Дубовый Ист

Воан ощутил волну раздражения.

– Ты че, греб твою мать, хочешь, чтобы я отгадывал сраную загадку?

Блондин стушевался. Поискал глазами помощи у полицейских.

Перед лицом Воана повис чей-то смартфон с открытой страницей новостей. За смартфоном в поле зрения подтянулся Шустров.

– Изи каша, Воан Меркулович! Пароль – «перемена» на латинице. Попробуйте.

– Не употребляй при мне глупых выражений, лейтенант.

Шустров что-то пробормотал, а Плодовников покачал головой и полез в свой телефон. Раздражение отступило, но не убралось окончательно. Воан тоже подключился к сети и позвонил директрисе, воспользовавшись одним из мессенджеров.

– Госпожа директор, как обстоят дела с завалом?

– А, господин Машина. – Голос Устьянцевой излучал неприятную сытость. – Надеюсь, загадка к вай-фаю не показалась вам чересчур простой. Гости «Дубового Иста», знаете ли, должны слегка возвыситься, решая ее.

– Не морочьте мне голову, я и копейки вам не дам. Что с завалом?

Устьянцева рассмеялась, словно и впрямь рассчитывала ободрать Воана как липку.

– Боюсь, завал, как воз, и ныне там. Но Казимир уже на месте. Должен быть.

– Поторопитесь с этим. А еще лучше: вспомните, что бывает с мясом, про которое забывают. Оно меняет цвет, фактуру. Особенно если его забывают в спортзале.

– Боже мой, так вот вы о чем.

– А вы что, посчитали меня придирчивым людоедом? Ладно, забудьте. Школа оборудована какими-нибудь местами изоляции? Необходимо надежно ограничить перемещение Томиной соседки. Если ничего нет, сгодится и ее блок.

– Конечно, оборудована. Казематы. Гауптвахта. – Устьянцева выдержала паузу. – Увы, господин Машина, таких царских изысков не предусмотрено. Но подозреваемую… Она ведь подозреваемая? Надеюсь, вы не орали на нее?

– Нет, – процедил Воан. – Но прямо сейчас испытываю такую потребность.

– Мы не запрем ее, господин Машина, если нет официальных обвинений. Можем лишь попросить оставаться на месте. Надеюсь, вы не начнете сеять панику, раз уж получили возможность звонить?

Воан не мог этого гарантировать.

Как правило, шумихи опасаются сами убийцы. Он дал размытый ответ и закончил разговор. После шагнул к учителю музыки. Выдернул у него из рук кольцо с ключами. Чертыхаясь, подобрал нужный ключ к пятому блоку и запер дверь. Обе двери в блок.

– Я не ведаю, что творю. Я не ведаю, что творю, – бормотал Воан, возясь с ключами. – Либо лишаю жизни, либо кую новую.

– А… – Скорбный протянул руку, ожидая, что в нее вернутся ключи.

– Сперва музыка – потом милостыня, разве не так всё устроено? Кто-нибудь еще есть в блоке с Кариной?

– Нет, я попросил всех удалиться. А разве…

– Вот и отлично.

Бросив ключи в карман пиджака, Воан увлек за собой полицейских. Ему не понравился прощальный взгляд Скорбного. Блондин посмотрел со странной смесью облегчения и злобы. Как будто его обрадовали действия Воана. Но с чего бы?

– Позвони-ка своим ребятам, Аркадий Семенович, – сказал Воан, когда они вышли из женского крыла. – Ты ведь знаешь, кто должен приехать? Да? Вот и отлично. Ноутбук на подоконник, лейтенант.

Там, в холле, соединявшем крылья общежития, они и разместились.

Дождь за окнами успокоился, но небо потемнело еще больше. За лесом полыхнула молния. Как будто огромный серебристо-белый человек показал свои проволочные пальцы. Эти пальцы сжали верхушки деревьев – но ни одно не вспыхнуло. Невидимый гигант раздраженно заворчал.

– Не отвечают, сынок, – сообщил Плодовников, убирая смартфон от уха. – Но это-то и логично: снаружи котел безвременья – без связи и сухого исподнего. Звякну-ка я в Шатуру. Хоть узнаем, во сколько криминалисты выехали.

