Укус мрака
- -
- 100%
- +
На самом дне, спрятавшись в отбросах, два маленьких ротика клацали от досады зубами, а длинный черный таракан неловко вскарабкивался на тротуар, чтобы спрятаться в тени, которую отбрасывал Лори.
Монгольфьер быстро скользил под сияющим солнцем. Бадди, улыбаясь, отложил свою трубу.
– Чудная погода. А там, внизу, они, должно быть, ничего не могут понять. Они ведь не знают, что я похищен начинающим убийцей. Ну-ка, перебрось мне баллон пропана, зверюгу надо подкормить!
Джем минуту поколебался, а потом отложил свой нож в сторону, чтобы здоровой рукой поднять баллон пропана. Он не ожидал, что тот окажется таким тяжелым, и едва не уронил его. Бадди не позволил себе ни малейшей насмешки. Он начал форсировать горелку, сосредоточив все внимание на навигационных приборах.
– Что же ты натворил? Взял кассу? – вдруг, не поворачивая головы, спросил он.
Джем нервно закусил губу, подыскивая какое-нибудь убедительное объяснение.
– Меня преследуют убийцы. Я оказался свидетелем убийства, произошедшего сегодня ночью.
Бадди поднял голову и внимательно посмотрел на него:
– Я слышал по радио, что сегодня ночью зарезали старуху. Ты об этом толкуешь?
– Да. Я оказался там, когда ее пришили, и они меня видели. Они за мной гонятся.
– А почему ты не обратился в полицию?
– Потому что два дня назад я сбежал из приюта и вовсе не хочу туда возвращаться.
Бадди собирался что-то сказать, но сильная дрожь шара помешала ему. Он взглянул на вариометр.
– Ветер усилился. Сейчас мы получим свое. Держись покрепче, этот милашечка-ветерок может усилиться до двухсот километров в час.
Как будто для того, чтобы подтвердить его слова, корзина задрожала, словно сотрясаемая рукой гиганта, а сам монгольфьер сделал прыжок вперед.
Джем, позабыв о своем ноже, уцепился за поручень.
Внизу бешено проносилась земля; Бадди молча хлопотал у приборов. Немного позже, когда они пролетали над огромным скалистым и пустынным пространством, он хлопнул Джема по плечу:
– Помоги-ка, мы начинаем спускаться. Для приземления мне нужно найти спокойное местечко.
– Уже?
– А ты что думал? Эта игрушка не хуже «порше». Сейчас мы поднимемся немного на север, преодолеем Большой Каньон.
Джем вопросительно посмотрел на него, и Бадди указал на землю. Джем едва не закричал от радости. Под ними простирал свои гигантские разломы Большой Каньон; сверху казалось, что земля лопнула и растрескалась после страшного землетрясения. Он заметил каких-то мужиков, сплавлявшихся по горной реке в глубине расселины, те делали им знаки. Перед тем как поменять галс, Бадди приветливо помахал им рукой.
– Ну, ты выбрал не самый незаметный способ передвижения, – заметил он с насмешкой.
– Мне нужно было выбраться из города. А вы просто скажете, что возникли проблемы с приборами и шар вышел из-под контроля.
– Ну ладно, там поглядим. А если я возьму да скажу, что высадил тебя около Колорадо-сити и им нужно брать тебя на дороге, ведущей в Вегас? Всего лишь звоночек, и оп! Нет, честно говоря, паренек, ты должен был бы меня устранить, чтобы увериться в моем молчании.
– Чего вы добиваетесь? Хотите, чтобы я вас прикончил?
И вдруг страшная мысль пронзила его. А что если Бадди был одним из тех? Да нет, от него ведь совсем не пахло, и вид у него совершенно нормальный.
– Видишь этот трос? – продолжал Бадди. – Он отвечает за купол парашюта, который должен нас тормозить.
– Отвечайте же.
– Ты спросил меня, хочу ли я умереть? Честно говоря, мне на это плевать. Сегодня утром я хотел умереть. Я хотел полететь на шаре и где-нибудь разбиться, когда кончится пропан.
