Как понять сложные законы философии. 47 шпаргалок

Серия «Философия – это интересно!» основана в 2009 году

© В. А. Нюхтилин, 2010

© ООО «Издательство «Этерна», оформление, 2010

Предисловие

От этой книги будет много пользы, потому что эта книга – шпаргалка, а польза от шпаргалки еще никем не оспаривалась. Шпаргалка, вообще-то, и создана именно для того, чтобы приносить пользу. Разве не так?

Как и любая шпаргалка, эта книга соединяет в себе две главные особенности – низкую легитимность и высокую эффективность. Сам я называю ее учебно-ознакомительным пособием, но заранее оговариваюсь, что ни одна из разрешительных организаций не санкционировала ее в качестве учебных материалов. В ней просто обобщен опыт моей частной репетиторской практики.

Как видите, легитимность всего, что связано с этой книгой, можно считать полностью провалившейся идеей. Но человек обычно уделяет легитимности меньше внимания, чем та заслуживает, если он преследует какой-то полезный результат. А мы ведь преследуем сейчас именно полезный результат, не так ли?

А результат всегда был полезным – все, кто готовился по этим материалам, всегда получали на экзаменах не только высшие отметки, но и похвалу от экзаменаторов, включая и вступительные экзамены в аспирантуру. И это не броская фраза, это действительный факт современной истории, который, может быть, и не имеет своего объяснения, но тем не менее располагает всеми данностями для своего подтверждения. Подытоживая эту часть вступления, можно сказать следующее: шпаргалки разрабатывал я сам, и это минус, но те, кто по ним готовился, сдали экзамены вообще без шпаргалок, и это плюс.

И если мы говорим о пользе – а мы по-прежнему говорим только о пользе – то, следовательно, споров быть не должно: книга, несомненно, полезна, потому что всегда полезнее сдать философию, чем не сдать. Это вам любой скажет.

Итак, во всем, что касается учебного предназначения, мы с пользой разобрались.

А вот как быть с ознакомительной функцией книги? Будет ли это полезно человеку – знакомиться с философией? И насколько это полезно вообще – знакомиться с философией тем людям, которые не собираются сдавать по ней никаких экзаменов?

Здесь трудно сказать что-либо определенное, потому что ситуация уж очень для меня непривычна. Ведь если раньше люди сами ко мне приходили с выгодным предложением держаться вместе в вопросах изучения философии, то сейчас – всё наоборот. И если раньше я вообще обходился без всякого метода убеждать кого-то в полезности изучения философии, то сегодня у меня нет даже того метода, без которого я обходился раньше.

Но рекламировать классическую философию дело не столь уж сложное, потому что эта философия плохого товара не держит. И поэтому я с легким сердцем предлагаю любому человеку обзорно ознакомиться с философией в этом пособии, и я настолько уверен в общей пользе этого, что приведу лишь несколько поверхностных аргументов.

Во-первых, всегда полезнее с чем-нибудь ознакомиться, чем не ознакомиться, потому что всегда полезнее что-либо знать, чем это же не знать. А философия – это такая загадочная наука, в отношении которой действуют даже вот такие правила.

Хотя, с другой стороны, – меньше знаешь, лучше спишь, потому что… И вот тот, кто сможет здесь ответить – почему «меньше знаешь, лучше спишь», тот пусть даже никогда и не подступается к философии, потому что он уже философ. А тот, кто ответа не найдет собственными рассуждениями, тот может обратиться к философии и узнать об этом больше.

И вот когда человек обратится к философии, тогда и начнется самое главное! Мы знаем массовый пример, когда ежегодно тысячи людей обращаются к философии под угрозой учебного расписания, и, следовательно, мы должны предполагать, что вот здесь-то и происходит то самое главное, что должно происходить, когда человек встречается с философией. И что же здесь должно происходить?

Ответ на это знают все. Спроси сейчас любого – зачем заставляют учить философию в системе высшего образования или в системе подготовки научных кадров? И любой сейчас же ответит – для того, чтобы развивать способности ума к мышлению.

Но автор данной книги с этим не согласен. Потому что развивать можно только то, что есть. Тут как хотите, так и понимайте, но практика показывает, что у одних людей мышление есть, а у других его нет, и это необратимо. Невозможно, например, развивать способности человека летать, потому что у него нет крыльев, и это необратимо. И точно так же невозможно развивать способности человека к мышлению, потому что если у него мышления нет, то это тоже необратимо. Потому что мышление – это такая же природная способность организма, как гибкость в суставах или мгновенная реакция. Если у человека от рождения этих данных нет, то ему следует знать об этом и не лезть туда, где организм будет его постоянно подводить.

