- -
- 100%
- +
1 Открытая дверь
Всё началось с открытой двери.
Всё когда-нибудь начинается с открытых дверей. Распахиваются двери родильного отделения, и тебя, маленького и сморщенного, вкатывают в палату, чтобы ты ненадолго прикоснулся к теплу, в котором зародился. Двери похоронного бюро тоже всегда открыты, и твоя смерть не станет исключением, благодаря которому дом бальзамирования будет закрыт на выходные. Дверей множество, и в добрые две трети не хочется заглядывать даже одним глазком.
Примерно такие мысли пронеслись в голове Тимы, пока он, шумно сглатывая слюну, таращился на тёмный провал, ведущий в пятый ангар. Левая рука нащупала выносной манипулятор рации, закреплённый на плече. Правая осталась дежурить на ремне, облепив потной пятернёй поясную кобуру.
– Герман, сейчас в пятом кто-нибудь есть?
Возникла пауза, грозившая переполнить мочевой пузырь Тимы. Наконец в динамике рации зазвучал Майский. Раздражение в его голосе упрекало за сбежавший сон, что так и не устроился на крылышках двух часов ночи.
– Пятый ангар – чисто.
– Но дверь открыта, – настаивал Тима. Смутился, обнаружив, что перешёл на шёпот.
– Ну так зайди и проверь, господи боже! Или овечий хвостик отрос?
Не оборачиваясь, Тима вскинул левую руку и выставил средний палец из кулака. Зрачок потолочной камеры, установленной на развилке восточного и юго-восточного коридоров, расширился, а через пару секунд рация хохотнула голосом Майского.
– Иди уже, Тимофей. Орёл в гнезде приглядит за птенчиком.
Тима ощутил порыв огрызнуться, но сразу сник. Ночное патрулирование всегда умиротворяло его. Он словно шагал по собственным мыслям, выстланным в полумраке южных заводских помещений. Иной раз ему даже приходилось упрашивать Майского, чтобы тот остался в комнате охраны, уступив свой черёд совершать обход. Вот как сегодня.
Только сейчас всё было иначе.
Оставленную настежь дверь простили бы в каком-нибудь пансионате для пожилых, если, конечно, это не послужило причиной страшного сквозняка. Однако на эту дверь, обитую с двух сторон листовой сталью внахлёст, с массивными дверными петлями, возлагали куда больше надежд, чем на символические перегородки, прятавшие комнаты старения.
Каждое помещение Кимринского авиаремонтного завода на ночь запиралось и ставилось на охрану, тем самым подразумевая, что нарушитель сперва оглохнет от воя сирены, а потом превратится в грядку, на которой такие люди, как Тима и Майский, со всей заботливостью и профессионализмом высадят разноцветные гематомы.
Тима включил фонарик и сделал шаг по направлению к двери. Снова потянулся к манипулятору рации.
– Герман, посмотри записи. Помещение вообще ставили на охрану? И ради бога, включи свет, пока я ноги не переломал.
– Секунду.
В ангаре вспыхнули потолочные лампы – и большая их часть погасла. Тьма сгустилась и осталась на грани тревожных сумерек. Но и при таком освещении было понятно, что внутри находился только Тима.
В дальней половине ангара, на стенде, имитировавшем крыло «Боинга-737», был закреплён авиационный двигатель. Выпуклый, огромный и бледно-холодный в неверном свете, он простаивал, ожидая сервисных работ, которые должны были начаться в следующий понедельник. За двигателем просматривалась горизонтальная шахта, предназначенная для приёма струй отработавших газов и их рассеивания через сложную систему вентиляции.
Рация щёлкнула, и Тима вздрогнул. Сердце в груди сжалось от испуга.
– Хорошие новости, приятель, – проговорил Майский, – помещение поставлено на охрану в девятнадцать сорок шесть, а сброс сигнализации произошёл незадолго до полуночи.
Тима почувствовал напряжение в ногах. Луч фонарика впустую шарил по стремянкам, куче противооткатных упоров для самолётных шасси, жёлтым металлическим платформам с лестницами, высокому потолку, на котором помаргивали неисправные лампы.
– Такие новости сложно назвать хорошими, Герман. Ангар почти два часа был без охраны.
