Змей Горыныч и Клубок Судьбы

– Го’ожане! Г’аждане! Това’ищи! Д’узья! – молодой человек сильно картавил и при этом очень любил слова с непроизносимой для него буквой, – я знаю, что делать!

И замолчал. Он еще не был в курсе проблемы местного населения. Но он всегда точно знал, что делать. Руководить. Направлять в нужное русло. Возглавлять, но при этом не нести никакой ответственности. Люди сами все придумают и сделают, главное правильно их организовать. А уж это-то молодой человек несомненно умел. И сейчас, оказавшись в благоприятных условиях всеобщего недовольства, он ощущал прилив вдохновения.

– Что? Что нужно делать? – понеслось со всех сторон.

– Необходимо с’очно о'ганизоваться! Вместе, сообща мы ’ешим любую п’облему! Кстати, а в чем, собственно, п’облема состоит?

Событиям в Городе-у-Топи большинство хроник посвящает всего несколько абзацев. От силы полторы страницы. Дело в том, что в это время в самом центре Великой Рыжи окончился многолетний спор двух великих философов. Завершился он, как известно, дракой. Пять лет, четыре месяца и два часа философы яростно спорили, чей закон главнее: божий или государственный. Ежедневно, ежечасно оба находили новые аргументы и контраргументы.

В тот момент, когда молодой человек в зеленом, в талию, костюме, шерстяном шарфе и желтых штиблетах на босу ногу взобрался на телегу и простер свою длань, аргументы у философов иссякли. Остался последний.

– Ты говоришь, что важнее закон божий. Хорошо. Что ты сделаешь, если я тебя ударю? – молвил первый философ.

Второй напрягся:

– У тебя кончились доводы?

– Пока еще нет. Это тоже довод. Согласно твоим утверждениям, ты должен стерпеть и подставить вторую щеку.

– Ну, попробуй, ударь, – лукаво ухмыльнулся оппонент.

Толпа наблюдателей, скопившаяся за долгое время диспута, замерла в ожидании. Подивиться на длительное противостояние философов народ приезжал издалека. И надолго. Вокруг спорщиков уже давно организовался палаточный городок, по населению сопоставимый со столицей. Здесь уже развилась своя инфраструктура: все от бань и харчевен до дешевых ночлежек и платных туалетов. При небольшом желании и минимальных затратах здесь можно было бы основать новый город в кратчайшие сроки. Но люди прибывали сюда не за этим. Всех интересовало лишь одно: чей все-таки закон главнее? А если совсем откровенно, кто из философов первым начнет драку. У обоих спорщиков образовалось немало сторонников и последователей. И каждый готов был немедленно поддержать своего фаворита словом и делом. То есть кулаками. Предприимчивые евры также не оставили схватку двух философов без внимания. На обоих претендентов принимались ставки. И немалые.

Итак, наступило затишье. Позже возникнут споры, следует ли считать первый удар началом драки? Сторонники государственного закона поддерживают именно эту версию. Их противники утверждают, что даже последовавшая за первой вторая пощечина – всего лишь доводы. Последние доводы. Зато третий удар…

Впрочем, обо всем по порядку.

Пощечина была звонкая.

– Он ударил! –понесся шепоток над толпой.

– Проиграл, кончились доводы! – возликовала половина зрителей.

– Это тоже аргумент, – парировала вторая половина.

– Это только пол аргумента, – не успокаивались сторонники закона божьего.

– Аргументируй до конца! – поддержали сторонники закона государственного.

И философ, ободренный поддержкой обеих сторон, обратился к оппоненту:

– Теперь ты должен подставить вторую щеку. Для симметрии, так сказать.

Левая щека оппонента горела, но он безропотно повернул голову:

– Бей! Но тогда я за себя не ручаюсь.

Вторая пощечина была не столь громогласна. Толпа уже не утихала. Ставки росли.

– Ну, все, ты сам напросился! – обе щеки философа пылали, и он неумело двинул противника в челюсть.

– Наших бьют! – обрадовалась толпа. И тут же все принялись мутузить друг друга. Через минуту в ход уже пошли подручные средства: половники, котелки, поленья. Еще немного, и дошло бы до ножей.

