Глобус Билла. Четвёртая книга. Дракон

Он повёл широкой грудью и прикрыл половину лица, глядя почему-то на Аса. И тут же повернулся к доместикусу, цапнул за ускользающий фрак:

– Любезный, давно хотел сказать – вот это красное, горячее… Решпект.

Бледная немочь устроила на страшном лице такое выражение, что они все явственно услышали насекомый стрёкот – «с-спасибо…»

Шанни передёрнуло, и Мардук, заметив, огнём глаз изгнал дворецкого.

– Ну, всё, замолчи, Билл. Трещотка, ей-Абу-Решит. Ему слово – он в ответ целую декларацию сочинит.

Они ужинали. Портрет над плечами хозяина среди старых фресок постоянно привлекал то целый взгляд, то взглядец – мимо не проходите. Портрет нашла в музее Шанни и пожелала повесить в Гостиной. Она уверяла, что это замечательное произведение, кисти кого-то там.

Потом по поводу этой «кисти» было изрядно неумных шуток, отдающих духом предвечерней казармы, пока Мардук не поймал одну и сказал, что каждый из них рискует своей кистью, если не умолкнет.

Что за произведение? Ну, раз такая образованная барышня сказала, куда уж мужикам неотёсанным лезть. Билл неизвестно чему учился и где, не считать же кое-как завершённый университет… Энкиду – уличный кот. Ас, тот, пожалуй, мог бы влезть с суждениями – производил впечатление кой-чего нахватавшегося офицера, – но опять же: хорошо воспитан, чтобы в художественные споры с женщиной вступать.

Для Мардука же слово леди было законом – во всяком случае, в таких нетрудных проблемах, как меблировка и всякие повешенные на стенах – не примите дурно – господа.

В общем, сегодня, под влиянием наркотика из заначки великого поколения или злых слов, трое мужчин были слегка под шофе и возбуждены, как биллов конь после своего бегства. Возможно, по одной из этих причин портрет – это не очень яркое пятно в тусклом окоёме света – сделался полноправным приглашённым, почти одним из них.

Старые фрески казались вызывающе сочными и слегка двигались в густом слое превосходной штукатурки. Мардук проговорился, что собирается подновить «картинки» усилиями крепостных художников.

Шанни так возмутилась, употребив слова «святотатство» и другие, что старый джентльмен только крякал и смущённо озирался. Наконец, он был отпущен, дав предварительно заклятие, что не совершит глупости и не возьмётся доморощенными средствами реставрировать музейную ценность, достояние двух планет, духовное наследие Космической Расы и тары-бары.

Сегодня вопреки древности контуры планет на стенах обозначились отчётливее обычного. Казалось, что не минуло почти семь тысяч лет с того мгновения, когда беличий хвостик в последний раз коснулся стены и провёл финальную кривую вокруг мощного бока Кишара.

Пылающий синим и багровым царь Клетки выглядел живым до ужаса. Мастерство художника, болтавшегося вверх ногами в опасной зыбке под потолком с кистью пресловутой и палитрою, на которой дивно смешались краски творения, устроило так, что в определённом освещении Кишар начинал движение – неотвратимо и спокойно. Вместе с ним рыцарь Привал в своих латаных доспехах и пригожая Незнакомка летели в пространстве над головами сидящих и пирующих богов Нибиру.

– В самом деле, – Шанни поддержала хозяина, – рискуя прослыть грубиянкой… что означает эта боевая раскраска?

Напомню, что речь шла о синеватой печати, оставленной языком присягнувшего Биллу дракона.

– Он упал. – Уронил Ас.

Ответил вместо царского сына? Взял на себя обязанность – уже позабытую – телохранителя сюзерена и соответчика за его глупости.

– А выглядит так, будто сражался.

Мардук в упор рассматривал Билла. Тот лопал, изредка приподнимая моську и отвечая дяде почтительным взглядом, непонятно – обращённым к венценосному родственнику или к содержимому тарелки.

