Друзья, демоны и диплом

— Что это? — Наташа замерла с мокрыми ладонями.

— Прорыв. Быстро к автобусу!

Схватив рюкзак, он рванул к поляне, не оборачиваясь. Наташа, путаясь в мокрой мантии, побежала следом. Впереди, у дома егерей, уже гремели голоса: Степаныч с ружьём выкрикивал приказы, еще двое егерей бежали к лесу.

— Что случилось?! — Неонила Вахтанговна тяжело спустилась с подножки, перекрывая своим басом шум.

— Прорыв на пятом секторе! Крупная тварь, барьер не держит! Уезжайте, Неонила Вахтанговна, сейчас тут будет жарко!

— Студенты! — Она обернулась к автобусу. — Все на местах? Из салона донеслось нестройное «Да!», но в этот самый миг со стороны пятого сектора раздался такой рёв, что стёкла автобуса жалобно задребезжали. Один из егерей, вскинув ружьё, заорал: «Быстрее! Уходит барьер! Гони, Неонила, гони!» — и в суматохе, перекрывая крики, Степаныч махнул рукой в сторону колодца, где, как ему показалось, уже никого не было. Водитель, не дожидаясь повторной команды, вдавил педаль, двери с шипением захлопнулись сами — сработала аварийная блокировка, — и автобус рванул с места. Глеб и Наташа выскочили на поляну в тот самый миг, когда красные габаритные огни мигнули и скрылись за первым же поворотом.

— Стойте! — заорал Глеб, но рёв мотора сожрал крик целиком. Наташа, задыхаясь, только взмахнула рукой — и тоже напрасно.

— Они уехали, — выдохнула она, когда шум стих, оставив только звон комаров.

— Уехали, — эхом подтвердил Глеб.

— Без нас.

— Без нас. Пауза.

— Твою ж... — начала Наташа, но Глеб её перебил:

— Не надо. Я и так понял.

Из леса, со стороны пятого сектора, донёсся протяжный вой. Он был низким, гортанным, и в нём слышалось что-то такое, от чего волосы на затылке вставали дыбом.

Глеб и Наташа переглянулись.

— Это не волк, — тихо сказала Наташа.

— Знаю.

Вой повторился — ближе.

— И что теперь? — спросила Наташа. Голос у неё дрогнул — впервые за весь день.

Глеб огляделся. Пустая поляна. Темнеющее небо. Дорога, по которой уехал автобус. И лес вокруг — чужой, враждебный, наполненный шорохами и тенями.

— Теперь, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, — мы пойдём пешком.

— Пешком?! — Наташа всплеснула руками. — До Академии?!

— До станции. Это километров пятнадцать. Если идти быстро — к утру будем на месте.

— Пятнадцать километров?! По лесу?! Ночью?! На каблуках?!

Глеб посмотрел на её сапожки. Потом на Наташу. Потом снова на сапожки.

— Насчёт каблуков ты, кажется, уже поняла.

— Я поняла, что я дура! — выкрикнула Наташа. — И что ты дурак! И что все дураки! Кроме меня! То есть... тьфу!

Глеб не выдержал и рассмеялся. Нервно, коротко, но всё же.

— Ладно. Идём. Пока эта тварь далеко.

— А если она близко?

— Тогда тем более идём. Очень быстро.

Он включил «вечный» фонарик — старый, потёртый, но надёжный. Луч света прорезал сгущающиеся сумерки. О том, что свет может привлечь тварь, Глеб старался не думать – опасность сломать ногу казалась более насущной. Особенно учитывая, что кое-кто собирался идти по лесу на каблуках.

— Держись рядом, — сказал Глеб. — И постарайся не шуметь. Ночной лес — это не дневной. Здесь другие правила.

— Какие? — тихо спросила Наташа.

— Главное правило: если ты кого-то видишь, это не значит, что он тебя ещё не видит.

Наташа судорожно вздохнула и придвинулась ближе.

— Я боюсь, — сказала она.

Глеб не стал шутить. Просто кивнул.

— Я тоже.

И они шагнули в темноту.

…Лес ночью — это совсем не то же самое, что лес днём.

Днём он казался просто диковатым парком с магическими вольерами: чирикали птицы, светило солнце, а нечисть сидела за барьерами и вела себя примерно. Ночью же барьеры куда-то исчезали. Вернее, они, конечно, оставались на месте — но ощущение безопасности, которое они давали, растворялось без следа.

Глеб шёл первым. Луч фонарика выхватывал из темноты то корявый ствол, то замшелый валун, то странный силуэт, который при ближайшем рассмотрении оказывался просто кустом. Наташа шагала следом, стараясь не отставать, но каблуки то и дело вязли в мягкой лесной подстилке.

— Ненавижу, — бормотала она себе под нос. — Ненавижу лес. Ненавижу темноту. Ненавижу каблуки. Ненавижу автобусы. Ненавижу...

— Ты там целый список составляешь?.. — не оборачиваясь, спросил Глеб.

— Не мешай. Я медитирую.

— Медитируешь?..

— Да. Перечисляю всё, что ненавижу. Очень успокаивает.

Глеб хмыкнул.

— И много уже набралось?

— Сорок семь пунктов. Хочешь послушать?

— Лучше не надо. Боюсь, я там тоже есть.

— Ты — сорок восьмой, — мрачно сообщила Наташа. — Поздравляю.

Они прошли ещё метров триста, прежде чем случилась первая неприятность.

Наташа вдруг вскрикнула и схватила Глеба за рукав.

— Там! — она ткнула пальцем куда-то вбок. — Там кто-то есть!

Глеб направил фонарь. В круге света блеснули два жёлтых глаза. Потом раздался шорох, и что-то небольшое, размером с собаку, метнулось в кусты.

— Всего лишь лиса, — сказал Глеб.

— Просто лиса?.. В лесу, кишащем нечистью?.. Ты уверен?..

— Ну... почти.

— «Почти» меня не устраивает!

— Наташа, — Глеб повернулся к ней. — Послушай. Я понимаю, ты нервничаешь. Но если ты будешь кричать на каждый шорох, мы до утра и километра не пройдём. Дыши глубже. И постарайся думать о чём-нибудь хорошем.

— Наташа, — Глеб повернулся к ней. — Послушай. Я понимаю, ты нервничаешь. Но если ты будешь кричать на каждый шорох, мы до утра и километра не пройдём. Дыши глубже. И постарайся думать о чём-нибудь хорошем.

— Ну... о том, что Неонила Вахтанговна нас уже наверняка хватилась и скоро пришлёт помощь.

— Ты правда в это веришь?

Глеб помолчал.

— Нет, — честно сказал он. — Но это помогает.

Наташа издала звук, средний между смехом и стоном, и двинулась дальше.

…Вторая неприятность оказалась серьёзнее.

Тропа, по которой они шли, вдруг начала петлять. Сначала Глеб не придал этому значения — лесные тропы вообще редко бывают прямыми. Но потом он заметил, что деревья вокруг сменились: вместо сосен и берёз пошли чахлые осины, а земля под ногами стала мягкой, чавкающей.

— Стоп, — сказал он.

— Что?

— Болото.

— Какое ещё болото? — Наташа огляделась. — Тут нет никакого...

Она осеклась. Впереди, среди деревьев, замерцали огоньки. Бледные, голубоватые, они висели в воздухе на высоте человеческого роста и медленно покачивались, словно подзывая к себе.

— Что это? — прошептала Наташа.

— Болотные огни, — тихо ответил Глеб. — Не смотри на них. Они заманивают.

— Я и не смотрю.

— Смотришь.

— Нет!

— У тебя глаза вон как блестят.

Наташа с усилием отвела взгляд.

— И что теперь?

— Обходим. Медленно. Не наступая на мокрое.

Они двинулись в обход. Глеб светил фонариком под ноги, стараясь не замечать, как огоньки — теперь их стало больше — перемещаются следом. Один из них подплыл совсем близко, и Глеб услышал тихий, вкрадчивый шёпот:

— Иди сюда... здесь тепло... здесь сухо...