– Я промотал видеозаписи и посторонних не обнаружил. Ты же помнишь, темнота нашим лупатым подружкам не помеха. Но тебе придётся всё осмотреть, сам знаешь.
Чертыхнувшись, Тима с трудом подавил желание опять вскинуть руку в неприличном жесте. И сделал бы это, не коснись его носа слабая вонь. Пахло чем-то несвежим и мясным, будто где-то раскидали застарелый фарш, скользкий и покрытый плесенью.
Пытаясь обнаружить источник вони, Тима сделал несколько шагов. Опустил глаза, идя по дуге красной разметки, нанесённой на бетонный пол. Разметка обозначала опасную зону. Ступи в неё, и работающий авиационный движок втянет тебя в единственную ноздрю со всеми потрохами.
– Побуду-ка я диджеем, пока ты вытанцовываешь по ангару, – подал голос Майский.
Тима вздохнул. Он уже видел, как Майский, этот сорокатрёхлетний поклонник закусок с красным луком, устраивается в кресле, намереваясь хорошенько развлечься.
– Заткнись, Герман, я должен всё слышать.
– Тогда ты должен услышать и это, приятель. Перед тобой – настоящая турбина-убийца. Первая жертва – инженер «Домодедово». Событие девятилетней давности. Парень зазевался и очутился в зоне всасывания. Его перемолотило в кровавый парной фарш, который выбросило вместе с газами почти на пятьдесят метров.
– Скажи мне, что ты шутишь. – Вонь по мере приближения к турбине усиливалась, и Тима зажал нос.
Рация хохотнула, и спину Тимы обдало жаром и холодом. Любой свой розыгрыш Майский раскрывал незамедлительно и делал это с таким серьёзным лицом, будто от его мины зависела чья-то жизнь. Веселился он лишь в одном случае: когда правда, доставленная на порог, впечатляла. Вот как сейчас.
– Хотел бы я тебя порадовать, Тимофей. Остатки бедолаги выковыривали из турбины весь следующий день и почти столько же соскребали с асфальта. А когда закончили наполнять пластиковые мешки, кто-то взвесил их в руках и с умным видом заявил, что не хватает около двадцати килограммов. Ублюдок прикинул, сколько весил инженер до и после шинкования, представляешь?
– Двадцать килограммов, – повторил Тима словно во сне.
– Спустя три года умер ещё один инженер. А через год турбина прикончила рабочего, отвечавшего за багаж. Самопроизвольное включение. Только подумай. Пилотов в кабине нет, самолёт обесточен, но движок каким-то образом оживает. Оживает и ревёт, пока перемалывает этих бедолаг.
История походила на безумную страшилку, какие обычно рождаются в отблесках огня, пляшущего в глазах рассказчика. И если разум Тимы сомневался в её правдивости, то его тело, по которому пробегали разряды мелкой дрожи, верило каждому услышанному слову.
Он приблизился к турбине с левого бока и замер, подсвечивая её фонариком. Обшивка, напоминавшая цветом небесно-голубой зуб, выглядела равнодушной… и опасной, словно за ней таились тысячи игл. Возникла иррациональная убеждённость, что турбина приглядывается к нему, принюхивается, выдыхая загадочную вонь, будто огромное животное.
– Кто тебе это рассказал? – спросил Тима охрипшим голосом.
– Ребята, что позавчера доставили турбину. Они были страшно горды знакомством с этим экспонатом.
– И ты решил, что сейчас подходящий момент рассказать об этом? Ты ведь понимаешь, что я вернусь в комнату охраны?
– О, я на это рассчитываю.
Повинуясь странному порыву, Тима коснулся рукой металла. Ничего. Просто холодное безразличие, повстречавшее его ладонь. Даже загадочная вонь будто уменьшилась. Напряжение, вызванное жуткой предысторией турбины, понемногу спадало, и Тима позволил себе лёгкую улыбку.
И улыбка умерла, не дожив и до секундного возраста.
В недрах турбины раздался глухой шлепок, и заслышались звуки падения капель. Чересчур плотных, чтобы оказаться обычной жидкостью. Тима в испуге одёрнул руку. Он мог поклясться, что ощутил ладонью вибрацию, словно пробудился некий организм, чья злоба преобразовывалась в микроскопические толчки.