Таким образом, всегда полезно хорошо знать свой собственный организм, и поэтому вот еще одна польза от изучения философии – можно провести себе бесплатную диагностику: если я не понимаю философии и не вижу ее красоты, то у меня нет мышления.

Как дальше жить – это уже дело личного выбора. И тут, кстати, ничего страшного не произойдет, это всего лишь означает, что у человека превалирует рассудочная часть мышления и этот человек всю свою жизнь обречен только лишь на то, чтобы лидировать, побеждать, добиваться успеха и становиться идеальным героем в делах практических. Такова жестокая правда. Но жить надо с этой правдой, потому что диагноз правдив в силу своей физиологичности – человек с неразвитой мышечной системой не понимает спорта и не наслаждается работой мышц, а человек, у которого развита только рассудочная часть мышления, не понимает философии и не наслаждается работой мысли.

Но если физически ограниченный в своих возможностях человек никогда не лезет в спорт, то ограниченный в возможностях своего мышления индивид почему-то очень часто не просто лезет в философию, но истошно кричит при этом, что настоящий философ – это только он.

И вот еще одна польза любому человеку от изучения философии – можно четко отделить крикунов от мудрецов. Вообще-то, это можно сделать и без философии, если вы умеете отличать возбуждение от вдохновения, но все-таки надежнее это сделать вместе с философией.

Как это сделать? Как собрать общество мудрецов без единого крикуна с помощью философии? Очень просто – надо обратиться к классической философии. Там одни мудрецы. Почему? Потому что эти люди преодолели время и крикунов.

Если посмотреть на жизнь каждого великого философа, то очень часто, почти всегда, у всех можно встретить нечто одинаковое – каждого из них современники обвиняли… в чем бы вы думали? Никогда не догадаетесь! В «невежестве», в «полузнании», в «наглом дилетантстве», в «хамском псевдознании», в «неграмотном убожестве», «в детском подходе» и «в детском образе мысли» и т. д. Эти эпитеты не придуманы мною, они действительно слово в слово применялись разными крикунами для оценки тех, чьи имена мы сегодня свято храним. А кто помнит сейчас этих крикунов? Следовательно, мы видим, как в процессе формирования классического философского наследия очень четко и очень надежно отсеивается все, что происходит от возбуждения, и сохраняется все, что происходит из вдохновения.

Поэтому классическую философию можно считать бессрочной гарантией качества мысли, и если вы действительно хотите мудрости, то идите за нею туда, где мудрость выстояла вопреки меняющемуся времени и вопреки завистливой ненависти неудачников.

В этом, наверное, и есть главная польза от классической философии – возможность общаться с людьми, умнее себя. Здесь польза отовсюду. Во-первых, вообще нет ничего полезнее, чем предполагать, что есть люди умнее тебя. А во-вторых, нет ничего полезнее, чем общаться не с себе подобными, а именно с людьми, умнее себя.

Обращаясь к классическому философскому наследию, мы с вами общаемся с людьми, которые гораздо умнее нас, и благодаря этому можем стать немного умнее и сами. Ну, чем не польза?

И наконец, последняя польза, которую я хотел бы обозначить, как бы она ни была малозначительной и несущественной. Дело в том, что если с подачи этой книги вы увлечетесь философией по-настоящему, то со временем может возникнуть интересный эффект – ваш внутренний мир станет огромным, значительным и важным, а весь внешний мир станет мелким, забавным, и не более того. Хотя, согласен – пользы тут немного. Только и того, что приоритеты из одной реальности переместятся в другую. Без всякой практической пользы.

Но других аргументов у меня нет, и если сегодня хороший день, чтобы начать знакомиться с философией, или последний день, чтобы оттягивать подготовку к экзаменам, то перевернем эту страницу и перейдем к следующей.

Несколько слов об этих шпаргалках. Их отличие от других шпаргалок. Особенности работы со шпаргалками. Разделы текста, их содержание и назначение

Поздно вечером, когда съемочная группа фильма «Двадцать дней без войны» ехала поездом в Казахстан, двери купе Людмилы Гурченко распахнулись, и на фоне освещенного коридора, совершенно в кинематографической позе, возник, в семейных трусах, в майке, с полотенцем через плечо и с зубной щеткой в руках, Юрий Владимирович Никулин. Он объявил изумленной Людмиле Марковне: «Вот шел мимо и решил заглянуть. В сценарии есть постельная сцена с нашими героями, поэтому начинайте привыкать к моему телу уже сейчас. К нему надо привыкать постепенно». Давайте и мы будем постепенно привыкать к тому дизайну страниц, который в дальнейшем будет преобладать в текстах шпаргалок. Шапка текста выделена полужирным шрифтом – в этом стиле будут оформлены названия билетов.

Теперь о самих билетах. Естественно, что в шпаргалки собраны не все возможные варианты билетов. Билетов всего лишь 47 (сорок семь) – примерно столько же, сколько их бывает на вступительных экзаменах в аспирантуру: одним меньше или одним больше.

Каков принцип отбора?

Во-первых, отобраны те вопросы, которые составляют основу философии как науки, а именно – достижения, которые являются уникальными и определяющими. То есть наследие великих мастеров. Все второстепенное, по мнению автора, в шпаргалки не вошло. Но это и не страшно, потому что все второстепенное по этому показателю тоже редко попадает в планы кафедр для экзаменационных вопросов.

Далее собраны билеты обзорного характера, которые втягивают в дыру какой-нибудь искусственной темы много имен по принципу формирования «могучей кучки». Например, «Русская религиозная философия», «Философия Нового времени» или «Аналитическая философия». Сложность этих билетов заключается в том, что по каждому представителю можно говорить много и неконкретно, но следует говорить конкретно и немного. Поэтому предлагается соответствующая помощь для ответов на подобные поминальные списки.

Кроме того, в шпаргалки включены те билеты, темы которых относят к философии по инерции учебных программ или по личному пристрастию профессорско-преподавательского состава, – это вопросы с марксистской родословной. Марксизм, как известно, пошел в отношениях с диалектикой дальше поцелуев, и все, случившееся от этого, до сих пор твердо и неуклонно приводится его опекунами за руку во все места, где собирается приличное философское общество. Поэтому марксистских по генеалогии билетов тоже в содержании шпаргалок вполне достаточно. Без этого нельзя, если мы говорим об учебной программе.

Ну и наконец, в шпаргалках отражен и тот перечислительно-описательный раздел философии, который напоминает инструкции к стиральным машинам и к другим устройствам большого перечня действий. Это раздел, посвященный исследованию социального бытия – общественному устройству и общественному сознанию. Здесь философии совсем немного, но этих вопросов обычно в составе билетов совсем немало, и поэтому в нашем пособии они представлены широко.

Теперь об особенностях данных шпаргалок. Все особенности проистекают из их основного назначения – выучить, а не протащить с собой на экзамен. Для шпаргалок, которые следует просто пронести на экзамен, сегодня не нужно никаких пособий или специальных ухищрений – в век электронной формализации это сделать легко в обеих фазах процесса: и когда собираешь шпаргалку (функции «Копировать» и «Вставить»), и когда проносишь на экзамен (сотовый телефон, например, или айфон в очередь). Поэтому будем исходить из того, что данные шпаргалки – это не предмет контрабанды, а предмет изучения. С этой целью шпаргалки сделаны максимально понятными и максимально запоминающимися.

Для того чтобы они были максимально понятными, в шпаргалках сведена к минимуму научная терминология. Высокая терминологичность философских текстов – это сущая беда современности. Гегель, Кант или Декарт, например, за всю свою жизнь не использовали столько терминов, сколько их сейчас напихивает средний философский труженик только в одну свою статью. К сожалению, эта мода перекочевала и в учебные пособия. В итоге тексты, которые предназначены для обучения, становятся понятными только тем, кто обучает. Вот простой пример:

«Проблема универсалий в историко-философской традиции связывает в единый семантический узел такие фундаментальные философские проблемы, как: проблема соотношения единичного и общего; проблема соотношения абстрактного и конкретного; проблема взаимосвязи денотата понятия с его десигнатом; проблема природы имени (онтологическая или конвенциальная); проблема онтологического статуса идеального конструкта; проблема соотношения бытия и мышления – являясь фактически первой экземплификацией их недифференцированной постановки в едином проблемном комплексе с синкретичной семантикой».

Это отрывок из популярного учебно-энциклопедического пособия. Так сказать, «в помощь изучающим философию».

Шпаргалки сделаны по-другому. В них учебный материал изложен без терминологических спекуляций, просто и доходчиво, обычным великим русским языком. Потому что главная цель шпаргалок – это помочь человеку понять философию, а выучит он ее потом очень быстренько и сам. Помимо простоты текста, для облегчения его понимания, использован еще один прием, который, вероятно, является основной особенностью именно этих шпаргалок. В них сделана попытка подать философскую мысль в ее развитии. Потому что чаще всего философия излагается как сумма готовых результатов, что не очень хорошо.