Воан пожал плечами. Сейчас это не имело значения. Он смотрел на экран ноутбука.

А там уже начиналось видео из спортзала. По залу бегали ученики, бросая друг другу баскетбольные мячи и огибая с ними ярко-красные конусы. Угол обзора говорил о том, что видеокамера установлена достаточно высоко: в углу с турниками, где особо ничего не происходило. Дата сообщала о том, что транслируется видео месячной давности.

Плодовников шумно вздохнул.

– Сынок, а ты не слишком-то увлекся прошлым? – спросил он, обращаясь к Шустрову. – Вряд ли ты увидишь себя здесь в шортиках.

– Погоди, погоди, усач, – встрял Воан. – Я, кажется, вижу, что нащупал лейтенант.

Шустров покраснел и продолжил поочередно запускать видеоролики.

Пока творилась разнообразная спортивная магия, одна девушка метала тяжелый баскетбольный мяч. В одно и то же место. Прямиком в видеокамеру. Никто не ругался, потому что такие броски она совершала каждый третий-четвертый раз. Но закономерность была налицо. У девушки никак не получалось правильно послать мяч. Он то вырывался из рук, то просто летел в сторону.

И это была не Карина. Кто-то с красными волосами.

Судя по маркировке видео, это происходило по понедельникам и четвергам, в районе одиннадцати часов. Воан пригляделся. Красное каре девочки-метателя вспыхивало всякий раз, когда она с трудом запускала снаряд. С каждым днем у нее получалось всё лучше, и Воан уже знал, что в итоге увидит.

Но немного ошибся.

Вчера днем мяч угодил-таки в цель, однако в кадре никого не было. Это случилось после того, как класс разошелся по раздевалкам. Кто бы ни совершил этот бросок, он находился под камерой, а не перед ней.

– А она удачно встала, – заметил Плодовников. Он опять поднес смартфон к уху.

– А до этого бросала, скорее всего, не в саму видеокамеру, а куда-то рядом. Набивала руку. – Воан распрямился и потер переносицу. – И это не Карина, Карина, убийца по кличке Мальвина.

– Так мы ищем девушку? – робко поинтересовался Шустров.

– Мы ищем всех, лейтенант. Не расслабляйся.

Плодовников между тем убрал смартфон и сообщил, что группа криминалистов и кто-то из оперативников уже должны быть здесь. После этого он вынул свою латунную пуговицу. Она выскочила из его пальцев и покатилась к трещинке у стены. Воан перехватил ее.

– Похоже на заглушку для ванны, Аркадий Семенович. Боишься, без нее весь рассудок вытечет?

Плодовников забрал пуговицу. Целуя, утопил ее в красно-коричневых усах.

– Если что-то и случится, сынок, то лишь потому, что я ее потеряю. Не спрашивай у полицейского, во что он верит. Я знавал парня, который брал в патруль куриную лапку. На счастье. А когда забыл ее, вернулся не в том виде и вовсе не домой.

– Плохое предчувствие, Аркадий Семенович? – Шустров смотрел с тревогой.

Плодовников не ответил.

Воан тоже молчал. Он размышлял. У Томы Куколь оказалось слишком много врагов. Настолько много, что их хватило бы на небольшой муравейник. И некоторые из них готовы были пойти на что угодно, лишь бы она прекратила существовать. Внезапно мысли Воана разбились, не желая собираться воедино.

За забором стояла ученица.

Она находилась прямо там, на небольшом склоне за территорией школы, усыпанном влажными прошлогодними листьями. Ветер трепал ее кардиган и прижимал клетчатую юбку к ногам. Черные волосы сносило в сторону. Ученица стояла спиной к учебному корпусу, что-то высматривая в лесу. Одинокая, она встречала неведомые ужасы глуши лицом к лицу.

Воана переполнила уверенность, что прямо сейчас он видит Тому Куколь.

Настоящую.

Или воскресшую.

Полицейские вздрогнули, когда Воан сорвался с места.

4.

Устьянцева спешила по коридору учебного корпуса.

Она взглянула на смартфон в руке. Можно позвонить Креннику хоть сейчас. Однако Устьянцева была уверена, что любой ее телефонный разговор станет предметом обсуждения в дальнейшем. Даже если она очистит журнал вызовов, никто не помешает связаться с сотовым оператором и затребовать номера, по которым она звонила.