Шанни развлекала свою персону тем, что бросала в Энкиду зубочистками. Ас внезапно тоже попал в кадр, но радости от первой роли в дядином кино не испытал.

– Ты видел, помещик?

– Простите?

– Не прощу, ты же знаешь. – Добродушно отозвался Мардук, вдруг, как это с ним всегда в опасные моменты происходило, теряя интерес к жертве. – Да Бог с вами. Хотел просто разнообразить беседу, чтобы заглушить ваше чавканье, а вы сразу надуваетесь и перемигиваться начинаете.

Дядя опять принялся накаляться, как хорошо прогретая старинная сковорода, которой запросто можно убить нибирийца. Вдобавок, он раздул ноздри, и Биллу со страху показалось, что Мардук учуял ароматическую лесную добавку из музея.

– Будто я вам враг какой.

Едва они зашевелились, а Шанни метнула тревожный взгляд на Энкиду, а зубочистка, ударившись в щёку гиганта возле губ, рухнула копьём лилипутов на скатерть, как Мардук остыл. Он рассмеялся.

– Ну, вот… опять за рыбу деньги. Расслабьтесь, мордовороты. Извини, леди…

Он протянул руку и, задумчиво подняв зубочистку, вертел её – улыбаясь. Шанни не позволила себе перевести дух, но поняла – гроза пронеслась под самыми сводами потолка между росписей с планетами и улетела, как воющее привидение в окно.

Дядя Мардук сгрёб со скатерти ломоть хлеба и погрузил его в красную подливку. Затем, отодвигаясь, чтобы доместикус мог забрать блюдо с тремя торчащими костями, сказал мимо фрака:

– Чем-то пахнет…

И ноздри его великолепного носа шевельнулись, подчёркивая твердость плоти. Шанни в который раз подивилась размеренности и красоте этого старого лица, изготовленного из крепких на диво материалов с чужих планет.

Мальчики скромно промолчали, и командир, как и положено, увёл огонь на себя.

– Сир, я весь день провёл на пастбище. Беседовал с местным жителем, курящим свою длинную трубочку…

Дядя усмехнулся совсем почти незаметно.

– Надеюсь, ты хотя бы пометил свою территорию древним способом?

Билл прыснул. Энкиду с трудом удержал улыбку. Ас всем видом показывал, что ни слова не понял – вот так с ходу утратил знание родного языка, бывает, граждане. Мардук быстро глянул на Шанни.

– Врыл пару столбиков с телятами?

Билл замер с куском в зубах. Дядя решил, что виной упоминание недавнего приключения, но Билл смотрел выпученными глазами за его плечо.

Портрет был другой. Но в чём он изменился, осталось ребусом.

Мардук понял, что раскрыт, и повернулся, глянул за плечо.

Но вообще не зудел, не приставал, а даже развлёк всех очень к месту историческим рассказом про этот самый портрет.

Билла удивило, что все слушают и никто не замечает, что портрет изменился.

– Билл, ты что – привидение увидел?

Билл очухался – Мардук грозно смотрел на него в упор. Шанни погремела ложкой в чашке.

– Сир, но он ведь считается легендарной личностью, а не исторической?

Шанни удержала таким манером разговорчик за ниточку из подкладки и продолжала наматывать на пальчик, хорошенький и чуть чумазенький.

– Оно ведь, как, леди… сегодня историческая, а завтра ты уже в сборнике сказок с лягушкой по душам разговариваешь. Такова цена власти. Сначала всё твоё, а потом… – он махнул, – тебя по косточкам разберут.

– Это если вы не подписали указ по поводу ресурсов… тогда всё ваше останется.

Мардук изумлённо поднял одну, другую и разом обе красивые брови.

– Таки мне это дивно. Что, ещё и указ? Ну, дети, у вас же просто раскардаш… деспотия демократии.