Но тут в центре побоища неизвестно откуда появился Мастер.

– А ну, все тихо! – рявкнул он.

Подействовало.

Мастер приподнял за шиворот обоих философов:

– Вы два тупых кретина! Доспорились! И ладно бы о чем-то дельном спорили! Оба правы и оба не правы! А вам что, заняться больше нечем? – устыдил он дерущихся, – а ну-ка марш по домам!

– Но как же закон? – вякнул кто-то из толпы.

– Значит, так. Слева от меня соберитесь те, кому ближе закон божий. Справа – кому государственный. Отныне вы станете жить раздельно.

– Как, раздельно? – удивились оба философа хором.

– Так раздельно. Была одна Великая Рыжь – станет две Рыжи. И чтоб не было разногласий, вдоль границы столы поставьте – пировать станем. Праздник, как-никак.

– Какой еще праздник? – вновь хором удивились философы.

– Назовем его Днем Разделения. Все, я сказал! Всем ясно?! Разойтись! – когда Мастер в таком состоянии, с ним лучше не спорить.

Вот и пропала Великая Рыжь. Зато теперь Рыжей стало две: Темная и Светлая. Из-за названий тут же начал разгораться новый спор, но Мастер обернулся и сурово изрек:

– Поддерживаю. Да будет так! Государственному закону Светлая Рыжь, божьему – Темная. А теперь – всем радоваться!

Никто не посмел перечить Мастеру.

Радость волной цунами накрыла оба только что образовавшихся государства. Отголоски этой радости достигли даже сопредельных держав. Радовались везде. В Городе-у-Топи же радовались особенно. Всеобщая радость наложилась на радость местную.

Молодой человек, все еще стоя на телеге, выслушивал накопившиеся проблемы местного населения. В голове его уже созрел в общих чертах план спасения Города-у-Топи. Спасения от всего. От налогов, от нерадивого правления, от безучастных священников, от жадных торговцев и от себя самого. А также от наводнений, засух, землетрясений и многих других стихийных бедствий с гарантией на ближайшие пятнадцать лет. С возможным последующим продлением на льготных условиях.

Первым делом следовало решить самый больной вопрос утопцев: налоги. И молодой человек в зеленом, в талию, костюме справился с решением блестяще. Что государство облагает налогами? Верно, собственность. Личную, частную собственность. Значит, необходимо от этой самой собственности избавиться раз и навсегда. Только сделать это нужно так, чтобы собственности этой не лишаться. Как? Да очень просто! Вся собственность становится общественной, а бывшие собственники объединяются в Общество и радостно продолжают ею пользоваться. Чтобы ни у кого не возникло желание пользоваться общественным имуществом на халяву, все члены общества должны стать равноправными и равнообязанными. А кто не согласен – прочь из нашего города!

Утопцам новая концепция понравилась. Во всяком случае большинству. Бедняки и середняки поддержали единогласно. Зажиточный слой не столь активно. Явных противников перемен не наблюдалось. Еще бы! Никто из правления города на общий совет не явился. Поэтому новый строй приняли без их согласия, зато единогласно. Несогласные, предчувствуя скорые перемены, поспешили по домам – собирать самое ценное, чтобы под покровом ночи незаметно покинуть Город-у-Топи.

Это было только начало. Следующим пунктом на повестке дня стал полный отказ от денег. Ведь налоги взымаются, исходя из ценности имущества. И исключительно звонкими монетами. Нет денег – нет налогов. Все предельно просто! Кроме того, исключение финансовых отношений внутри Общества способствует равенству и сплоченности.

Разумеется, теперь возникли вопросы у торговцев. Им быстро разъяснили, что торговля – пережиток прошлого, теперь все общественное. Каждый обязан посильно преумножать и в праве полноценно пользоваться. Для торговли же с остальным отсталым миром можно создать общественную кассу. На первое время. Позже осуществить переход на натуральный обмен, упразднив посредничество денег, как способа оценки вложенного труда и потраченного времени.

Еще несколько семей срочно покинули площадь.