В воображении Устьянцевой возник бездушный голос, извещающий полицию о сокровенном: «Разумеется, Устьянцева Глина-Галина обзвонила все яйца, с которыми играла языком в лапту. С этими же яйцами в лапту, возможно, играла не только она, но и убитая. Вот расшифровка разговора с Кренником».

Разумеется, никакой расшифровки не могло быть. Только если не записывать разговор намеренно. Но кто знает этих спецов? Воан Машина определенно относился к таким. Невозможный человек с невероятным именем.

Она остановилась у школьного кафетерия.

На последней букве вывески «Дубравушка» сидели мухи. Мертвые. К меню, нарисованном разноцветными мелками, тоже прилипла парочка. Бог ты мой, они что, проторчали там всю зиму? Устьянцеву окатило раздражением и жалостью к себе.

За одним из столиков сидел Кренник. Правая рука учителя физкультуры слепо шарила по тарелке с кукурузными чипсами. За стойкой колыхалась продавщица, что-то настраивая в тепловой витрине.

Устьянцевой вдруг пришло в голову, что их кафетерий похож на бар в кинотеатре.

Кренник вскочил, смахивая со рта крошки.

– Нет, сядь. Не смей ко мне бежать, будто собака, – прошипела Устьянцева, занимая соседний стул. – Ты ведь мужик, Игорь Степанович, да? Прививаешь всем здоровье, делаешь направо и налево протеиновые инъекции, да?

Лицо Кренника обрамляли волнистые черные волосы. Он напоминал итальянского жиголо, нацепившего спортивную форму. Глаза Кренника лихорадочно блестели.

– Ты убила ее? Почему именно в спортзале? А, ну конечно. Хотела отомстить мне, сломать волейболиста. Плюнуть прямо в сердце!

– Я не убивала ее. К этой Томе я даже пальцем не прикоснулась. Если дать немного времени, то всё образуется, придет в норму.

– Я тебе не верю. Это… Черт возьми, да кто ж тебе поверит, чудовище!

Устьянцева скосилась на продавщицу. Та продолжала орудовать в тепловом автомате, делая вид, будто ничего не происходит.

– Ты пойдешь со мной, Игорь Степанович, и сделаешь то, что я скажу. И будешь очень рад, потому что в противном случае мы оба окажемся даже не на улице, а за решеткой, где небо только с овчинку.

– Тома, господи. Бедная Тома. – Кренник закрыл лицо испачканными руками. Его крупные плечи колыхнулись. – Ничего этого не случилось бы, держи ты себя в руках!

– Конечно, случилось бы. Случилось бы, потому что я не имею к этому отношения, а вот ты…

– А что я? – В частоколе из пальцев выглянул глаз.

– Учитель спит с ученицей. Забывает свою старую любовницу и заводит новую. А я не старая. И совсем не умею терпеть. – Злость неожиданно хлестнула в Устьянцевой через край. – Я совсем не умею терпеть, Кренник! Это не мое – быть терпилой на своей же территории!

– У меня с Томой ничего не было! – громогласно взревел физрук. Продавщица внимательно посмотрела на них. Он снова уткнулся в ладони. – С другими… да. Я не виноват, что хорош собой.

– Ты еще про любовь расскажи – члена к дырке. Бритоголовый следователь по фамилии Машина с удовольствием тебя послушает. – Устьянцева сделала паузу, пытаясь взять себя в руки. – А сейчас, Игорь Степанович, ты соберешь вот это кукурузное дерьмо, которым даже обмазаться по-человечески не можешь, и зашвырнешь его в мусорку. Потом кивнешь толстухе за стойкой и пойдешь со мной. Прогуляемся кое-куда.

– Куда?

– В серверную. Моих ладошек не хватит погнуть все эти штуковины, но их вполне хватит на что-нибудь другое. Думаю, ты понимаешь, о чем я. Это поможет тебе отвлечься.

Кренник смотрел на Устьянцеву как на полоумную.

– Я этого не слышал. Я ничего этого не слышал. Потому что я слышу только голос Томы! – Он вскочил и опрокинул стол.