– А… – Только и вякнул любитель НЛО, Билл. – У вас, дядя, я так понимаю…

Мардук повёл шестнадцатигранным, как на Нибиру, стаканчиком.

– Здесь всё моё, мальчик. Всё моё… без всяких указов. А как иначе? А папа твой… дебошир, впрочем. Взял бы, что надо да и не шумел зря. Мыслящих существ зря волнует. Демократ, цуценя. Указы он издает.

И хозяин всего издал губами сочный звук. Тут же извинился перед дамой.

Шанни тихонько спросила:

– Что у тебя с лицом?

– Ты же слы…

Она отвернулась.

Мардук вёл себя хорошо, только в конце проворчал:

– Уж коли грабите старика, могли бы и садик перекопать… с утра..

Вслед поспешно поднимавшимся по разным лестницам Асу и Биллу добавил:

– Может, чего ещё сыщете… стащить.

– Спасибо, сир, – пролепетала скромница Шанни, – за то, что разрешили нам тут повсюду шастать. Так много всего.

Мардук иронически покосился, показывая, что чует игру своей любимицы насквозь, и она это знает.

Спустя час, на тихой и тёмной лестнице показался Билл. Он обернулся и громко зашипел. Выросший за его плечом Ас упрекнул:

– Билл, ты змея, что ли, чего ты шипишь.

Они сговорились собраться по настроению после ужина. К ним могла присоединиться Иннан. В одну из комнатушек в глубине второго этажа все потихоньку натащили, кто что – Билл даже зачем-то целую длинную рыбу. Девочки посмотрели на рыбу, но никто ничего не сказал, чтобы не обидеть Билла.

В этот вечер ошибка Шанни, посеянная в полёте, дала всходы.

Они засиделись, и, когда Ас сказал: «ну, знаете» и, пожелав всем по обыкновению увидеть во сне дядю Мардука на выпускном балу, ушёл, а следом и Энкиду, сладко зевнув в карты всеми белыми клыками, извинился перед леди и также удалился, обещав проводить Иннан, Билл не поспешил за ними, хотя обычно первым начинал клевать большим носом.

Шанни отставила свою чашку.

– Ну, я пошла и постараюсь увидеть что-нибудь получше. Как хорошо, что не надо убирать со стола.

Но Билл вдруг сказал:

– Секундочку.

Она удивилась:

– Так говорят, когда во время разговора звонит мобила, притом только нибирийцы некультурные.

– Я и есть не культурный. Уж ты меня прими таким, как есть.

И подмигнул.

Шанни заинтересовалась:

– Ты это подмигнул или мне от усталости показалось?

– Ты устала? О, бедная… милая Шанни, ты устала?

Он вскочил.

– Сейчас постараюсь всё исправить.

Наступило молчание. Билл подсел к Шанни ближе. Минутой позже у неё округлились глаза. Шанни сначала просто изумилась.

– Билл… что это?

Спустя ещё минуту она вскочила.

– Билл?

– Ну, я… – Промямлил он, тоже поднимаясь.

– Билл, мне пощёчину – тебе? – Спросила она, снова садясь – подальше.

– Ах, прости, ты же – леди. Дядя всё же втолковал мне кое-что.

Он вытащил из кармана коробочку и поднёс.

– Загляни.

Она испуганно поправила волосы.

– Что это, Билл? Что там? Чей-то загнутый кривой зуб?

– Открой. Ну, ладно…

– То, что там – это, действительно, то, что я подумала? Я на случай, если я всё же подцепила в космосе какое-то отклонение?

– Да, это…

– И зачем, позволь спросить?

– Ну.

Опустившись на колено:

– Леди Шанни, я предлагаю вам… – И замолчал.

– Но Билл, это же какая-то чушь. – Отчаянно воскликнула она. – Ты что хочешь этим сказать? Ты вообще хочешь что-то мне сказать?

Билл как-то странно молчал… На сей раз Шанни просто его отпихнула мазиком, поспешно схваченным с биллиардного стола.