– А почему? – озадаченно спросил Джем.
– Может быть, потому, что позавчера меня выкинули из оркестра: они не хотят иметь дело с пьяными вдрызг парнями, которые на сцене не могут держаться на ногах. А может, потому, что Слим – это тип, с которым я жил, – только что умер от СПИДа. Или потому, что квартирная хозяйка выкинула меня за дверь за неуплату. Нет жилья, нет денег, нет друзей. Я живу в своей машине, и все это мне здорово осточертело. Желание заглянуть в мир иной – это еще не самое худшее.
– Но все ведь может измениться.
– Ты думаешь? Взгляни на себя. Тебе нет и восемнадцати, а за тобой гонятся убийцы.
– Это случайность.
– Ну а я гонюсь сам за собой. Вся моя жизнь – это сплошная ложь. Лови-ка!
Джем на лету поймал трос, в то время как огромный шар снижался к земле, постепенно теряя скорость.
Джем увидел, что земля с головокружительной скоростью надвигается на них, они сейчас разобьются, они… Шар замедлил движение и спокойно сел посреди гранитного плато, изрытого неровностями юрского периода.
– Вот и сделано дело!
Джем встряхнулся. Все это его не касается. У Ричарда Бадди Коула свои проблемы, а у Джереми Хокинза – свои.
– Спасибо за прогулку, – сказал он. – Это было классно. Вам следовало бы хорошенько поразмыслить, прежде чем губить себя, – продолжал он после небольшого колебания. – Может быть, у вас еще есть дела в этом мире, но вы этого просто не знаете.
– Очень мило, что ты заботишься о моей карме, но позаботься лучше о себе, раз эти типы тебя преследуют, – откликнулся Бадди Коул, роясь в корзине шара.
И вдруг Джему захотелось все ему рассказать. Он уже открыл рот, но тут же вновь закрыл его: вдалеке завыла сирена. «Это фараон на мотоцикле, он хочет посмотреть, какого черта делает этот монгольфьер посреди национального парка», – подумал он, начиная нервничать.
– Смывайся! – резко сказал Бадди, протягивая вчетверо сложенную пятидесятидолларовую купюру.
Джем схватил ее и поспешно направился к скалистым выступам. Сирена приближалась. Бадди невозмутимо занимался своими делами.
Джем, сжимая купюру в кулаке, укрылся за осыпью. Бадди даже не поинтересовался его именем.
Заметив Марвина, Саманта испытала облегчение. Безрезультатно проведя целый день в больнице, она уже двадцать минут ждала его возле гостиницы. Отец маленьких Мак-Мюлленов все так же оставался в коме, и прогнозы были самые осторожные. Его никто не навещал. Подходя к ней, Марвин покачал головой. Значит, полная неудача. Оставалось дождаться Герби.
Лори начал дрожать. Солнце зашло, было около шести часов вечера, и сильно похолодало. Он увидел кинотеатр порнофильмов, открытый двадцать четыре часа: там можно переночевать. Но никаких следов Джема. Ни здесь, ни где-нибудь еще. Конечно, его план был глупым. Как можно было рассчитывать, что он сумеет догадаться, где спрячется Джем в городе, которого сам Лори совсем не знает? И вот теперь, прокружив по городу целый день, он торчит на Сентрал-авеню, и тетя Жанет, наверное, сходит с ума от волнения, а копы, должно быть, дали уже сообщение о розыске и его самого. Вляпался, нечего сказать.