Прекрасный лакированный стол золотисто-гранатового цвета встал на ребро и сделал полукруг, будто катящаяся монета. На пол просыпались осколки кукурузных чипсов. Рядом приземлился шлепок горячего сыра.

Продавщица смотрела выпученными глазами.

Устьянцева встала. Надо признать, сидеть на стуле там, где только что находился стол, всё равно что неприлично оголиться. Необычное ощущение. И возбуждающее.

– Все на пределе. Ничего страшного.

Продавщица отвернулась, пряча взгляд в бутылках сиропов.

– Эй, эй, посмотри на меня, – потребовала Устьянцева. – Ляпнешь кому-нибудь – и вылетишь отсюда со сломанными ногами, поняла?

Не оборачиваясь, продавщица закивала. По ее шее расползались пунцовеющие пятна. Помолчав, Кренник капризным голосом потребовал себе новую порцию начос.

Устьянцева не осталась, чтобы поглазеть, как ее любовник топит горе в расплавленном сыре. Она направилась в центральный коридор и там свернула в северо-восточное крыло. У лестницы подошла к пожарному щиту, хотя он больше напоминал приколоченный к стене запертый ящик.

Дальше по коридору она шла уже с пожарным топором в руках.

Не так давно Устьянцева попросила охранника за пультом видеонаблюдения пойти подышать. Это случилось, когда она забирала видеозаписи. По правде говоря, видеокамеры еще с прошлого октября не снимали всё как положено. Так что она не боялась размахивать топором в пустом коридоре.

К тому моменту, когда перед ней возникла дверь в серверную, Устьянцева была на взводе. Она ворвалась внутрь, выронив на пороге ключи. Огоньки серверной перемигивались. Здесь стояли ящички и шкафы с данными, в которых ни один здравомыслящий человек не найдет ничего интересного.

В горле Устьянцевой зародилось рычание. Она обрушила топор на коммутационное оборудование. Полетели искры. Удары тяжелого оголовья крушили системы охлаждения и источники бесперебойного питания, кромсали провода. Пару раз Устьянцеву ударило током. Но она не была уверена в этом. Даже если бы ее шарахнуло молнией, она бы не остановилась.

Устьянцева выплескивала злость на Тому Куколь.

На эту тупую сучку!

5.

Воан пулей вылетел на улицу. Ветер тут же дернул его за галстук.

Несколько секунд пришлось потратить на то, чтобы сориентироваться. Территория «Дубового Иста» пустовала, затянутая слабым дождем, будто туманными нитями. Шлепая по мокрой траве, Воан помчался туда, где он, как ему казалось, видел девушку.

«Только не убегай, милая, – взмолился он, – наш разговор будет коротким, как первый секс».

Если тот охранник у ворот не лгал – а лгать вроде не имело смысла, – то хоть сейчас можно найти лазейки в лес. Воан не видел в этом ничего необычного. Это место битком набито взрослеющими подростками. Но на кой хрен слоняться за периметром, когда всех попросили держаться ближе, чем резинка от трусов?

Убийца или свидетель – кого он найдет?

Воану повезло, и он выскочил на дорожку, ведущую к кованой калитке. Она находилась прямо в живой изгороди, явно предназначенная для того, чтобы персонал мог выходить и возвращаться, минуя главные ворота.

Девушка стояла за калиткой, по-прежнему вглядываясь куда-то в лес.

На Воана нахлынуло ощущение нереальности происходящего.

– Не уходи… – сдавленно шепнул он.

Волосы девушки неестественно блестели, отливая густой полуночной чернотой. Руки образовали у ягодиц замок из переплетенных пальчиков. Девушка чуть покачивалась. Она не слышала Воана. Или не хотела слышать. Просто стояла себе, пряча лицо, которое могло принадлежать кому угодно.

Даже ей.

У Воана задрожали руки.

В день, когда убили Лию, тоже шел дождь. Она настаивала на том, чтобы он распрощался с работой следователя по особо важным делам. Ее мучили предчувствия. Она хотела, чтобы он был рядом, но никогда не говорила этого вслух.

– Я люблю тебя, Воан. Люблю. Как конфетку по рублю, – как-то сказала она, нежась в его объятиях. Это был один из тех дней, о которых он вспоминал с особой болью.

Он поцеловал ее в макушку: