Добро пожаловать в Детройт. Пепел прошлого

– Хей, парень? – Я пощелкал пальцами перед его лицом и он, на удивление, сумел сфокусировать на мне взгляд.

– Хей, сэр… Закурить не найдется? – чуть заплетающимся языком проговорил подстреленный и снова опустил взгляд на лежащий рядом труп. – Одну сигаретку, моему другу уже не надо. Так курить охота…

– Тебе надо к врачу. Через пару часов гель начнет растворяться и ты истечешь кровью, если до этого момента тебя не подлатать.

– Ага… Так дадите сигаретку, сэр? – в глазах парня не было и проблеска понимания и я, чертыхнувшись, протянул ему руку.

– Цепляйся, парень. И я дам тебе сигарету, – на словах про курево в глазах пострелянного мелькнуло что-то похожее на сознание и он вцепился в протянутую мною ладонь. А говорят, что сигареты убивают… Вздернув его на ноги, я тут же подпер бедолагу плечом и буквально потащил до стоящего на дороге автомобиля, благо водитель увидев, что я возвращаюсь, да еще и с грузом, медленно покатился навстречу.

Когда я открыл дверь такси, паренек уже был без сознания, повиснув на мне всем телом, потому, сгрузив его на заднее сиденье, я бросил короткий взгляд на водителя, на всякий случай нащупав пульс на шее «обдолбыша»:

– Есть на примете врач поблизости? Его надо подштопать.

– Ого, вашему другу знатно досталось… – водитель блеснул синевой внутри зрачка, явно выискивая ближайший маршрут.

– Первый раз его вижу, но не бросать же его здесь помирать? – Пульс едва прощупывался, но держался на удивление стабильно. Охлопав карманы парня, я не нашел никаких документов, а подключаться к нему напрямую через кабель не было ни времени, ни желания. Вытащив из кармана пачку сигарет, я положил две штуки в нагрудный карман его жилета. Обещал же.

– Э-э-э.... Кому скажу, не поверят, – пробормотал Допиндер и я снова посмотрел на него.

– Что?

– Что? – водитель сделал вид, что не понял, о чем я спросил, а я, в свою очередь, сделал вид, что поверил. – Есть хороший врач на Ривер Роуд, отсюда всего минут 10 езды, 94 шоссе ночью почти пустое, а между тяжеляком [1] я как-нибудь уж проскачу.

– Отлично, вези туда. Оставь врачу мой номер. На, сотня на медуслуги и двадцатка за доставку груза. Если док потребует больше, пусть наберет меня. – Я, мазнув взглядом по приборной панели, на которой таксисты стандартно размещали код для быстрой оплаты, перевел на его счет сто двадцать баксов, прикрепив к платежу виртуальную визитку, и снова глянул на водилу. – Ты все понял, Допиндер Твивели?

– Д-да, шеф. А если он обнулится раньше, чем мы доедем? – таксист нервно дернул кадыком, глянув на бледное и покрытое капельками пота лицо своего бессознательного пассажира, и я, хмыкнув, чуть отошел от пассажирской зоны, захлопнув дверь.

– Ты уж постарайся доехать вовремя.

Я хлопнул по крыше авто, и машина с визгом стартанула, оставив на старом асфальте черный след. Пусть таксист считает, что я из тех копов, которые, при наличии изрядной доли альтруизма, что в этом городе воспринимается чуть ли не как один из признаков близящегося психоза, тем не менее готовы пристрелить за любую оплошность. Наличие здоровых опасений за свою шкуру и желание сохранить ее целой еще никому не навредило, на моей памяти.

Не уходя с дороги, я достал из внутреннего кармана пачку сигарет и, прикурив, еще раз внимательно осмотрел мотель. Никто не среагировал на мою возню, на визг шин. Никто не вышел убирать тела. Неоновая вывеска с названием и указанием минимальной стоимости в 5 баксов за ночь задорно мигала на фасаде между первым и вторым этажом. Сделав глазным имплантом несколько снимков в обычном и «расширенном» режиме, с указанием геолокации, времени и количества видимых трупов, я, уже не задумываясь, перезаписал данные с личного хранилища памяти в свое зашифрованное облако, и, отправив окурок в последний полет, неторопливо пошел к входу в мотель, на всякий случай внимательно поглядывая на попадающиеся под ноги тела.