– Не двигайся… сумасшедший. Встань, пожалуйста. Чёрт, моя туфля… нет, я сама подберу. Билл, не двигайся с места. Позвать, что ли, дядю или его призрак?

– Но…

Он выглядел не оскорблённым, а озадаченным.

– Разве ты? Не?

– Нет, Билл.

– Совсем?

– То есть, Билл, я, конечно, люблю тебя… я даже не знала, что произнесу это.

– Вот видишь.

– Как, ну, чёрт возьми, брата. А братьев, знаешь, как любят? Чтоб он провалился – вот как.

– Брата? И…и всё?

– Ну, да. Причём у меня такое чувство, что тебя целых сорок штук.

– Сколько?

– Сорок. По меньшей мере.

И вот тут Шанни с чувством удивления и даже неожиданной досады убедилась, что он обрадован. Он поднялся, улыбнулся очень глупо, но стыда или смущения её радар не засёк. Она сказала, сообразив, что сейчас её ждёт нечто потрясающее, в стиле Билла – строго организованное безумие:

– Ты собирался …жениться… на мне?

– Ну, да.

– А почему?

– Я думал… ты… в общем, я думал, Шанни, что ты… Что ты… Ну, да – так я и думал.

– Но откуда…

Тут и всплыла ошибка.

– Ты сказала… однажды…

Билл спутано принялся объяснять, и цветные клубки завертелись в его голове.

– Ах, Билл.

Она молчала.

– Даже не знаю, чем я больше ошарашена. Ты что же… – Её голос дрогнул. – Собирался жениться просто потому, что тебе показалось, что я?

– Ну, да.

– Сделать счастливой?

– В общем…

Билл выглядел, как если бы флаг свалился не дракону, а ему на голову. Даже его слегка проняло.

– Ах, Билл.

Она погладила его по руке.

– Так нельзя.

– Нет, я знал. Знал, конечно. – Он потёр затылок и сморщил нос. – Тогда мы ещё летели в Глобусе. Тебе снился кошмар, я кинулся оказать тебе первую помощь и ты, просыпаясь, произнесла имя. Мы знаем с тобой, какое это было имя.

– Зачем же ты? Если ты знаешь?

– Ну, мало ли…

– Билл!

– Ну, как это? В-третьих, ты могла передумать.

– Какое самомнение. Во-вторых…

– …мне могло показаться. Ну, и конечно, конечно – я всегда восхищался тобой, ну, ты же знаешь.

Шанни покачала головой, выдохнула.

– Билл, ты ведь очень неглупый… ты так весело и небрежно это сказал.

– А в чём дело?

Она помолчала.

– Билл, если бы ты проснулся и произнёс имя…

– Ну?

– Билл…

– Ты самая несчастная девушка на свете, так? Ну, признай? Ты это хотела сказать?

Шанни вместо ответа спросила:

– Ты по доброте душевной?

– Ты обижена?

– Нет… я в ужасе.

– Вот странно. Словом, извини.

– Да ничего. – Ответила она, недоумевая, почему же она, и вправду, не сердится.

Он склонился.

– Эй. – Она испуганно отскочила.

– Туфлю! Туфлю хотел поправить, о Абу-Решит.

– Знаешь, Билл…

Конечно, грозные слова Аса, сказанные небрежно и в то же время благодаря этой небрежности, особенно отчётливо, не были забыты ни Биллом, ни Энкиду.

Что подумал тот, а что подумал этот – в общем, разницы нет, но…

Нет, она есть, но…

Ас спал – или что он там делает ночью – на своём пафосном чердаке.

Прокравшись вдоль тёмной аллейки под окнами первого этажа и сдавленно ругаясь, Билл заглянул в спальню Энкиду. Для этого ему пришлось встать на колено и пригнуться. Но в полутьме берлоги, едва прикрашенной из угла бликами фонаря, горящего в четверть мощности, он не нашёл признаков братнего тела, покоящегося на косматых шкурах, и вспомнил, что Энкиду теперь завёл модку ночевать во дворе в половинчатой беседке.

