она «вращается» вокруг них, и естественный порядок вещей встает с ног на голову.

Психологические модели детских привязанностей были подробно изучены лишь недавно. Абсолютно очевидно, что по задумке природы дети должны «вращаться» вокруг своих родителей и других взрослых, которые за них отвечают, в точности как планеты вращаются вокруг солнца. И тем не менее все чаще нынешние дети «вращаются» друг вокруг друга.

Дети совершенно не способны помогать другим в процессе ориентирования, ведь они не могут сориентировать даже самих себя. И нам совершенно не хочется, чтобы наши дети впадали в зависимость от ровесников. Они не научат детей понимать себя, определять, где добро, а где зло, отличать факты от фантазий, выяснять, что правильно, а что нет, находить свой путь в жизни и двигаться по нему.

Что получают дети, ориентируясь друг на друга? Давайте еще раз представим себя на темной и извилистой тропинке в абсолютно незнакомом лесу. Оказавшись там в одиночестве, мы испытаем страх или даже панику. Если нас ведет по ней проводник, который вроде бы знает, куда идет (или мы думаем, что он знает), мы доверимся ему и пойдем следом, ни о чем не тревожась, если только наш проводник сам не выкажет тревоги.

Точно так же, ориентируясь друг на друга, дети защищают себя от леденящего ужаса ориентационной пустоты. На сознательном уровне они таким образом избавляются от чувства растерянности, путаницы и замешательства. Удивительно, что дети, ориентированные на ровесников, полностью лишены подобных чувств. В этом и состоит ирония: они буквально как слепцы, ведущие слепцов, или рыбы, нарезающие круги сами по себе, но при этом они чувствуют себя просто отлично. Им как будто все равно, что ориентиры, по которым они определяют направление, ненадежны, дают неверную информацию и даже противоречат друг другу. Будучи на самом деле потерянными и дезориентированными, такие дети совершенно не осознают этого.

Детям, которые уже подменили взрослых ровесниками, достаточно быть рядом друг с другом, даже если они понятия не имеют, где находятся. Они не позволяют взрослым указывать им путь и не спрашивают у них советов. Их полная уверенность в собственной безопасности расстраивает нас, и тут уже неважно, куда они на наших глазах движутся – в ошибочном направлении или вовсе в никуда. Многие родители знают, каково это: безуспешно возвращать к реальности подростка, чей мир очевидно рушится, а он с пеной у рта доказывает, что все отлично.

На первый взгляд может показаться, что привязанность к ровесникам идет детям на пользу, раз помогает им не потеряться и не утратить ориентиры. На самом же деле она не дает никаких гарантий, что подросток не потеряется, она лишь избавляет его от чувства потерянности.

Шесть способов чувствовать привязанность

Если мы хотим успешно вырастить своих детей или вновь стать для них ориентиром вместо столь манящей их культуры ровесников, мы обязаны разобраться, что такое привязанность. В данной главе мы в общих чертах расскажем родителям о том, как именно работает эта важнейшая система. «Если вы не понимаете своего ребенка, – сказала одна мать, историю которой мы приводим в этой книге, – он будет вас безмерно раздражать». Понимание привязанности – единственный и самый важный фактор, который поможет вам изучить своего ребенка вдоль и поперек, а также распознать тревожные признаки ориентации на ровесников.

Можно выделить шесть способов чувствовать привязанность, каждый из которых даст нам ключ к пониманию поведения нашего ребенка, а зачастую – и к пониманию своего поведения тоже. Эти шесть способов перечислены по порядку, от самого простого к наиболее сложному. Учтите, что дети, ориентированные на ровесников, обычно задействуют только самые примитивные виды привязанности друг к другу.

Цель первого вида привязанности – физическая близость. Ребенку необходимо физически ощущать человека, к которому он привязан, вдыхать его запах, смотреть в глаза, слышать его голос, касаться его. Он сделает все возможное, чтобы сохранить контакт с таким человеком. Когда что-то мешает или угрожает этой близости, ребенок испытывает страх и отчаянно протестует.