В отличие от уехавшего к доку паренька и его мертвого товарища, оставшегося лежать у стены, все остальные здесь имели явную принадлежность к преступной группировке Санта Муэрте, отличающейся любовью к курткам «золотой металлик», символическому образу Святой Смерти и рисункам увитых шипами сердец и крестов… Вопреки слухам, в эту банду брали не только мексиканцев, но и вообще всех, кто был готов принять порядок Санта Муэрте и вступить в «семью». Просто так исторически сложилось, что выходцев из бывшей Мексики было, по понятным, причинам в банде больше всего.

Не найдя живых и заодно определив, с какой точки их всех расстреляли и какой арсенал использовал противник, я остановился неподалеку от двери, ведущей в мотель, раздумывая. Судя по всему, тут побывал стандартный армейский пистолет под 9 мм, нашлась россыпь гильз от винтовочных 5.56 и, на закуску, 7.62N. Решив окончательно удовлетворить свое любопытство, я наклонился над одним из трупов и, схватив за куртку на плече, перевернул.

М-да, если остальные девять трупов нашпигованы пулями так же, как этот бедолага, то можно грузить их в тачку и везти сдавать на пункт приема металлолома. Возьмут по весу тела не торгуясь. Остается один только вопрос – какая тварь в этом городе начала работать так нагло и грязно, чтобы вломиться на территорию Санта Муэрте с оружием на средних размеров группу захвата, перебить десяток их ребят, поджечь их тачки и свалить? На почерк „Машинери Армс“ совершенно непохоже – они всегда подчищают за собой все хвосты, и не расстреливают патронов больше чем нужно. Бережливые, сволочи.

Я уже понимал, что Смитсона тут нет. Если бы он был тут, то как минимум во внутреннем дворе стоял бы транспорт его корпорации, пусть даже замаскированный, а на входе дежурил кто-то из охраны, притворяясь, что просто вышел поглазеть на звезды. Эта крыса не стала бы рисковать своей шкурой в таком районе без защиты, я знал точно, ведь за десять лет скрупулезного сбора информации я изучил Смитсона вдоль и поперек.

Неторопливо расстегнув пуговицы и не сводя взгляда с двери «Придорожного», я сунул руку под плащ, проверяя, удобно ли расположена рукоять моего личного револьвера: все же, отцепляя табельное, я мог что-то не там дернуть, а потом даже не проверил… Но нет, все было отлично. Слегка прохладная рукоять «Элен», восхитительного двенадцати зарядного подарка от супруги на пятилетие нашей свадьбы, так и просилась в ладонь, напоминая мне, что ни разу, с момента своего первого выстрела, не подводила.

Бросив еще один задумчивый взгляд на вход в мотель, я, встав от него по правую сторону и прижавшись спиной к стене, с силой дернул за дверную ручку, отправляя полотно дешевого пластика на встречу с гипсокартоном.

– Кто там еще? – тут же рявкнул недовольный мужской голос, и следом прозвучал хорошо узнаваемый щелчок цевья.

– Как интересно тут принято встречать потенциальных постояльцев, – тот факт, что выстрелов не последовало еще в открывающуюся дверь, а человек в помещении заговорил первым, обнадеживал, что сегодня узнаю что-то полезное, а не ввяжусь в очередную перестрелку с неизвестным исходом.

– Постояльцы в дверь заходят, а не прячутся, – недовольно ответил мне с той стороны невидимый пока собеседник.

– Так и встречают обычно не трупами и перезарядкой дробовика, – парировал я. Собеседник замолчал не надолго, потом чертыхнулся.