Он огляделся: магазины шмоток, два ресторанчика, прокат автомобилей, гостиница «Эль Сентро»… Ничего интересного. У него болело плечо, натертое сумкой, и он помассировал его, испытывая неприятное ощущение, что за ним наблюдают. Но кто? Не обращая на него внимания, мимо спешили прохожие, нагруженные пакетами и с флажками в руках. «Международная фиеста воздушных шаров». Сотни воздушных шаров и монгольфьеров в воздухе. Это, наверное, супер. Он вздохнул, потом стал машинально чесать шрам, пересекающий щеку, – память об острых ногтях мисс Аннабеллы Уилкис. Где лучше спрятаться, как не в толпе? Наверное, в Баллун-фиестапарке полно зевак. Там, конечно, есть киоски с хот-догами и туалеты, а люди устраиваются на ночь под открытым небом, чтобы наблюдать за ночными полетами. Люди. Добродушная шумная толпа. И парнишка будет в ней совсем незаметен. Да, если Джем не дурак, то он спрятался именно там. А Лори потерял время, вышагивая по городу. Он резко развернулся, решив тотчас отправиться в Баллун-фиеста-парк, едва не раздавил таракана, притаившегося у его ног в водосточном желобе, и уткнулся в чью-то мускулистую грудь.
– Простите, – машинально произнес он, размышляя, что следовало бы посмотреть план города.
– Ничего, – ответил Герби, занятый размышлениями о том, удалось ли Сэм и Хейсу найти что-нибудь.
А потом оба замерли с открытым ртом.
Уилкокс! Уилкокс в Альбукерке, в погоне, конечно, за Джемом. Это его рожа индейца, словно созданная резцом, его фигура тяжелоатлета. Черт!
Лори! Этот маленький негодяй Лори здесь, у него в руках! Это его круглая черная мордаха, его коротко стриженные волосы, его большие удивленные глазищи.
Лори оказался проворнее. Когда Уилкокс заорал: «Чертов недоносок!» – и, вызвав шквал гудков, бросился за ним, тот уже бежал, прижав локти к телу, между машинами.
Лори услышал сквозь грохот транспорта, что Уилкокс окликает его, и прибавил ходу, направляясь к отъезжающему трамваю. Уилкокс не поймает его, он слишком для этого стар.
Герби в последнюю минуту увернулся от отчаянно гудевшей «тойоты» и оказался на противоположном тротуаре. Куда делся этот маленький мерзавец? Он окинул взглядом проспект. Трамвай! Он, конечно, вскочил в трамвай. Уилкокс мысленно отметил номер маршрута и бегом вернулся в гостиницу. Возле входа о чем-то спорили Саманта и Хейс.
– Лори здесь! – крикнул он, задыхаясь. Оба, как по команде, повернулись к нему.
– Что?
– Лори Робсон.
Он указал на проспект:
– Он был здесь две минуты тому назад. Мы случайно столкнулись. Он сумел удрать.
– Ты дал ему удрать? – со страданием в голосе повторила Саманта.
– Угу, я решил, что так будет смешнее, – проворчал Герби.
– А он что-нибудь сказал? – спросил Хейс.
– Ничего. Он вылупил глаза и бросился бежать, обещая побить мировой рекорд. Я попытался его догнать, но куда там… Он, наверное, прыгнул в трамвай. Я запомнил номер маршрута.
– Ну, теперь мы хоть знаем, что он здесь и жив-здоров. Я скажу, чтобы предупредили его тетку, – решил Хейс. – Спросите у портье, куда идет этот трамвай.
Саманта вздохнула. У нее были стерты ноги, и она безумно хотела пить. Но, похоже, отдыхать они будут позднее.
4
Джем слегка привстал. Приближался автобус. Почти два часа он брел по краю национального парка, прежде чем решиться выйти на дорогу и поискать остановку автобуса. Если Бадди его не заложил, никто не узнает, что он на дороге, ведущей в Вегас. А когда Сэнди и Джо расскажут о нем, он уже доберется до места. Он подал знак междугородному автобусу и с широкой улыбкой поднялся в салон с кондиционированным воздухом. Он победил.
Лори вышел из трамвая и направился к ярко освещенному входу в парк. Если Уилкокс не видел, как он влезал в трамвай, то сейчас он прочесывает улицу за улицей Олд-тауна. Нужно воспользоваться этим преимуществом, чтобы найти Джема. Еще переживая свою встречу с шерифом, он замешался в толпу и стал двигаться вместе с ней в направлении источника музыки; он не подозревал, что к его сумке прицепился крохотный пассажир с подвижными усиками.