Девочкам это не очень нравилось. Иннан уверяла, что после этих ночёвок остаётся запах дикого зверья, но Шанни попросила её потерпеть – скоро холодные ночи изгонят егеря в его логово.

Билл не пожелал идти по двору под бдительными взглядами невидимых драконариев. Он нырнул в комнату брата и выбрался в дом.

Голубым и розовым светом наполненный коридор вывел Билла, от нетерпения ломившегося, как тот ужасный холодильник в Глобусе, и несколько раз приложившегося об дядины страшненькие светильники, на низкую крышу. С неё спрыгнул и приземлился аккурат возле беседки.

Запутав башку в шелестящей занавеске высыхающего виноградника, он высунулся. Издалека площадь двора была, как поверхность луны, но без признаков высадки нибирийцев. Сначала ему показалось, что брата здесь нет. Небось, услышал шаги и занял позицию с дубинкой. Мы теперь все нервные.

Но тут сообразил, что золотой блик среди ветвей – это башка брата. Энкиду, освещённый луной достаточно целомудренно, и не подумал шевельнуться. Билл услышал:

– Не спится из-за того, что Ас кое-что сказал?

Билл запнулся и раздражился, почёсываясь. Энкиду зашевелился, сел. Билл видел, как свет перемещается по нему неторопливо.

– Стало быть, не мне одному.

Энкиду возразил:

– Нет, ты не юморить пришёл. Тебе страшно, Билл.

Билл принялся придумывать что-нибудь обидное. Энкиду обхватил свои драгоценные колени.

– Мне, конечно, тоже. И самому лётчику. Насчёт леди – не знаю. Она бесстрашная.

Билл спросил, чтобы хоть что-то сказать:

– Интересно, что на этот счёт думает Иннан?

Энкиду фыркнул:

– Она же местная. К тому же, что там можно думать в таком возрасте.

– Но ведь девочки умнее мальчиков. – Вспомнил Билл старую мудрость.

– Это стереотип, Билл, стереотип. Теперь фиксируют случаи, когда всё наоборот.

– Да-а?

– В иных научных лабораториях, где полёт мысли не урезонен государственным финансированием.

– Ну, вот… приятно, честное слово.

– Обращайся.

Билл посидел ещё и странным образом успокоился, слушая отрывистые реплики Энкиду – сплошь не толерантного характера. Но так и не понял, мог ли Энкиду услышать, хоть кусочек его разговора с Шанни. Под конец он уверил себя, что это его мнительность, и, пожелав брату, чтобы его тарантул укусил, отправился к себе через двор. Он почему-то напрочь забыл о драконариях.

Наутро Шанни вышла к завтраку раньше обычного. Горы в окне выглядели незастланной постелью, да и сама она так торопилась, что не застлала свою. Синие и бурые рубашки смешанных карт – вот как постаралась осень. Горы гадали на встречу или на дальний путь. Всё это она разглядела за прямым плечом в домашнем мундире.

Он обернулся и пожелал ей доброго утра. Шанни ответила рассеянно и, пошарив взглядом на столе, не обнаружила непарных предметов, которые можно было бы вдумчиво перекладывать с места на место.

Ас посторонился, освобождая ей место у окна, чтобы она могла насладиться видом миллиарда оттенков между красным и жёлтым. Она так и сделала и, занимая позицию у подоконника, взялась за край занавески.

Заодно она сказала Асу:

– У меня с Биллом вышел разговор. В общем, он сошёл с ума и предложил мне… сам понимаешь, что… по всей форме…

Ас помолчал.

– Ну и ну. – Произнёс он, как «ну и что». – И ты?

– Ну, знаешь.

– Это моя реплика.

– Верно.