Жажда физической близости возникает в младенчестве и длится всю жизнь, и незрелая личность сильнее зависит от этого базового вида привязанности. Дети вроде Синтии, ориентированные на ровесников, поглощены желанием проводить с ними время, разделять одно и то же пространство, «тусоваться» вместе, оставаться на связи. Когда привязанность настолько примитивна, разговоры обычно невнятны и глупы. «Мы с друзьями часами болтаем ни о чем, – говорит пятнадцатилетний Питер. – Типа «Как дела?», «Превед, чувак» и «Есть че покурить?», «Куда пойдем?» или «Где че есть». Цель разговора тут не коммуникация, это ритуал привязанности, смысл которого – в поддержании слухового контакта. Ориентированные на ровесников дети не понимают, что именно так властно движет ими, желание всегда быть вместе для них абсолютно естественно и даже порой неодолимо. Они следуют за своими искаженными инстинктами.

Второй вид привязанности, как правило, проявляется к моменту, как ребенок делает первые шаги. Он старается походить на тех, кого считает самыми близкими, пытается подражать им, копируя их образ жизни или выражение лица. Этот вид привязанности важен также при изучении языка и при передаче культуры. Замечено, что со времен Второй мировой войны словарный запас среднестатистического ребенка значительно уменьшился. Почему? Потому что теперь дети учатся языку друг у друга. Ориентированные на ровесников, они копируют речь и поведение друг друга, предпочтения, жесты, внешность и манеру держаться.

Другим средством формирования привязанности через сходство является идентификация. Чтобы идентифицировать себя с человеком или вещью, нужно быть с ними одним целым. Самоощущение человека сливается с объектом идентификации. В качестве такого объекта может выступать родитель, герой, группа, роль, страна, спортивная команда, рок-звезда, идея или даже работа. Крайний национализм и расизм базируются на отождествлении себя со страной или этнической группой.

Чем более зависим ребенок или взрослый, тем сильнее он будет склонен к подобной идентификации. В нашем обществе объектами идентификации стали ровесники или поп-звезды из мира ровесников, занявшие место родителей и выдающихся деятелей истории или культуры.

Третий вид привязанности также появляется в раннем детстве, если все идет своим чередом. Близость с кем-то подразумевает отношение к этому человеку как к своей собственности. Для маленького ребенка быть привязанным к кому-то или чему-то означает заявлять права на объект привязанности, будь это мамочка, папочка, плюшевый мишка или младшая сестренка. Точно так же ориентированные на ровесников дети ревностно стремятся к обладанию друг другом и стараются защитить себя от потери. Конфликты, спровоцированные собственническими инстинктами, порой бывают яростными и интенсивными. Для многих подростков вопрос, кто чей лучший друг, может стать вопросом жизни и смерти. Этот незрелый вид привязанности – часто основной в общении детей, ориентированных на ровесников, особенно девочек.

За принадлежностью следует преданность – потребность быть верным и послушным по отношению к выбранным фигурам. Следуя своим естественным инстинктам привязанности, ориентированные на ровесников дети хранят секреты друг друга, принимают сторону друг друга в спорах и повинуются требованиям друг друга. Такая преданность бывает очень велика, но она – всего лишь следствие привязанности. Если привязанности ребенка меняются, меняются и ощущения принадлежности и преданности.

Дети с сильной ориентацией на ровесников бывают слепо преданны друг другу и своей группе. О смерти юной Рины Вирк из города Виктория (Британская Колумбия), убитой ровесниками, знали многие подростки, но не говорили об этом взрослым несколько дней. Впоследствии трагедия получила мировую огласку.

Четвертый способ достичь близости и связи с объектом своей привязанности – это желание значимости, необходимость ощущать, что ты для кого-то важен. Держаться за то, что мы ценим, – в природе человека. Если мы кому-то дороги, это обеспечивает близость и связь между нами. Дошкольник, привязанный к нам, отчаянно стремится порадовать нас и заслужить наше одобрение. Он крайне чувствителен к нашему недовольству и критике. Такие дети буквально живут ради того, чтобы видеть радость в глазах людей, к которым привязаны. Ориентированные на ровесников дети делают то же самое, но желают видеть улыбки на лицах сверстников. Обычно они называют хорошими тех, кто их любит и одобряет, даже если эти «хорошие» грубы с остальными.

Проблема этого вида привязанности в том, что она делает ребенка крайне уязвимым. Стремление много значить для кого-то становится причиной страданий, если у нас есть чувство, что именно ему мы не важны. Если мы стремимся к одобрению, проявления неодобрения ранят нас. Чувствительный ребенок приходит в отчаяние, когда глаза, в которых он ищет признаки тепла и симпатии, не загораются в его присутствии, будь то глаза родителей или ровесников. Большинство родителей, даже далеких от совершенства, гораздо реже ранят детей так, как их ровесники.

Пятый вид стремления к близости связан с чувствами тепла, любви, нежности. Эмоции всегда часть привязанности, но у ранимого дошкольника, способного на глубокие чувства, стремление к эмоциональной близости усиливается. Дети, которые стремятся к такого рода связи, часто влюбляются в тех, к кому привязаны. Ребенок, у которого есть с родителями эмоциональная близость, может пережить длительное физическое разлучение и все еще чувствовать эту связь. Если привязанность через ощущения – первый и наиболее примитивный ее вид – можно назвать коротким плечом рычага привязанности, то любовь будет самым длинным. Ребенок носит образ любящего и любимого родителя в своем сердце и находит в нем поддержку и успокоение.

Но здесь мы вступаем на опасный путь. Когда отдаешь кому-то свое сердце, всегда есть риск, что оно будет разбито. Некоторые люди навсегда теряют способность к эмоциональной открытости и уязвимости, если в раннем возрасте ощутили себя отвергнутыми или брошенными. Человек, который любил и страдал из-за любви, может отказаться от столь уязвимых форм привязанности. Как мы покажем ниже, как раз уязвимости ориентированные на ровесников дети и стараются избежать. Когда более глубокие формы привязанности кажутся слишком опасными, начинают преобладать ее менее уязвимые разновидности. Ориентированные на ровесников дети гораздо реже способны к эмоциональной близости, чем дети, ориентиром для которых остаются родители.

Шестой вид привязанности – через познанность. Первые признаки этого последнего вида привязанности обычно становятся заметны к школьному возрасту. Чувствовать близость с кем-либо – значит ощущать, что этот человек тебя знает. В некотором смысле этот вид привязанности повторяет привязанность через ощущения, но здесь человек испытывает потребность быть увиденным и услышанным уже не физически, а психологически. Стремясь к такой близости, ребенок будет делиться секретами. На самом деле общие секреты час-то и есть признак такой близости. Дети, ориентированные на родителей, не любят хранить от них секреты, потому что для них это означает потерю близости. У детей, ориентированных на ровесников, не будет секретов от друзей. Открываясь другому, мы становимся очень уязвимыми. Для многих риск поделиться самым сокровенным и быть непонятым или отвергнутым слишком велик. В результате этот вид близости самый редкий, и поэтому большинство из нас так неохотно делится даже с любимыми людьми опасениями и страхами, касающимися нас самих. Однако никакой иной вид близости не дарит такого сильного ощущения, что тебя знают и все равно любят, принимают, одобряют и радуются тому, что ты есть.

Наблюдая, как наши дети украдкой рассказывают друг другу секреты, мы можем предположить, что они со всей искренностью делятся друг с другом самым сокровенным. Но чаще всего секреты, которые они поверяют друг другу, – просто сплетни о других людях. Поскольку риски слишком высоки, настоящая психологическая близость среди ориентированных на ровесников детей встречается крайне редко. Дети, которые делятся своими секретами с родителями, часто удивляют этим своих друзей, больше ориентированных на ровесников. «Мои друзья не могут поверить, что я рассказываю тебе так много, – сказала четырнадцатилетняя девочка своему отцу, когда они в очередной раз гуляли вместе. – Они говорят, я ненормальная».

За всеми шестью способами привязанности стоит единое стремление к близости. В процессе здорового развития отношений шесть нитей сплетаются в один толстый канат, помогающий сохранить контакт даже в самых неблагоприятных обстоятельствах. Если ребенок крепко привязан к вам, есть много способов сберечь вашу близость и быть вместе, даже если физически вы разделены. Чем менее зрелый у вас ребенок, тем более примитивным (больше похожим на свойственный младенцам или дошкольникам) будет стиль его привязанности. Дети далеко не всегда могут реализовать потенциал своих привязанностей, особенно если они ориентированы на ровесников. По причинам, о которых мы расскажем позже, ориентированные на ровесников дети часто остаются незрелыми, а их эмоциональная сфера формируется так, чтобы избежать любого осознания их уязвимости (подробнее об этом в главах 8 и 9). Ориентированные на ровесников дети живут в мире крайне ущербных и поверхностных привязанностей. Дети, вынужденные стремиться к контакту с ровесниками, выбирают сходство как наименее уязвимый вид привязанности. Отсюда их желание быть максимально похожими друг на друга: внешне, манерой держаться, образом мыслей, вкусами и ценностями.

По сравнению с детьми со здоровой привязанностью к родителям, ориентированные на ровесников дети часто ограничиваются только двумя-тремя способами устанавливать и поддерживать связь. Дети, ограниченные в выборе способов привязанности, попадают в серьезную зависимость от них, точно так же, как люди, потерявшие зрение, больше зависят от прочих доступных им органов чувств. Если способ держаться только один, хватка будет крепкой и отчаянной. Именно так ориентированные на ровесников дети привязаны друг к другу: крепко и отчаянно.

Когда основные привязанности конкурируют

Поскольку привязанность играет ключевую роль в психике ребенка, человек, к которому он сильнее всего привязан, будет оказывать наиболее серьезное влияние на его жизнь.

Но неужели дети не могут быть одновременно привязаны к своим родителям (учителям) и к ровесникам? Это не только возможно, но и желательно, если разные виды привязанностей не вступают между собой в противоречие. Чего не может быть и чего не бывает никогда – сосуществования конкурирующих первичных привязанностей, конкурирующих отношений ориентации, другими словами, ориентационных отношений с противоположными ценностями и взглядами. Когда первичные привязанности вступают в противоречие, одна из них проигрывает. Несложно понять, почему это происходит. Моряк, прокладывающий путь по компасу, заблудится, если на нем будет два Северных полюса. Столь же «успешным» будет и путь ребенка, использующего в качестве указателей одновременно ровесников и взрослых. Ребенок может ориентироваться либо на ценности ровесников, либо на ценности взрослых, но не на те и другие одновременно. Либо доминирует культура ровесников, либо культура родителей берет верх. Мозг привязанности незрелой личности не может выдержать два ориентирующих влияния одинаковой силы, два послания, противоречащих друг другу. Ему необходимо выбрать одно из двух. В противном случае возникнут эмоциональная путаница, паралич мотивации и остановка деятельности. Ребенок перестанет понимать, куда двигаться. Точно так же поступает мозг, когда глаза у ребенка расходятся настолько, что изображение начинает двоиться: автоматически подавляет поступление визуальной информации от одного из глаз, и тот как будто слепнет.

В сравнении с взрослыми – зрелыми взрослыми – детьми гораздо больше движут потребности в привязанности. Взрослые тоже могут ощущать сильнейшую потребность в привязанности, и многим это известно на собственном опыте, но вместе с настоящей зрелостью приходит и способность откладывать удовлетворение этих потребностей на будущее. У детей такой способности нет. Когда ребенок вкладывает силы в отношения, конкурирующие с его привязанностью к родителям, это оставляет серьезный отпечаток на его личности и поведении. Именно это мощное притяжение со стороны ровесников с огорчением наблюдали родители Синтии.

За переживаниями родителей часто скрывается боль предательства (как они это ощущают). Но мы, как правило, игнорируем или недооцениваем этот внутренний сигнал. Мы пытаемся успокоить себя, что все дело в проблемах с поведением, гормонах или «нормальном подростковом бунтарстве». Подобные псевдобиологические объяснения или психологические теории отвлекают нас от реальной проблемы – несовместимых, конкурирующих между собой привязанностей. Гормоны всегда были частью нормальной физиологии человека, но раньше их действие не приводило к массовому отдалению детей от родителей, с котором мы имеем дело сегодня. Раздражающее и грубое поведение всегда лишь внешнее проявление более глубоких проблем. Попытки наказывать или контролировать поведение без учета его внутренних предпосылок – то же самое, что лечение симптомов болезни без поиска ее причины. Как мы покажем в этой книге, более глубокое понимание своих детей укрепит уверенность родителей и позволит им справляться с «плохим поведением» действительно эффективными способами. Что же касается «нормального подросткового бунтарства», в следующих главах станет ясно: непреодолимое стремление наших детей принадлежать к группе ровесников, приспосабливаться к ней и соответствовать ее ожиданиям ценой их собственной настоящей индивидуальности не имеет ничего общего со здоровым развитием и созреванием.

Фундаментальная проблема, с которой мы, родители, сталкиваемся лицом к лицу, – это проблема конкурирующих привязанностей, которые уводят детей прочь от нашей любви и заботы.

Когда привязанность оборачивается против нас

Мы поняли, каким образом ровесники Синтии заняли место ее родителей, но остался еще один волнующий вопрос: как объяснить ее враждебность по отношению к матери и отцу? Многие родители нынешних подростков и даже детей помладше испытывают точно такой же шок, сталкиваясь с грубостью и агрессией собственных детей. Почему же сближение с ровесниками приводит к отчуждению от родителей?