С непередаваемым блаженством Рут взгромоздилась на кожаный табурет. Ей нравился шум толпы, оглушительная музыка, позвякивание монеток, смех, гул голосов; ей нравилось сидеть здесь, в своих новых туфлях, «действительно очень удобных», как уверил ее продавец чикано[14] с золотыми зубами, держа в руках красивую сумочку из черной замши. Если бы Герберт мог ее видеть! Она подавила легкую дрожь. Думать о Герберте, – это думать о Джексонвилле. Официант в красном пиджаке с золотыми пуговицами подошел справиться, желает ли она что-нибудь выпить, и ей сразу стало легче. Да, сегодня вечером она выпьет. По крайней мере, один сухой мартини. А может быть, и два, если придет Кетер Браун. «Ты просто сбрендившая старуха восьмидесяти годочков от роду, – подумала она снисходительно. – Но ты права, веселись».
– Добрый вечер, Рут. Сегодня вечером вы прекрасно выглядите.
Так приятно слышать певучий голос Кетера. Он сел на соседний табурет и тонкими губами осторожно коснулся ее руки. Рут расцвела. Вот настоящий мужчина. Не очень молод, конечно, но такой очаровательный. Высокий, худощавый, элегантный, с лицом старого прусского офицера. Не хватает только монокля и сабли. Ну и светлой кожи. Потому что, честно говоря, вряд ли можно встретить чернокожего прусского офицера. «Я настоящий плавильный котел», – сказал он однажды с улыбкой. Кетер взглянул на нее голубыми глазами, которые так контрастировали с его темной кожей.
– О чем вы думаете, моя пригожая дама?
– О моем сухом мартини, – ответила Рут с гримаской, достойной Скарлетт О'Хара.
Кетер обнажил свои безупречные искусственные зубы и приподнял бровь.
– Я предчувствую, Рут, что это будет волшебный вечер.
– Неужели вы думаете, что в этом бардаке его можно будет найти? – проворчал Уилкокс, уступая дорогу чете жирных толстяков, нагруженных хот-догами, за которыми с плачем плелись пятеро жирных мальчуганов с набитыми сосисками ртами.
– Мы даже не знаем, здесь ли он, – продолжал Уилкокс. – Он мог где угодно выйти из трамвая.
С того самого момента, как они вошли в парк, наводненный туристами, Уилкокс чувствовал, что его настроение все ухудшается и становится похожим на грозовое небо.
– Герби, помолчи хоть немного! – взмолилась Саманта. – Ты как старый барбос, которого согнали с любимого кресла! Ведь сам же говорил, что восемьдесят процентов за то, что Лори укрылся именно здесь.
Уилкокс гневно взглянул на Саманту:
– Это было до того, как мне в сотый раз отдавили ноги.
Она улыбнулась и легко поцеловала его в губы.
– Старый медведь. А ты не думаешь, что я больше тебя заслуживаю сострадания, если вспомнить о моем отвращении к толпе?
– Ты лечилась и получила свидетельство, что все прошло. А я ревниво берегу свои неврозы. И мне уже тошно.
К ним подошел Хейс, с его пальцев стекал кетчуп.
– Эти поганые бургеры южан текут со всех сторон. Держите. Ну, что?
– Ничего. Кроме трех или четырех тысяч четырнадцатилетних чернокожих парнишек, – отмахнулся Уилкокс, вгрызаясь в резиновый гамбургер.
– Ну будьте же хоть немного оптимистом, Герби. Радуйтесь зрелищу! – заметил Хейс, указывая на монгольфьер в форме сигары, красиво взлетающий в огнях прожекторов.
Лори задрал голову, наблюдая за подъемом шара.
– Оболочка из прочного нейлона, обработанного полиуретановым лаком, – объяснял голос за его спиной.