– Че там, снаружи, все тихо? Эти уроды уехали?

– Тихо. Насчет уродов не подскажу, тут десяток мертвых любителей роз и шипов, на этом все.

– Уехали, значит… Уроды, черт их мать драл! Заходи давай уже, сколько можно глотку драть, – голосовой анализатор бодро рапортовал о том, что мой собеседник достаточно стабилен, а кроме этого – изрядно расстроен и зол. Агрессия осталась лишь остаточным признаком, так что мне мало что угрожало. Можно было и высунуться.

Выглянув в дверной проем, я тут же отметил лежащий на стойке регистрации дробовик и мужика, упершего ладони в столешницу и смотрящего в мою сторону с выражением вселенской усталости.

– Добро пожаловать в мотель «Придорожный», самый дешевый клоповник по 275 магистрали. Завтраки не подаем, бар оплачивается отдельно от номера. Деньги вперед. Всегда.

– Сервис, – кивнул я одобрительно, входя и обводя помещение взглядом. Кровавая дорожка от двери с противоположной стороны до выхода, плюс пара свежих пулевых отверстий в стене по правую сторону. Если бы не антураж снаружи, был бы обычный мотель, коих на ведущих в Детройт дорогах предостаточно. Удовлетворившись увиденным, я перевел взгляд на стоящего за стойкой мужика. «Мэттью О’Грейс, 58 лет, 2 года в армии США, судим за разбой, мелкая кража,.. Владелец мотеля…» – ничего серьезного за душой у Мэттью не было. Короткая служба, пара приводов по молодости, и то отделался штрафом, да и исправительными работами. Судя по всему, потом взялся за ум, поработал где-то, скопил деньжат и выкупил эту дыру за бесценок, когда Детройт переживал очередной кризис.

– Ты номер брать будешь? – Владелец окинул меня подозрительным взглядом. Его ладонь медленно поползла по стойке к дробовику, и я лениво, словно бы невзначай отодвинул его локтем еще дальше, пристально глядя Мэттью в глаза.

«Я все про тебя знаю, дружище. Все начиная с того, в каком отряде ты служил и заканчивая тем, сколько тебе еще платить кредит за взятый „Сагуаро“[2]. Давай поиграем в гляделки, многие из вас это очень любят. Думают, что могут запугать меня одним взглядом, или, может быть, надеются, что я пристрелю их за наглость? В этом городе большинство ищут смерть, хотя и сами не могут себе в этом признаться. Ну так что, Мэттью О’Грейс, поговорим?»

Мэттью дернул уголком губ и отвел взгляд, словно бы ему просто надоело смотреть в мое лицо.

– Я тут ищу кое-кого. Вроде останавливался у тебя в мотеле, в номере два дробь семнадцать, пару дней назад, кстати, этот номер сейчас свободен?

– Это что, допрос? – мужик хмуро глянул на меня из-под бровей. Я отрицательно покачал головой, расслабленным движением сунул руку во внешний нагрудный карман, пошелестев мелкими купюрами, и вытащил четыре раза по пять баксов, аккуратно положив их между собой и Мэттью, чуть ближе к нему.

– Какой допрос, о чем ты? Всего лишь вопрос. Ну так что?

– Нет у меня такого номера, – Мэттью сгреб бумажки со столешницы и чуть «размяк», поняв, что я настроен на беседу в положительном для него ключе. – На каждом этаже по шестнадцать номеров. – Заметив мой скептический взгляд, владелец сунул руку под стойку и, спустя миг, бухнул передо мной регистрационный журнал с тонкими, уже изрядно затертыми от постоянно смываемого маркера пластиковыми страницами. – Да вот, сам посмотри.

Я посмотрел. Везде счет действительно заканчивался на 16. Заодно, пролистав пару страниц туда-сюда, я понял, что владелец был приверженцем правила «меньше знаешь, крепче спишь», потому как в некоторых строках не было указано вообще ничего о постояльце, кроме как времени, которое он оплатил.