Тем временем обсуждение добралось до властей. Всю структуру управления немедленно предложили упразднить. Дословно: гнать в шею! Но сначала требовалось узаконить новый строй. И Общество в частности. А также переход всего имущества утопцев из личного в общественное. Для этого старые власти подходили как нельзя лучше. Чем утопцы и решили непременно воспользоваться. Но завтра. А то уже вечер на дворе.

– Лед т’онуля, това’ищи! Лед т’онулся! – провозгласил оратор и покинул импровизированную трибуну.

Всю ночь, не смыкая глаз, молодой человек провел за составлением документов. К утру были готовы Устав Общества и декреты о первых реформах. Себя молодой человек назначил общественным деятелем – должность вроде официальная, но ни к чему не обязывающая. Все формулировки были витиеваты и тонки, радовали глаз. Если тщательно не вчитываться, любой чиновник с удовольствием подпишет.

Новоиспеченный общественный деятель предстал пред Обществом в лице утопцев, готовых к радикальным переменам. Неготовые на рассвете покинули Город-у-Топи. В ратуше уже почувствовали неладное, но спасаться еще не думали. Зря.

Молодой человек все в том же зеленом, в талию, костюме, влез на телегу, которую так никто и не удосужился убрать с площади и провозгласил:

– Заседание п’одолжается, това’ищи!

И с ходу зачитал подготовленные за ночь документы. Мало кто понял и половину, но одобрили все. Поддерживаемый толпой, общественный деятель направился к ратуше. Навстречу ему выходили градоначальник и все его подчиненные.

Документы были переданы. Документы были рассмотрены. Документы были подписаны.

Вся городская управа торжествовала, предвкушая, как возглавит новое Общество и в полной мере воспользуется всеми его благами. Общество тем временем отодвинулось от ратуши и постепенно выстроилось в длинную очередь, раскрутившуюся спиралью по всей площади. Люди по одному подходили к общественному деятелю, подписывали какие-то бумаги и довольные расходились по домам. Не прерываясь ни на миг, действо продолжалось до позднего вечера.

Мысленно потирающие руки господа чиновники пристально наблюдали за происходящим. Даже обедали на ступенях ратуши, лишь бы не пропустить исторический момент окончательного образования Общества.

Исторический момент неминуемо наступил. Последний гражданин поставил подпись, передавая все личное имущество в общественное пользование. И, довольно улыбаясь, покинул площадь. По мнению градоначальника, именно сейчас следовало приступить к возглавлению. Заручившись поддержкой чиновного аппарата, он направился к общественному деятелю. Тот неторопливо укладывал бумаги и письменные принадлежности в кожаный саквояж и делал вид, что не замечает приближающуюся делегацию.

Градоначальник покашлял, привлекая внимание общественного деятеля:

– Молодой человек! Город-у-Топи в моем лице благодарит вас за создание Общества и готов принять всю тяжесть правления…

Молодой человек не дал ему договорить:

– Город-у-Топи не нуждается ни в вашей благода’ности, ни в вашем п'авлении, ни в вашем лице.

– Как это? – опешил градоначальник.

– Очень п'осто. Обществу не т'ебуется п'авление. Оно само собой уп'авляет. Вы можете стать частью Общества и п'инять участие в его судьбе.

– Мы готовы, – неуверенно произнес кто-то из делегатов.

– К чему? К отказу от личного? От собственного имущества, от собственных мелочных инте'есов? Готовы ко всеобщему 'авенству? Вы не похожи на таких людей. Вы готовы п'иносить максимум пользы Обществу, не т'ебуя взамен благода'ности и наг'ад? Готовы пользоваться благами Общества в 'авной ме'е с остальными? Не готовы, по глазам вижу. Лучшее, что вы все можете сделать для Общества – незаметно исчезнуть. Иначе Общество само от вас избавится.

– Как ты смеешь! Мы наделены властью!

– Были наделены. Тот, кто вас ею наделил, далеко. А Общество 'ядом – улыбнулся общественный деятель.

– Это бунт!

– Это 'еволюция. И она све'шилась. Пока что сове’шенно беск'овно – молодой человек подмигнул, закрыл саквояж и пошел прочь.

На следующее утро молодому человек, принявшему на себя, как оказалось, весьма непростую роль общественного деятеля, пришлось противостоять натиску представителей духовенства. Молодой священник отыскал его на площади и предал приглашение в храм. На что получил краткий ответ:

– Вам надо, вы и п’иходите. Обществу сейчас не до ‘елигии!

Обществу сейчас вообще ни до чего не было дела. Оно готовилось к празднику. К первому общественному празднику. На площадь выносились теперь общественные столы и скамьи, накрывались в одночасье ставшими общественными скатертями. Общественную посуду наполняли общественные праздничные блюда. Каждый член Общества старался показать себя наиболее полезным. И всем поголовно это удавалось! Никогда прежде в Городе-у-Топи не случалось подобного пиршества. После, впрочем, тоже.

Потому, что первым произносить речь попросили общественного деятеля. И он произнес.

– Г’аждане! Го'ожане! Това'ищи! Д'узья! Общество победило! Позд'авляю вас! Тепе'ь мы сами 'ешаем нашу судьбу! Никто нам не помеха! Этот го’од наш! П'едлагаю отныне так его и называть – Наш го'од!

Под одобрительные радостные крики молодой человек пригубил кубок. И больше к спиртному в тот вечер не прикасался. Неспроста. Он ждал скорого появления нежданных и незваных гостей.

Гости не заставили себя ждать. Под ритмичные степенные удары переносного колокола на площадь ступила процессия. Во главе ее шествовал монах в черной сутане со штандартом в руках. Следом попарно двигалась дюжина священников с толстыми свечами. И лишь за ними тяжело ступал настоятель храма. Был он объемен и улыбчив. До встречи с общественным деятелем.

Молодой человек заранее покинул почетное место во главе стола и встретил процессию на краю площади:

– Доб’ый вече'! С п'аздником!

– И тебе здравствовать, сын мой! – благосклонно ответствовал настоятель.

– Спасибо! Но я, увы, не имею чести состоять с вами в 'одственных связях.

– Все мы дети Господа.

– В таком случае, мы с вами можем быть максимум б'атьями.

Заявление поставило настоятеля в тупик. Некоторое время он молчал, потом вновь улыбнулся, но уже не так уверенно:

– Что ж, с этой точки зрения я прежде вопрос не рассматривал. Хорошо, давай поговорим, как брат с братом.

– Давай, – легко перешел на «ты» молодой человек, – о чем же будет наш 'азгово'?

– Церковь в моем лице готова внести свою лепту в становление нового Общества, – решил действовать напрямую священник, – досконально известно, что без истинной веры человечество обречено прозябать…

– Я с тобой сове'шенно солида'ен. Истинная ве'а к'айне необходима. И ве'а эта – в светлое будущее!

– Светлое будущее под знаменем закона божьего!

– И почем опиум для на'ода?

– Скажи наркотикам: «Нет!» – глаза священника грозно сверкнули.

– Именно это Общество и сказало. 'абство – вот самый ст'ашный на'котик. Неважно 'абство госуда'ственное или божье. Мы – не 'абы, 'абы – не мы! В Нашем го'оде свободное Общество! Мы не стадо и в пасты'е не нуждаемся, благода’им за п'едложение!

Настоятель впал в ступор. Он разинул рот и часто моргал. Но общественный деятель не дал ему опомниться:

– Ступайте, б'ат мой, подоб'у-поздо'ову, не п'о вас наш общественный п'аздник! А'ивиде'чи!

Молодой человек вернулся к столу, поднял бокал и провозгласил очередной тост:

– Впе’ед в светлое будущее, това’ищи!

А что же городской волшебник?

Никто его не прогонял. Не успели. Гораздо позже общественный деятель создал миф о великом подвиге Общества. На самом деле в злополучный четверг, незадолго до появления в Городе-у-Топи молодого человека в апельсиновых штиблетах на босу ногу к магу пришел Мастер.

Мастер, как обычно, не стучал и не ждал приглашения. Мастера вообще не жалуют двери. Он просто пришел. Сразу в кабинет.

– Здравствуй, Горын!

– Здравствуй, Мастер! Что-то случилось или что-нибудь произойдет?

– И то, и другое.

– Начни с плохого.