Он обернулся и увидел женщину лет тридцати, с наголо обритой головой, в комбинезоне, которая беседовала с каким-то типом с младенцем в рюкзачке-кенгурушке. Они обменялись еще несколькими словами, потом тип с младенцем ушел, а женщина подошла к палатке, перед которой огромный негр в розовой парке варил кофе. Из палатки вышла крупная женщина, и Лори подумал, что она очень похожа на актера Эррола Флинна. Эррол Флинн в вечернем платье и в оранжевом парике. И плохо выбритый. Наверняка ряженый статист, нанятый для развлечения публики.
– Я хочу знать правду, – сказала женщина, похожая на мужчину.
– Не тяни меня за яйца, – ответил мужчина, похожий на Эррола Флинна в женской ипостаси.
Лори отошел в тень. Сейчас начнется крутая перепалка.
– Бадди! – продолжала настаивать женщина. – Что же ты все-таки сделал с парнишкой?
– Изнасиловал, разрезал на куски и сжег их в горелке.
– Послушай-ка меня хорошенько! Первое: ты берешь с собой незнакомого пацана, возвращаешься один и просишь ничего не говорить фараонам… Второе: ты сбиваешься с пути и оказываешься в пятидесяти кэмэ от Лас-Вегаса. «Наврал вариометр… » Черт побери мою задницу, я сама его проверяла, твой вариометр… Так вот, я хочу знать, что у тебя там произошло! – заключила она, тыкая ему в грудь указательным пальцем.
Эррол Флинн вздохнул, ероша волосы парика.
– Сэнди, ты просто нудила. Что, совсем уже нет воображалки? Если я улетаю с парнем, а возвращаюсь один, и если допустить, что я не убил его и не выкинул из корзины, то остается предположить, что он решил продолжить свой путь самостоятельно, понятно?
– Но почему ты полетел в том направлении?
– Испортился вариометр.
– Иногда мне хочется придушить тебя, Бадди. Ты что, вконец уже засранный чертов педик?
– А ты – воплощение женственности и изысканных манер…
Женщина расхохоталась и ушла в палатку. «Засранный чертов педик» закурил сигарету и стал смотреть в небо.
Сердце Лори бешено забилось. Этот ряженый взял с собой в полет парнишку, долетел почти до Лас-Вегаса и вернулся один. И ничего не сказал копам. Это уже некоторый прогресс в поисках.
– Мистер…
Странный тип обернулся, выдохнув облачко дыма.
– Н-н-да?
– Я случайно слышал ваш разговор. Парень, которого вы взяли с собой, он блондин? Это потому, что я ищу моего приятеля, он исчез и…
– Кажется, это просто road movie…[15] – словно для самого себя, прошептал тип. – И во что же это вы играете с твоим корешем?
– Ни во что, просто… мне необходимо его разыскать.
– Что, и за тобой тоже гонятся убийцы? И что ты таскаешь в своей сумке? Атомную бомбу?
Лори напрягся. Джем выдумал, видимо, классную штуку.
– Где вы его высадили?
– Ведь слышал же, в Баркервилле, в пятидесяти кэмэ от Лас-Вегаса. Не хочешь ли случаем, чтобы я и тебя туда доставил?
– Это было бы суперздорово, – неуверенно подтвердил Лори.
– Ну, дает!
Тип разглядывал его с насмешкой.
– Как тебя зовут?
– Ло… э-э-э, Луи.
– Луи? А я Бадди, Ричи Бадди Коул. Смотри, у тебя на сумке таракан.
Все последующее случилось так быстро, что Бадди подумал, уж не снится ли ему это. Парнишка повернулся как ужаленный, швырнул сумку на землю и стал остервенело по ней прыгать; потом посмотрел вдаль, похоже, увидел там что-то жуткое и нырнул под «корвет».
Бадди вынул сигарету изо рта и глубоко вздохнул. В Альбукерке полно спятивших пацанов. Три человека вышли из аллей и, оживленно беседуя, прошли мимо него.
– Я уже сыт всем этим по горло. И так хватает всяких проблем, чтобы еще целыми часами гоняться за этими малолетними недотепами! – говорил мужчина индейского типа, низкорослый и коренастый как дерево.
– Мы должны найти их раньше, чем копы, – возразила хрупкая молодая рыжеволосая женщина в костюме горчичного цвета. – Им ведь грозит опасность, Герби.
– А нам тоже грозит опасность, да и всему миру грозит опасность, Сэм. Надо найти этих… этих тварей и уничтожить их.
Уничтожить этих двух пацанов? Бадди тихонько пошел за группой.
– Вся беда в том, что Джем и Лори думают, будто мы ловим их. Они не понимают, что нам известно о возобновлении всего этого, – заметил огромный негр в костюме цвета антрацита.
– Возобновлении чего?
– Вся беда в том, что мы, как идиоты, часами ходим по кругу, а мне нужно помочиться, выпить пива и завалиться спать, – старательно выговорил тип, которого называли Герби.
– Живые мертвецы, – заглушая смешок, пробормотал черный гигант. – Нет, разве я мог предполагать, что когда-нибудь столкнусь с зомби!
Зомби? Это что, теперь так по-новому называют хануриков? Или убийц?
– Представьте себе рожи всех этих людей, если им сказать, что, возможно, среди них бродят мертвецы.
Они повернули в ярко освещенную боковую аллею, и Бадди вернулся обратно.
«Среди них бродят мертвецы… » О чем все-таки говорили эти люди? Он подошел к своей машине и наклонился: подросток негр пропал.
И вот, во второй раз за день, он почувствовал, как что-то уперлось ему в ребра, что-то острое, очень похожее на лезвие ножа.
– Они ушли? – прошептал взволнованный юный голос.
– Да. Тебя не очень затруднит объяснить мне, что все-таки происходит? – спросил Бадди, стараясь сохранять спокойствие.
– Мне придется одолжить вашу машину. Постараюсь ее не испортить.
– Это очень любезно с твоей стороны… Ну а если я откажусь, ты всадишь мне в спину нож?
– Совершенно верно. Сожалею, но мне нужна эта машина.
– Ах так? А это очень нескромно – спросить, сколько тебе лет?
– Четырнадцать, но я умею водить, – уверенно солгал Лори.
– Прощай, моя верная колымага! А если ты убьешься на дороге, – продолжал Бадди, – кто же предупредит твоего друга?
– О чем предупредит? – озадаченно спросил Лори.
– О зомби, которые разгуливают среди нас.
– Так вы знаете?
Парень был так поражен, что давление лезвия опасно усилилось.
– Остынь, Лори, остынь!
– Откуда вы знаете мое имя?
Теперь в его голосе зазвучал панический страх, и Бадди поспешил пояснить:
– Они говорили о тебе и о твоем кореше, о Джеме и о Лори, а ты заявил, что тебя зовут Луи, ну, вот я и подумал, что Луи… Лори… Послушай, мне плевать, как тебя зовут. Забирай тачку и убирайся, о'кей?
– А что они еще сказали?
– Они говорили только об этом, как найти тебя и Джема, да еще о живых мертвецах. Ты ведь торгуешь наркотиками, да?
– Повторите мне слово в слово весь их разговор, ладно?
Бадди со вздохом покорился. Парнишка выглядел совсем чокнутым.
– Что такое, малыш? Ты потерялся?
Хилари наклонилась к маленькому мальчику в черном костюмчике, который шел, спотыкаясь, по темной аллее. Он поднял голову, и она слегка отстранилась. Он был таким бледным, с большими черными кругами под глазами, а губы были влажные и красные… Он улыбнулся, обнажив мелкие, очень острые и очень грязные зубы. И ко всему, от него плохо пахло, очень плохо пахло, а его костюмчик был заляпан грязью и чем-то еще. А кожа… Какая жуткая у него кожа… бледная, с синюшными пятнами… и толстый рубец вокруг шеи: казалось, что в ране еще торчат нитки… Мальчик молча ее разглядывал, помахивая мешочком с чем-то белым. Может быть, с бутербродом?
Хилари – учительница начальной школы, демократка, не замужем. Несмотря на первоначальное отвращение – какой отвратительный малыш, — она понимала, что ее долг состоит в том, чтобы отвести мальчика к официальному ответственному лицу. Должна же где-то существовать мамочка этого несчастного урода-малышки.
– Кушать… – произнес тонкий голосок позади нее.
Она обернулась и увидела маленькую девочку в розовом платьице, которая смотрела на нее. Нагло?.. С жестокостью. Девочка лет восьми, светловолосая, как и мальчуган… Его сестричка, вероятно.
– Кушать… – повторила девочка.
Она тоже была неимоверно грязна, от платья несло блевотиной, мочой и даже… дохлой крысой, призналась себе Хилари, да, несомненно, от нее пахло падалью. Но откуда появились эти несчастные малыши? Омерзительные. И в каком жутком состоянии эта малышка! Такая же бледная, с такой же отвратительной мраморной кожей, волосы всклокоченные и чем-то склеенные… И глаза как у акулы. Девочка повернула голову к мальчику, и Хилари ясно разглядела, что у нее проломлен череп и вытек мозг. Ясно, волосы склеились из-за вытекшего мозга! Мозг…
– Ладно, сейчас мы кого-нибудь найдем, – сказала Хилари тем тоном, которым она разговаривала с поставленными в угол детьми.
Дети обернулись и вперились ей в лицо своими лишенными выражения глазами. С жестокостью. Проломленный череп.
— Не бойтесь, мы все уладим!
Хилари вдруг поняла, что этот пронзительный испуганный голос принадлежит ей.
– Не бойтесь… – пробормотал мальчик со звонким смехом.
– Но очень хочется кушать… – добавила девочка, засовывая руку в рот, и Хилари увидела, что на коже руки появился разрез, как от лезвия бритвы, и совершенно черная кровь закапала на розовое платьице.
– Я должна идти, – услышала она свой собственный вопль, и дети понимающе улыбнулись. Хилари поднесла руку ко лбу. Она больна. Да, конечно, она больна. Грипп. Тяжелый грипп. Ведь эти дети были…
Мертвые.
Хилари заорала и бросилась бежать. Но бежала она недолго. Бренда догнала ее первой и впилась клыками в бедро молодой учительницы. Та упала. Тогда Язон вцепился зубами в ее левую грудь и, хныкая как младенец, вырвал ее, резко мотнув головой. Хилари непрерывно вопила, а ее кровь била струей. Она вопила до тех пор, пока Бренда не разорвала ей голосовые связки своими острыми, как осколки стекла, когтями. Потом набежала целая толпа встревоженных криками людей, раздались восклицания, кого-то рвало. Но Хилари всего этого не слышала. Язон скрылся в последнюю минуту, унося ее сердце.
– Что случилось? – крикнула Сэнди, выскакивая вместе с Джо из палатки.
– Не знаю, – признался Бадди, который неподвижно замер, просто окаменел из-за жуткого вопля, заглушившего музыку.
Вопль оборвался. Сэнди и Джо уже бежали к тому месту, откуда он раздался.
Лори опустил руку. Это был вопль женщины. Она вопила так, словно ее убивают. Он переглянулся с Бадди, но продолжал держать нож. Они молча выжидали. Вой сирены разрывал тишину ночи. Потом появилась бегущая со всех ног страшно бледная Сэнди, и Лори спрятал за спину руку с ножом.
– Зверское убийство, Бадди, ты не можешь представить! – исторгла единым духом Сэнди, явно потрясенная и вконец запыхавшаяся. – Молодая женщина… зарезана… кровь повсюду! Настоящая бойня. Похоже, что ее выпотрошили. Копы словно обалделые…