– Ладно, что там у тебя по номерам свободное?

Сев на барный стул у стойки, я бросил взгляд за спину Мэттью, туда, где из ячеистого шкафа торчали старомодные бирки с номерами, прицепленные к самым обычным ключам. Владелец мотеля покосился на меня недоверчиво, словно не до конца понимая, что и зачем я делаю и решая, стоит ли вообще меня заселять, но потом все же обернулся.

– На первом этаже есть третий и седьмой, на втором – одиннадцатый, – озвучил он, хотя бирок висело куда больше.

– Хм, а с остальными что?

– Слушай, ну тебе вот какое дело, а? Там заселялись, и никто еще не убирал после того, как оттуда съехали, – владелец раздраженно нахмурился, и я в примиряющем жесте поднял руки.

– Это просто вопрос, Мэттью, не надо нервничать.

– Откуда ты знаешь мое имя? – мужик замер, явно не зная, то ли хвататься за оружие, то ли… Хвататься за оружие.

– На лбу у тебя написано, – спокойно ответил я, отодвигая полу плаща и демонстрируя голографический полицейский знак, вшитый в рубашку.

– А-а-а… – Мэттью снова расслабился, окинул меня взглядом, видимо, оценивая по-новому, но выражения брезгливой боязни, которое так часто появляется у жителей Детройта при виде копа, я у него не заметил. – Так бы сразу и сказал. Бумажка-то на обыск при себе?

Вот так и выдают люди свой возраст. Бумагу на такие вещи уже лет тридцать никто не тратит, а словечко осталось.

– А не будет никакого обыска, я тут по личному делу и веду с тобой личную беседу, как постоялец, а не как коп. Расслабься, Мэттью. У меня к тебе нет никаких претензий, ну кроме разве что того, что ты до сих пор не предложил мне выпить. Налей чего-нибудь, а? Ночь какая-то паршивая. И ключ от одиннадцатого давай, – я выложил на стойку еще пятерку, и владелец мотеля, поняв, что не отделается от меня, вздохнул. На стойку упал ключ, следом встали две рюмки. Позвякав бутылками под столешницей, Мэттью вытащил нечто, старательно имитирующее продукцию Биба и Такера [3] и расплескал на два пальца в мутно-зеленое стекло.

Залпом опрокинув в себя рюмку, я на миг задержал дыхание, чтобы потом коротко выдохнуть. Владелец мотеля повторил мои действия, подтверждая, что это ни черта не бурбон, с секундной задержкой и мы молча уставились друг на друга.

– Только к постояльцам не приставай… Сильно, – наконец проговорил Мэттью и я пожал плечами, решив не давать обещаний, в выполнении которых заведомо не уверен. Мне было что спросить у хозяина мотеля, но долгие годы работы детективом научили меня правильно выбирать момент для расспросов. Мэттью был из тех людей, на которых чуть передавишь – и уже даже выбить будет что-то достаточно сложно, так что лучше оглядеться самому и найти зацепки, через которые потом уже можно будет…

– А с телами-то что? – Поинтересовался я, когда мы намахнули еще по рюмке.

– Да что… Ты ж с этими уродами разминулся на пяток минут. Щас наберу латиносам, пусть приезжают, забирают своих… Ты б это, не маячил на глазах в это время. Мужик ты вроде нормальный, а парни приедут на нервах, – Мэттью тяжело вздохнул, отлично понимая, кому именно будут задавать большую часть вопросов.

– Ценю твою заботу, – вполне искренне ответил я и, взяв со стойки ключ, отправился к задней двери.

Все мотели такого типа устроены практически одинаково, так что если бывал в одном, то, считай, бывал во всех. Номера на первом этаже имели входную дверь изнутри общего помещения, а вход на второй этаж был с отдельной, двухсторонней лестницы, с улицы.