— Заткнись, — буркнул Глеб.

— Что? — спросила Наташа.

— Это не тебе.

Огонёк обиженно отплыл.

Они обошли трясину и выбрались на твёрдую землю. Глеб перевёл дух.

— Ну вот. А ты боялась.

— Я и сейчас боюсь, — призналась Наташа. — Но... знаешь, что странно?

— Что?

— Ты сказал «заткнись» болотному огню. И он заткнулся. Я бы до такого не додумалась.

Глеб пожал плечами:

— А как же "Психология противника"?.. Мавку дурой же ты догадалась обозвать.

— Так то учебное задание...

— Ну мы-то учимся, чтобы применять это при реальной опасности. И да, иногда грубость действительно работает лучше вежливости. Особенно с нечистью.

— Я возьму на заметку, — серьёзно сказала Наташа.

…Третья неприятность не заставила себя ждать.

Они вышли на небольшую поляну, посреди которой стоял старый, замшелый дуб. Ветви его были голые, корявые, и в свете фонарика они напоминали скрюченные пальцы. Под дубом кто-то сидел.

— Там человек, — сказала Наташа.

— Это не человек.

— Почему ты...

Человек под дубом поднял голову. Его лицо было серым, как прошлогодняя листва. Глаза — пустые, без зрачков. Рот приоткрылся, и оттуда донёсся низкий, утробный стон.

— Упырь, — выдохнул Глеб.

Существо поднялось. Двигалось оно рывками, неестественно, словно марионетка, которую дёргает неумелый кукловод. От него пахло сырой землёй и чем-то сладковато-гнилостным.

— Что делать? — голос Наташи дрогнул.

— Нейтрализовать, — Глеб начал собирать импульс. — Стандартное заклинание, я показывал...

Но Наташа его опередила.

Она вскинула руку, и с её пальцев сорвался узкий, ослепительно-белый луч. Он ударил упыря в грудь, и тот замер. Потом его тело пошло трещинами, из которых полился мертвенный свет. Секунда — и упырь рассыпался облаком пепла.

Глеб присвистнул.

— Ого. А ты, оказывается, умеешь не только жаловаться.

— Я вообще много чего умею, — Наташа тяжело дышала. — Просто предпочитаю делать это в комфортных условиях. — Она опустила руку. — А в некомфортных... тоже могу. Когда прижмёт.

— Ты его испепелила. С одного удара. Я, если честно, впечатлён.

— Правда?

— Правда.

Наташа посмотрела на кучку пепла, оставшуюся от упыря, и вдруг нервно хихикнула:

— Кажется, я испортила ему причёску.

— Это была его голова.

— Тем более.

Глеб расхохотался. Наташа — тоненько, с истерическими нотками — засмеялась тоже. Они стояли посреди ночной поляны, над останками упыря, и смеялись — просто потому, что нервы были на пределе и нужно было куда-то выплеснуть напряжение.

— Ладно, — отсмеявшись, сказал Глеб. — Идём. Упыри редко ходят поодиночке.

— Ты серьёзно?!

— Вон, слышишь?

Из леса доносился шорох. Множество ног — или лап? — шуршали по прошлогодней листве. И среди этого шороха — новые стоны.

— Бежим, — сказал Глеб.

И они побежали.

…От упырей они оторвались только через полчаса.

Глеб, задыхаясь, рухнул на поваленное дерево. Наташа опустилась рядом — прямо на землю, даже не пытаясь подстелить что-нибудь. Ей, кажется, было уже всё равно.

— Никогда... — выдохнула она, — никогда в жизни... я столько не бегала.

— А я и не знал, что ты умеешь бегать на каблуках.

— Я тоже не знала. Оказывается, страх — отличный тренер.

Глеб усмехнулся, вытащил из рюкзака флягу с водой, сделал глоток и протянул Наташе. Она взяла, кивнула благодарно.

Некоторое время они сидели молча. Потом Глеб сказал:

— Нам нужен привал. Хотя бы полчаса. Иначе до утра не дотянем.

— Я — за.

Глеб развёл магический костёр — небольшой, безопасный, не привлекающий внимания. Пламя было почти невидным и практически не давало дыма, но тепла хватало.

Наташа сидела, обхватив колени руками, и смотрела в огонь. Волосы у неё растрепались, мантия была перепачкана так, что уже не поддавалась описанию, на щеке красовалась царапина — кажется, от ветки, когда они продирались через кусты. Но в этот момент Глебу она показалась гораздо красивее, чем утром — с её идеальной укладкой и безупречной осанкой.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О том, что я дура.

— Почему?

— Потому что думала, что смогу быть лучшей во всём. В теории, в практике, везде. А на самом деле... — она вздохнула. — Я даже к лесу оказалась не готова. К обычному лесу с обычной нечистью. Я, которая знает наизусть все классификации и может определить вид упыря по форме ушной раковины.

— По форме чего?..

— Ушной раковины. У северного упыря уши заострённые, у южного — округлые. Я знаю такие вещи. Но я не знала, что делать, когда он на меня смотрит. Просто смотрит. И что бесы кусаются. И что мавки не просто красивые девушки, а реально опасные твари, которые лезут в голову.

Она замолчала. Пламя отражалось в её глазах.

— Знаешь, — сказал Глеб после паузы, — я в свой первый раз тоже был не готов.

— Ты?

— Я. Второй курс. Первая поездка с Неонилой Вахтанговной. Я был такой гордый — попал в двадцатку лучших! Думал, что всё знаю, всё умею. А потом оказалось, что я не умею ничего. Я провалился в болото — по пояс. Пока меня вытаскивали, я успел попрощаться с жизнью. И после этого я сказал себе: «Всё. Больше никогда. Никаких лесов. Никакой нечисти. Перевожусь на теоретический факультет».

— Но не перевёлся.

— Не перевёлся, — согласился Глеб. — Потому что через неделю я понял: то, что я пережил в болоте, — это самое настоящее, что со мной случилось за всё время учёбы. Не лекции, не экзамены, не конспекты. Даже не вызволение призрака декана из двухсотлетнего заточения. А вот это: когда ты стоишь по пояс в грязи, над тобой нависает егерь с багром, а из трясины тянется чья-то склизкая рука. Вот тогда ты узнаёшь, из чего ты сделан.

Наташа долго молчала. Потом тихо сказала:

— А я вот до сих пор не знаю, из чего я сделана.

— Узнаешь. К утру — узнаешь.

Она слабо улыбнулась.

— Ты говоришь как тренер по боевой магии.

— Я просто делюсь опытом.

— Спасибо, — сказала она. — Честно. Я знаю, что я тебя весь день бесила. Удивляюсь, как ты меня терпел.

— Ну... не весь день.

— Большую часть дня. И всю ночь. Но ты всё равно... ты не бросил меня там, на поляне. Хотя мог бы — я бы на твоём месте бросила... тогда.

— Я бы тебя тоже бросил, — с серьезным лицом сказал Глеб, — но у тебя слишком хорошее заклинание против упырей. Пригодится.

Наташа уставилась на него, потом фыркнула.

— Вот, значит, как. Я для тебя — боевая единица.

— Ценный кадр.

— Понятно. — Она покачала головой, но теперь улыбалась уже по-настоящему. — Ладно. Пусть так. Боевая единица готова к дальнейшему маршу. Через пять минут.

— Договорились.

…Они вышли на рассвете.

Солнце ещё не показалось, но небо на востоке уже начало светлеть. Лес поредел, и впереди, за деревьями, угадывался просвет — там, кажется, была просека, а за ней — дорога.

— Ещё немного, — сказал Глеб.

— Я уже не чувствую ног, — пожаловалась Наташа. — Мне кажется, они остались где-то у болота.

— Ничего. На станции отдохнёшь.

— На станции я лягу на скамейку и не встану месяц.

— Поддерживаю.

Они прошли ещё шагов сто. И тут Глеб замер.

Впереди, поперёк тропы, лежало что-то тёмное.