– Почему с плохого?

– Потому, что, когда приходит Мастер, ничего хорошего не происходит.

Волшебник Горын, как обычно, оказался прав.

– Сюда идет Мастер.

– Так ты уже вроде здесь. Или я чего-то не понимаю?

– Скоро в Город-у-Топи войдет еще один Мастер. Только он еще не понимает своей сути. Но уже интуитивно стремится создать собственный мир. И начнет он именно отсюда.

– Почему ты так уверен?

– Место подходящее. Нестабильное. Пограничное состояние, тонкий баланс. При этом готовая база с населением и инфраструктурой. Есть от чего отталкиваться и – главное – к чему стремиться.

– И к чему же стремиться?

– Каждый Мастер – загадка. Никто не угадает, что он задумал. Даже другой Мастер. А уж в нашем случае… И откуда он здесь только появился! – тяжело вздохнул Мастер.

Горын молчал в ожидании следующей порции информации. Мастер не разочаровал:

– Пропал Город-у-Топи. Уходить тебе надо. Немедленно.

– Как? Вот так, все бросить?

– Именно так. Сам не уйдешь – выживут. Кому, как не тебе, знать о возможностях Мастера! А теперь представь, что возможности у человека имеются, но он о них не подозревает и пользоваться правильно ими не обучен. Он просто делает, и у него все вдруг получается! Скоро тут такое начнется!

– Тогда мне ни в коем случае нельзя оставлять дом! Здесь библиотека, лаборатория, артефакты. Нельзя допустить, чтобы в доме волшебника хозяйничали посторонние! Это обычно печально заканчивается.

– Здесь я с тобой полностью согласен. И именно поэтому тебе нужно уходить. О безопасности позабочусь я.

– Как?

– Единственным доступным мне способом. Зато надежным на все двести пятьдесят процентов.

Горын недоуменно смотрел на Мастера. Мастер оценивающе глядел на волшебника:

– Готов? Терпеть не могу им пользоваться. Но сейчас другого выхода нет, – он глубоко вздохнул, – Мастерским Произволом ни один утопец не проникнет в этот дом!

Волшебник исчез. Он ведь тоже был утопцем.

Мастер осторожно вынул из-за пазухи внушительный сверток и аккуратно водрузил на стол. Развернул сначала кожу, затем пуховый платок. Внутри оказалось очень большое яйцо.

– Теперь ты в полной безопасности, можешь смело вылупляться! – обратился к яйцу Мастер.

Яйцо треснуло.

– Что-то долго соединение идет, – Горыныч прервал рассказ и внимательно изучил листок с недавно составленной им формулой, – Я совсем забыл! Для завершения операции необходима перезагрузка. А ты счастливчик – с первой попытки получилось. Я свою карту памяти раз пять загружал. Значит, так. Перед сном положи это, – он протянул Ивану тонкую пачку бумаг, – туда, где точно найдешь. Не удивляйся, если утром карта памяти будет выглядеть иначе.

– Как иначе?

– Вот так, например, – ящер запустил руку в ящик стола и, не глядя, достал престранный предмет. Больше всего он напоминал гребень. Только нарисованный сусальным золотом на странном зеленоватом полупрозрачном камне. Иван припомнил картинку из курса «Магические особенности камней». Так выглядел малахит. Малахитовую пластинку кроме золота украшали темно-коричневые невзрачные прямоугольники и вкрапления разных цветов.

Позволив юноше налюбоваться вдоволь, Горыныч вернул карту памяти на прежнее место и принялся расстегивать удерживавшие юношу ремни. Иван с довольным стоном потянулся. За время долгого повествования все его тело затекло. Неожиданно он зевнул и посмотрел в окно. За окном вовсю светила луна.

– Ты сказал, нужна перезагрузка, – напомнил Иван, – а как это?

– Как обычно. Когда ты засыпаешь, твой мозг отключается. А в момент пробуждения он включается снова. Все ненужные, временные воспоминания стираются. Не сразу, разумеется, некоторое время они хранятся отдельно. Но если ими долго не пользоваться… не обращал внимания, что вся бесполезная информация быстро выветривается из головы? Именно поэтому для закрепления знаний необходимо повторять и применять их.