Поднимаясь наверх, я поглядывал на матовые окна номеров и видел, что, заслышав мои шаги, от некоторых шарахались любопытные, но здраво опасающиеся за свою шкуру люди. Конечно, перестрелку с обратной стороны мотеля просто нельзя было не услышать, и потому заселяющийся после такой шумихи постоялец вызывал у многих опасения.

Уже на середине лестницы я услышал, как скрипнула дверь одного из номеров и на общий балкон вышел мужчина… О котором моя база не знала ровным счетом ничего, кроме его линка, который светился благодаря подключению к сети. Обычно никаких данных не было в нескольких случаях: если кто-то заплатил паукам [4] или нечистому на руку копу, если кого-то прикрывает одна из корпораций и если человек просто был приезжим, а его нарушения закона слишком мелкие, чтобы передаваться в сети между городами. Или странами, что в данном случае было даже более актуально, потому как мужик негромко выругался по-русски, обхлопывая карманы в поисках зажигалки. Я хмыкнул, поднимаясь выше, сунул руку в карман, вытаскивая свою, чтобы протянуть ее курильщику и сказал так же по-русски:

– Бери.

– О! Земляк! – обрадовался он, беря зажигалку и с довольным видом прикуривая. – Приятно услышать своего не через этот треклятый переводчик.

– Не совсем земляк, – поправил его я. – Румын. В Тимишоаре много ваших было, когда я там жил, так что, новости не почитаю, но говорить на русском могу.

– Румын… – Мой собеседник окинул меня взглядом, спокойным таким и вполне доброжелательным. Я же, в свою очередь, отметил, что у него совсем нет имплантов, которые как-то были бы заметны внешне, только глаза были заменены, как того требовал установленный для простейших социально-экономических взаимодействий нейролинк. – Да, теперь понял твой акцент. Но румын – это почти земляк, тут-то уж точно. Далеко тебя занесло!

– Да и тебя не ближе, – хмыкнул я, вставая рядом, опираясь локтями на металлические перила балкона и прикуривая.

– Это да, – мой собеседник чуть посмурнел и глянул куда-то вбок, на угол мотеля. – Я сам из Советов уехал уже лет восемь как. Осел в Нью-Джерси, а тут брательник в гости позвал. Мы с ним девятнадцать лет не виделись, дочка у него родилась, представляешь? Племянница моя! – Сказал он с гордостью, и я улыбнулся, глядя в ночную темноту. Голосовой анализатор подтверждал, что то, что я слышу, не наигранно и оттого становилось на душе немножко теплее. Этот русский проехал более шестисот миль [5] через пустоши, наводненные всякой швалью, чтобы посмотреть на свою племянницу… – О, я ж даже не представился! Михаил! – новоиспеченный знакомый протянул мне ладонь, которую я с удовольствием пожал.

– Юрис. Так ты везунчик, Михаил. Детройт тебя встречает прямо во всей своей красе, – я усмехнулся, отправляя щелчком пальцев окурок в полет и следя взглядом за разбрасывающей искорки точкой до самой земли.

– Да это просто жесть… Слушай, а ты-то что тут забыл в такое время? – голосовой анализатор мигнул желтым, показывая, что собеседник резко встревожился и я повернул голову в сторону Михаила.

– Приехал по личным делам, ищу кое-кого, а тут вот это… Что тут было-то? На перестрелку банд не похоже, там одни муэртовцы лежат, да два парня, не из банды, кажется. Один еще живой был, я его на такси к врачу отправил. Если повезет, то доедет. А больше и никого. Странно это, – я вытащил из пачки еще одну сигарету и приглашающе протянул пачку Михаилу. Он сигарету взял, что было хорошим знаком.

– Да хрен бы их знал, Юрис, что тут было. Я проснулся уже от криков и пальбы. У номеров на втором этаже окна на эту сторону выходят, а та стена глухая. Высовываться, как сам понимаешь, не хотелось… Да и все происходило на той стороне мотеля, все равно не увидел бы ничего. Как понял, что все закончилось, так вышел покурить, а тут – ты.

– М-да… – затянувшись, я хотел что-то еще сказать, но так и замер, глядя на стоящего рядом русского. Голосовой анализатор не позволил бы мне сейчас подслушать тихие разговоры в каком-то из закрытых номеров на первом этаже, но все же аудиосистема немного усиливала слух и, из-за своего несовершенства (да, копам не ставят за счет города самые крутые импланты, вот неожиданность) фиксировала посторонние звуковые колебания, «сливая» их с голосом говорящих. Потому, когда Михаил договорил, а анализатор продолжил выдавать наличие звука на диаграмме, я, чисто машинально, замолк прислушиваясь.

– Все в порядке?

– Погоди, – я стряхнул пепел с тлеющей сигареты и медленно повернул голову, от своего нового знакомого к другому концу мотеля. Ничего не изменилось, но диаграмма упорно фиксировала какие-то посторонние шумы, помимо производимых стоящим рядом мужиком, причем с совершенно симметричной амплитудой. – Ты ничего не слышишь?

Михаил вместе со мной вслушался в ночную темноту, замерев и перестав шуметь. И это помогло. На грани возможного для моих ушей я различил ритмичное пиканье сигнального маячка, которое шло откуда-то снизу.

– Нет, кажется, – русский с сомнением покачал головой и покосился на меня. – А ты слышишь?

– Да. Надо с хозяином поговорить, – я снова отправил окурок в темноту. – Кажется, я все еще могу разобраться со своими делами… Бывай, Михаил. Хорошей тебе встречи с родственниками, будь аккуратен в городе и, если вдруг что, звякни, попробую помочь.

Я скинул ему виртуальную визитку на еще до этого обнаруженный номер линка, и он чуть вздрогнул от неожиданности.

– Ага… О-о, детектив… А говорил, что по личным делам, – в его голосе засквозила легкая обида и я, уже отошедший на противоположный край балкона и остановившийся у двери, что шла сразу за дверью с номером «16», обернулся.

– Так я и правда по личным. В отпуске, сегодняшнего полудня.

– Хреново у тебя отдых начинается, Юрис – хмыкнул Михаил. Я пожал плечами, признавая его правоту и снова посмотрел на дверь. Хозяин мотеля не врал – сдаваемых номеров действительно было по шестнадцать на каждом этаже. Но было еще и подсобное помещение, кладовка, если по-простому. И находилась она как раз после шестнадцатого номера, что вполне позволяло обозначить ее как 2/17. Быстро осмотрев ручку и дверной короб и не обнаружив на них особенных отметин, я на миг прижался ухом к пластику, пытаясь уловить какие-то звуки, но все было тихо. Плавно повернув ручку, я открыл дверь с едва слышным щелчком, и увидел… Совершенно обычную кладовку.

Сняв с пояса фонарик, я посветил им через порог, внимательно осматривая заставленную всяким хламом комнатушку с небольшим пятачком свободного пола по центру, потом – щелкнул покрытым пылью включателем на стене.

Бутыли с щелочью, отбеливатели, куча чистящих средств, внушающий уважение набор разных веников и щеток, коробки с запасными лампами… «Барахло» – разочарованно вздохнув, я потер пальцы друг об друга, стирая с них пыль, что летела с пустошей и за городом налипала буквально на любую поверхность и закрыл дверь.

Михаил уже ушел в свой номер, да и мне не стоило задерживаться.

На мое появление хозяин мотеля отреагировал довольно кислым выражением лица.

– У тебя на первом этаже работает сигнальный маячок, ты в курсе? – с ходу сообщил ему я, отмечая малейшие изменения в его мимике. Судя по всему, сказанное мною стало неожиданностью для Мэттью, потому что он замер, потом чертыхнулся и схватив в руки все также лежащий на столешнице дробовик, уже медленным, осторожным движением закинул его на плечо, держа одной рукой и недовольно косясь на дуло «Элен», смотрящее ему в лицо.

– Я понял, за оружие при тебе резко лучше не хвататься. Где ты маячок нашел?

– Под третьим номером второго этажа, – я опустил револьвер и поймал второй рукой брошенный мне ключ с брелоком 3/1. Мэттью вышел из-за стойки регистрации и пошел в коридор по левую от меня сторону.

– Туда утром «пиджак» [6] один заехал, нервный. Даже лица его не рассмотрел. Муэрта привезли, они же заплатили за него, а сами в тачке остались. Он, как заехал, вообще не выходил из номера, должен был утром уехать…

– В одной из тех тачек, что на улице догорают? – с мрачной усмешкой поинтересовался я и Мэттью, не ответив на вопрос, выругался, остановившись перед дверью с номером «3». Звук маячка отчетливо доносился из-за неё. Никто не возмутился из номера, когда я без каких-либо церемоний похрустел ключом в замке, но на поворот ручки дверь все равно не открылась. Мэттью, пожав плечами, сделал полшага назад, со знанием дела прицелился в область на две ладони выше замка и выстрел из дробовика превратил в ничто добрые пятнадцать дюймов косяка и примыкающей к ней двери. Хозяин мотеля пинком распахнул дверь и,сунув дуло дробовика в комнату, поводил стволом из стороны в сторону.

– Дерьмо, – через пару мгновений прокомментировал Мэттью, опустив оружие, и вошел в номер. Придержав его за локоть, чтобы не сильно наследил, я обошел его и молча огляделся.

Мятая и залитая кровью постель, в которой валяется кровоточащий кусок мяса размером с растопыренную пятерню, издающий слышимый мною звук. Дорожка из крупных, собирающихся в маленькие лужицы, алых капель, местами смазанных в полосы, прямиком в приоткрытую дверь туалета.

– Постой тут, – я опустился на одно колено, осматривая пол. Ремонт здесь делали одновременно с постройкой самого мотеля, так что постеленный линолеум, местами выцветший из-за падающих на него с окна полос света, постепенно «оброс» тонким липким слоем, оставшимся от не до конца смываемых чистящих средств. Я такое видел уже не раз за время своей работы и каждый раз думал о том, что в кои-то веки халтурность при уборке может принести пользу.

Приблизив грязный пол с помощью глазных имплантов, я сразу нашел то, что искал: отпечатки подошв двух пар обуви. Одни на 10 размер, чуть более отчетливые из-за свеженалипшей пыли с улицы и одни на 8.5 [7], не особо четкие поначалу и превращающиеся в кровавые полосы тогда, когда их обладателя потащили к туалету.

Привычно фотографируя все детали, я встал и подошел к кровати, вытаскивая из кармана плаща вечно болтающиеся там рабочие перчатки. Чипов, которые издавали бы такие звуки при нахождении в определенно неживом человеке, было не то чтобы много, но требовалось подтвердить свои догадки, потому я аккуратно перевернул кусок мяса кожей вниз и ощупал его с обратной стороны.

Корпорации заботились о своих подчиненных. Обо всех, конечно, по-разному, но тем не менее те сотрудники, которые представляли хоть какую-то ценность для боссов, могли рассчитывать на страховку в самой известной международной парамедицинской организации «Save our lives», она же SOL. «Сол» предоставляла несколько разных уровней страховки хотя, признаю, что даже самая простая из них действительно могла спасти жизнь в большинстве случаев. Всех своих клиентов они чипировали, причем для каждого вида страховки чип был особенным и звуковой сигнал при смерти владельца издавали только два из них – те, что ставились особо важным клиентам, чьи тела даже после смерти представляли собой ценность. Такие чипы, золотого и платинового статуса, имели особую маркировку на внутренней, обращенной к «мясу» стороне и ставились достаточно глубоко в мышцы, так повредить их было максимально сложно. Чипы «Сол» передавали информацию о местоположении носителя в реальном времени, а также снимали его биологические показатели, за контроль которых отвечала специальная прошивка нейролинка [8], а без нейролинка уже и ребенка нечасто можно было встретить, так что система была отлажена и надежна.