Часы, отпущенные на философию учебной программой, весьма ограниченны, и любой преподаватель попадает в ситуацию человека, который вынужден за 16 секунд рассказать историю своей жизни другому человеку, которого это совершенно не волнует. Даже в такой высокогармоничной аудитории, как молодежь 19–20 лет, шестнадцатисекундная пылкость не успеет привлечь внимания. Поэтому преподаватели ведут себя мудро – спокойно читают то, что читают, прекрасно понимая, что в данном виде оно протиснется совсем не во многие головы. А ничего не сделаешь – параллельно учебному процессу разжевывать темы или формировать интерес к предмету некогда.

Вне учебного процесса возможностей к этому не больше, если даже не меньше, потому что учебники по философии – это все-таки литература не философская, а дидактическая. В них философия подается средствами дидактики, а это то же самое, что подавать анатомию средствами черчения. Что-то близкое сохранится, но сама суть останется в стороне.

В дидактическом виде философия как учебный материал представляет собой аналогию некоего парадно-юбилейного шествия, когда человек стоит на трибуне, а мимо него стройными шеренгами и ровным темпом неудержимо проходят философы, каждый со своим лозунгом в руках.

В шпаргалках сделана попытка объяснить этому человеку на трибуне, рядовому студенту или поступающему в аспирантуру, еще более рядовому человеку, откуда тот или иной человек на мостовой взял саму идею своего лозунга и куда, собственно говоря, он с этим лозунгом идет.

Жизнь показывает, что когда это сделано, то философия пóнята, а когда философия понята, то ответы по ней на экзамене получаются складными и уверенными.

Ньютон говорил: «При изучении наук примеры полезнее правил». Приведем и мы пример. Вот текст из Николая Кузанского, одного из тех, кого современники называли невеждой и дилетантом, и одного из тех, кто развернул всю современную диалектику. Отрывок из текста относится к его учению о совпадении максимума и минимума:

«Это станет яснее, если свести максимум и минимум к количеству; максимальное количество есть максимально великое; минимальное количество есть максимально малое. Очищая максимум и минимум от количества, мысленно отбрасывая большое и малое, любой человек придет к той очевидности, что максимум и минимум совпадают».

Как вам здесь упоминание об «обычном человеке», для которого должно быть «очевидным» всё и сразу? Вот это и есть настоящая философия, в которой нет ни одного дикого термина, но зато очень много смысла. Теперь посмотрим, как бы мы разъяснили этот тезис кардинала Кузанского, если бы он попал в какой-либо экзаменационный вопрос по философии:

Максимум и минимум совпадают, даже если, например, соотнести понятия максимума и минимума с понятием количества:

1. Если соотнести понятие максимума с понятием количества, то максимум – это нечто максимально большое по количеству.

2. Если соотнести понятие минимума с понятием количества, то минимум – это нечто максимально малое по количеству.

3. Итак, мы имеем два определения:

– максимум – это нечто максимально большое по количеству,

– минимум – это нечто максимально малое по количеству.

4. Мы видим, что эти определения не универсальны и не содержат чистого принципа, который можно было бы применить ко всем явлениям мира, потому что эти определения прочно связаны с категорией количества.

Но поскольку они работают в отношении количества, то они должны работать и в отношении всего остального мира, т. к. мир един и гармоничен, а количество выражает собой как понятие вообще нечто такое, что присуще всему миру вообще. И следовательно, если всему миру вообще присуща гармония, то количество, которое присуще всему миру, как его характеристика, также является гармоничным элементом мира, и то, что гармонично работает с количеством, должно гармонично работать и со всем остальным.

Итак, очистим два наших определения от категории количества и посмотрим, как эти определения будут действовать в своем общем универсальном принципе применительно ко всему миру:

– максимум – это нечто максимально большое,

– минимум – это нечто максимально малое.

5. Поскольку мы теперь отошли от категории количества, то должны убрать из наших определений и термин «нечто», который является показателем некоей предметности, которая осталась у нас от того, когда мы связывали максимум и минимум с количеством.

Ведь количество действительно определяется предметностью, и применение «нечто», как понятия некоей универсальной предметности максимума и минимума, было оправданно. Но сейчас, когда у нас остается только лишь чистый принцип этих понятий в их отношении к миру вообще, определения должны выглядеть так:

– максимум – это максимально большое,

– минимум – это максимально малое.

6. Однако категории «большое» и «малое», если мы очищаем понятия максимума и минимума от смысловой соотнесенности с количеством, также не имеют права находиться в составе наших определений, поскольку они тоже являются характеристиками количественно-предметного и при осуществлении чистого принципа должны просто автоматически отбрасываться мыслью, вследствие чего получается:

– максимум – это максимально,

– минимум – это максимально.

Таким образом, как чистые принципы максимум и минимум совпадают.