Ас прошёл к столу, провёл рукой по утренней лёгкой скатерти, непохожей на паруса с пиратского корабля, и собирался что-то сказать, но тут появился доместикус с широким и глубоким подносом, который вполне могли использовать вместо плота патрульные у ворот. Ас подождал. Когда сливочник, хлебница, маленькие ложечки, стопка хрустящих салфеток с серебряной, а не вечерней золотой монограммой на уголышках, две вазы с конфетами и многоэтажное блюдо с сыром, копчёными рыбками и круглишками паштета, а также два пакетика кофе – для Шанни, и только для неё, – заняли свои места, когда углы скатерти были одёрнуты заботливой рукой в перчатке, и поклон фрака с неподвижными над ним глазами состоялся, – Ас сразу приступил к допросу по форме:

– А он, что?

Голос был заинтересованный, чуточку насмешливый. Дожидаясь ответа, Ас смерил взглядом оба пакетика.

– Не могу понять… – Дипломатично ответила Шанни. – Расстроился вроде. Ну, ты же представляешь себе.

Ас вроде как кивнул. Это «представляешь себе» должно было означать, что все они осведомлены в особенностях реакции Билла на отказ дамы от предложения разделить престол и ложе.

– Он так и не знает? – Спросил Ас, и погладил стебло ложечки.

Совершенно ненужный жест, и сопровождать им текст – только стиль портить. Но жеста не выкинешь – он так сделал.

– Нет, очевидно. – Небрежно ответила она.

– Что же должно произойти, чтобы он узнал?

– Не знаю.

Шанни встрепенулась и удивлённо переспросила, показав, что её ответ был машинальным и необдуманным:

– А ты о чём? Не понимаю…

В эту минуту на крыльце Билл спросил:

– Дядя? Вот, спросить хотел… Как вы меня нашли вчера?

– Родственные узы. – Серьёзно ответил тот. – Огонёчек такой…

Билл нахмурился – мысль ускользнула. Ну, да, со мной это бывает, как говорят государственные служащие, забыв отправить ваш чек.

Завтрак игрался по нотам. После вчерашнего приобщения к никотину Билл обрёл богатый аппетит, то есть, ещё более богатый.

Мардук, как всегда, острил, и никакого многозначительного блеска в его глазах никто не заметил. Горячий сладкий пар подымался над стопкой толстых блинов. Зацепив двузубой гнутой вилкой верхний, Мардук швырнул его на тарелку и подвинул к Шанни.

Она поблагодарила, её лицо, прекрасное в клубах пара, – выглянула из облаков богиня утра, – почему-то выглядело очень довольным, более довольным, чем это мог бы вызвать вид блина.

Огромный, покрытый кратерами и медленно опадающими огненными пузырями, красно-жёлтый по краям и каменисто-песчаный к центру, он в тютельку был похож на своего двойника на потолке. Воплощение домашнего очага, он напоминал, что дом для нибирийцев – в небе, а не лишь на поверхности бедной колонии.

Шанни занялась блином. Мардук улыбнулся и замотал себе вилкой сразу два или три. Не глядя, он напихал в них серебряных рыб, и сунул в пасть целый свёрток папируса с торчащими блестящими хвостами.

Билл последовал его примеру. Энкиду пожирал блины без ничего, и только раз потянулся и сгрёб себе светящимися от жира пальцами кирпичик сыра, нарочно оставленный доместикусом для сира Гурда.

Заодно они обменивались взаимными остротами невысокого качества по поводу аппетита, не оправданного ни трудами…

– Ни ночью любви. – Проговорил Энкиду, едва прожевав вязкий острый сыр.

Пурпурные листья приправы свисали у него изо рта, будто у тигра, случайно прихватившего травки на пастбище.

Мардук тут же зыркнул на Шанни, изящно резавшую блин на четыре части, но слава духам дома – девушка не расслышала вольности.

Ас молчал, слушая обыденную богатырскую перепалку. Встал раньше обычного, сразу после того, как удалился Мардук, и, бросив салфетку на стул, направился к выходу. Ничего особенного, но почему-то все обратили внимание. Билл спросил:

– Ты чего?

Ас вместо того, чтобы – как и ожидал Билл – промолчать или брякнуть что-нибудь остроумное средней обидности, развернулся на плацу и, сверкнув глазами, слишком громко ответил:

– Пардон? Ты мог бы задействовать навыки членораздельной речи? В чём смысл твоего вопроса? Спрашиваешь ли ты – кто я, откуда и куда иду, либо твой интерес носит фамильярный характер не прожевавшего свой мозг обывателя?

Билл, слегка ошарашенный таким обвалом злых слов, пожал одним, другим плечом и движение его сопровождалось пристальным взглядом застрявшего у дверей Аса.

– Да я, собственно…

Что-то в глазах и на губах Аса зацепило его богатый внутренний мир. Билл, дожёвывая, и вытирая руки обо что-то, встал.

Ас с удовольствием застыл у двери. Билл медленно и лениво приблизился.

– Ты, очевидно, чай пересолил.

Ас не шевельнулся, хотя Билл подошёл близковато. Шанни снова увидела, в чём между ними сходство и разница.

Ас был чуть выше, Билл шире в плечах. Два их профиля, обращённых друг к другу, напоминали аллегорию в старой книжке о цветах, которую они любили рассматривать с Иннан – эльф шпажника и эльф чертополоха, вооружённые до зубов, застыли в воинственных позах. За плечами их должны были бы трепетать крылья, также прихваченные портупеей, а подошвы сапог едва касаться кончиков лепестка. А в целом – сходство очевидно. Холодноватое стремление к прямым линиям и открытая готовность нагого меча – таков характер гладиолуса. Всклокоченные жёсткие пряди волос и необузданное мужество лицевого угла, руки в боки – так запечатлел средневековый иллюстратор нрав репейника.

Ас продолжил содержательную беседу следующим манером. Сделал ещё полшага к Биллу.

– Ты бы помолчал, увалень.

Билл опять хотел произнести оплёванное «чего тебе» – но передумал. Энкиду, о чём-то тихо спросивший Шанни, зашевелился и, взяв со стола чашку, прищурясь, метнул. Плеск недопитого чая, обрызгавшего говорунов, был услышан в напряжённой тишине.

Треск чашки, вколоченной броском в стену возле портрета, заставил идиотов у двери вздрогнуть. Энкиду, вскочив, ловко встал между ними и двумя мощными ударами растолкал в стороны.

Невысокий по сравнению с дуэлянтами, сложённый, как гора или тигр, он показался украдкой пожиравшей взглядом исподлобья тройную композицию Шанни заключительной ударной репликой, посылкой в конце строфы, убедительным, как степь безоглядная.

– Вы бы прекратили разговор. А то дядя Мардук уже надышал на камеру слежения.

Ас опомнился и, повернувшись, вышел. Билл хотел шагнуть за ним – но наткнулся на Энкиду. Егерь улыбался по обыкновению лениво.

– Доверие, Билл… Трудно заслужить… и никто из нас… никто.

С этими невнятными словами он отошёл и сел на прежнее место. Билл обернулся, удивлённо развёл руками и сиганул из комнаты. Шанни зорко смотрела в свою тарелку, где остался один треугольник всё ещё тёплого теста.

Не поднимая глаз, спросила у Энкиду:

– Ты думаешь… он…

Мардук встретил их во дворе весёлым подтруниванием.

– Господа, – серьёзно сказал он напоследок, – я против курения ничего не имею… но вот, что барышни скажут?

Билл что-то забормотал и постарался невозбранно бросить умоляющий взгляд в сторону Аса. Тот едва заметно кивнул и внушительно обратился к Мардуку с вопросом относительно подрядчиков на строительство космопорта, которые, представьте, имели наглость заявиться на замороженную стройку на неделе.