– Значит, все, что я узнал сегодня, утром может забыться?

– Теперь у тебя есть карта памяти. На ней информация хранится довольно долго. И помещается весьма много. И ты уже сам решаешь, что на ней оставить, а что удалить. Главное не запихивать на нее все подряд. При необходимости вспомнить что-то важное, достаточно к ней прикоснуться, а порой просто посмотреть на нее. Вот и все. Сейчас это твоя главная защита от вечного четверга. Жесткий диск мы тебе тоже сделаем, но это долгий процесс – без карты памяти половину нужного попросту забудешь из-за постоянных перезагрузок Матрицы.

Иван перелистывал бумаги, врученные Горынычем. И ничего в написанном не понимал. Там было много цифр, непонятных слов и неизвестных юноше символов. И куда ему эту кипу девать? Ни в один карман не поместится! Он вспомнил про котомку «БМВ х5». Она так и висела через плечо, совершенно не мешая, гармонично вписываясь в образ Ивана-путешественника. Даже Горыныч обратил на нее внимание, лишь когда Иван стал запихивать в нее бумаги.

– «БМВ х5»? А ты неплохо устроился! Я про них только читал.

– Это мне отец подарил. На прощанье.

Ивану вдруг стало грустно. Он вспомнил дом, провожающих его родителей. Змеепод словно прочел его мысли:

– Все будет хорошо. Вместе мы наверняка придумаем, как выбраться из этой ловушки.

Он приобнял юношу за плечи и повлек в гостиную, приговаривая:

– Сейчас чаю попьем и баиньки. Утро вечера мудренее.

Утро началось, как обычно, с приветствия приглядывающего Сокола:

– Добренькое утречко, Иван! Поторопись, а то все самые общественно полезные дела расхватают!

Иван сонно заморгал. Сегодня он смутно помнил. Помнил, что вчера был, кажется, четверг, и что сегодня, кажется, тоже четверг, и завтра, кажется, тоже будет четверг. И еще он помнил, что должен что-то обязательно сделать, сразу же, как проснется. Но что? Позавтракать? Почистить зубы? Отправиться в службу занятости? Нет, все не то.

– Я что-то должен сделать, – ни к кому не обращаясь, произнес юноша.

Сокол решил, что обращаются к нему:

– Возможно, сменить носки?

– Это, кстати, тоже, – неуверенно кивнул его невольный постоялец и потянулся к котомке. Однако вместо носков рука нащупала непонятный предмет. Небольшой плоский прямоугольник, слегка шероховатый на ощупь. С одним срезанным уголком. Иван вытащил предмет. Он был черный и легкий. С одного края действительно не хватало уголка, на противоположном виднелись медные полоски. И тут Иван вспомнил все. Словно громом пораженный, он озирался по сторонам.

– С тобой все в порядке? – испугался приглядывающий.

– Д-да, – с трудом кивнул юноша, – ты, Сокол, иди, я скоро догоню.

Догонять его Иван не собирался. Он вновь отправился в таинственный особняк. Предстояло еще столько узнать, столько понять, столько сделать! Вчера Иван почувствовал вкус знаний. Не пыльных, залежавшихся на полке отцовской библиотеки, давно утративших всякий вкус знаний, полученных другими и законсервированных в толстых фолиантах, нет. Это был удивительный и неповторимый вкус, какой способен отведать лишь первооткрыватель. Хотя, пожалуй, даже и не вкус еще – ведь Иван пока что ничего не открыл. Это предвкушение, щекочущий аромат тайны, к которой ты подобрался совсем близко. Нужно лишь немного подождать, еще чуточку потерпеть противный привкус застарелой информации, переварить ее. И тогда на десерт получишь такое!

Иван замер у распахнутой калитки. Новое состояние было непривычно, но однозначно приятно. Особенно, щекочущее ожидание чуда. Пускай, для начала, маленького, почти неощутимого, но чуда! Ведь, если чуду не дать зачахнуть на корню, а наоборот, удобрять и взращивать, оно несомненно даст плоды. И чудес станет невероятно много! Наверное, именно так ощущается вдохновение.