Средневековая казуистика? Возможно. Но из учения Кузанского о совпадении максимума и минимума выросло учение Шеллинга об Абсолютном Тождестве. А из учения Шеллинга об Абсолютном Тождестве Гегель, анализируя природу Абсолютного Тождества, вывел свою диалектику.

В немалой степени из учения о совпадении минимума и максимума родился великий пример Николая Кузанского: если перематывать клубок ниток за один конец, то, намотав клубок на свободный конец, мы увидим и процесс и смысл того, что происходит в мире. Из этого примера Гегель вывел идею мирового развития от Абсолютной Идеи к Абсолютному Духу. Так что кому казуистика, а кому – классическая философия, как работа с чистыми принципами и понятиями.

Но как бы то ни было, а задача сделать понятным ход мысли Кузанского и сделать понятным то, что он хотел сказать, по-моему, на этом примере выглядит вполне выполнимой. Теперь любой «обычный человек» видит ту же самую «очевидность» в совпадении максимума и минимума, которую видел Николай Кузанский, и это главное. А видит ли сам человек эту самую очевидность по своим личным убеждениям или не видит – это совершенно неважно, потому что человек сдает на экзамене не свои убеждения, а философию Николая Кузанского.

Вот так построены шпаргалки.

Дополнительно хочется сказать еще одно – нигде в тексте учебного материала нет ни отношения автора к его содержанию, ни личных убеждений автора. Шпаргалки сделаны в полном соответствии с учебной традицией и направлены на то, чтобы

изучалась официальная версия классической философии,

то есть ее

усредненно-принятая концепция для системы высшего образования и для системы подготовки научных кадров.

Еще одна непривычная сторона текста – в нем минимум информационного шума. Все это опять же только для того, чтобы материал был компактным и легко усваивался. Например, практически нет инициалов, почти совсем не используются имена философов, а только их фамилии, опущены даты рождения и смерти и вообще разные всевозможные даты; мало ссылок на латинские, греческие и любые другие языковые источники происхождения терминов, не приводятся названия работ, география, биография и т. д., и все остальное прочее, что не относится непосредственно к главной цели – уяснить смысл той или иной философской концепции. Если это и пробел, то это очень легко восполнимый пробел. Но не для данного случая – живой работе мысли ничего не должно мешать.

И последнее – в некоторых местах текста отдельные слова или фразы выделены полужирным шрифтом. Обычно полужирным в учебном материале выделяется то, что следует запомнить наизусть, или то, что является каким-либо главным смысловым разделом текста. В шпаргалках этот прием используется совершенно для другого. Чтение слов полужирного шрифта предназначено для так называемого второго чтения, то есть для чтения, когда материал не изучается, а вспоминается. Многим знакомо это лихорадочное состояние, когда экзамен уже идет и скоро заходить в аудиторию, а слов в конспектах слишком много для того, чтобы их сейчас все читать и отыскивать слабые места в подготовке. Для этого в шпаргалках полужирным шрифтом выделены ровно те слова, которые следует читать

для проверки своих знаний в условиях ограниченного времени.

Всё, что выделено полужирным, составляет смысловой скелет ответа. Чтобы понять, как это будет в тексте, перечитайте данный абзац вторым чтением, останавливая зрение только на полужирном шрифте.

Этот эффект вспоминания целого по какой-то его знаковой части знаком каждому человеку и является удивительным свойством нашего мозга. Например, наши бабушки завязывали узелки на платках – глянула на узелок перед возвращением домой и сразу же вспомнила, что забыла сходить на почту.

Или пусть любой из вас вспомнит более сложный случай, когда, прервавшись надолго в чтении какой-либо книги, брал ее недели через две, едва и смутно вспоминая даже не сюжет, а только фабулу, открывал страницу с закладкой и читал, например:

«И я поняла это, когда увидела тебя, – сказала она, – Это ты, Ник. Господь указал перстом на твое сердце. Но перст у Него не один, и там есть еще и другие избранные, и они идут сюда, и, слава Богу, и на них Он указал Своими перстами» и т. д.

И с первых же слов вдруг все полузабытое содержание книги мгновенно высвечивается в памяти и разворачивается перед нашим мысленным взором во всех подробностях. Таково назначение и полужирного выделения в шпаргалках.

Если по мере чтения прямо сейчас у читателя возникли трудности, то это плохой признак как для того, кто пишет, так и для того, кто читает.

Но при изучении философии трудности неизбежны, и связаны они даже не со сложностью предмета, а с неким несовпадением значения бытовых и философских понятий или же с серьезным несовпадением мыслительных привычек «обычного человека» с методами философского осмысления проблем.