– Эй, что там у тебя? – с беспокойством спросил Майский.
Тима отступил на шаг. Ужас пошире распахивал ему глаза, чтобы он навсегда запомнил то, что видит; вдолбил это в память и по ночам просматривал в казематах кошмаров.
Из стыков обшивки медленно просачивалась тёмная субстанция. Она капала на бетонный пол и образовывала лужицу из чёрного гноя и перекрученного, гниющего мяса.
Не отдавая отчёта в собственных действиях, Тима вскрикнул и попятился. Услышал, как Майский выругался. На пятом шаге турбина подала признаки жизни. Сопло выдохнуло и стихло. Лопасти вентилятора едва заметно качнулись, сверкнув голодным блеском в луче фонарика.
Турбина словно говорила: «Тимофей, мальчик мой. Хочешь посмотреть фокус с исчезновением пальцев? Достаточно лишь протянуть руку. Хотя зачем мелочиться? Полезай в меня целиком, и я прокачу тебя на самых острых штуковинах в мире!»
Посыл был призрачным, но Тима прочувствовал его всей кожей. Он бросился к выходу из ангара, опасаясь услышать за спиной рёв авиационного движка. В разуме всплыла пугающая подробность: такой движок всасывал в себя около четырёхсот шестидесяти килограммов воздуха за секунду. За секунду, господи боже!
Однако турбина так и не включилась.
Очутившись в коридоре, Тима захлопнул дверь и постукиванием дрожащих пальцев, едва попадая по клавишам кодового замка́, перевёл дверь в режим охраны. Только после этого позволил себе выдохнуть. Откуда-то издалека доносился встревоженный голос Майского, но Тима его не слышал.
Он не мог отделаться от мысли, что зло только что заглянуло в колодец его души и пустило в шахту чёрную слюну.
2 Странный инцидент
Сон был тяжёлым и дурманящим. Тиме снился солнечный аэропорт. Один из «боингов» находился на запасной полосе. Шла погрузка багажа. Тима забрасывал чемоданы и сумки на ленту самоходного транспортёра. Руки работали сами. Ощущение неминуемой беды стискивало грудь, но ничего не происходило. Ядро кошмара словно раздумывало, откуда ему лучше выкатиться.
Зашвырнув на ленту тёмно-зелёный дамский саквояж, Тима ощутил порыв холодного ветра. В испуге огляделся. Люди пропали. Пустой и заброшенный аэропорт терял краски, выцветал. Словно издалека, возник рёв. Так могла рычать тварь, что с ненавистью и хрипом втягивает в себя воздух.
Тима узнал этот звук. Работала единственная уцелевшая турбина «боинга»; правая превратилась в ржавую рухлядь, как и сам самолёт. Из сопла с харканьем вылетали струи гноя и светло-коричневые ошмётки. Поднялся ветер. Серебристая башенка диспетчерского пункта, располагавшаяся в трёхстах метрах от взлётной полосы, опасно накренилась. Один из дальних ангаров потерял несколько обшивочных листов с крыши. Они яркими обёртками взмыли в небо.
Турбина всасывала мир.
Хватаясь за всё подряд, Тима упал, и его потащило вместе с просыпавшимся багажом в сторону завывавшего монстра. В недрах турбины зажглись звериные глаза. Зеленовато-жёлтые, они вглядывались в человека через лопасти работавшего вентилятора.
А потом турбина завизжала, будто сошедшая с ума циркулярная пила, и Тиму швырнуло на бритвы, что вращались с безумной скоростью.
Он разлепил глаза и обнаружил, что тихонько стонет в подушку, промокшую от слёз. Ничего не понимая, Тима сел на кровати и обхватил себя руками. Белый апрельский свет, проникавший через окно спальни, говорил, что сейчас день. Из ванной комнаты доносилось гудение фена, трансформировавшееся во сне в рёв турбины.
– Господи. – Тима невразумительно замычал, приветствуя пробуждение.
Натянув пижамные штаны, он вышел из спальни. Пока шагал в сторону ванной, проиграл в голове ночные события.
Майский скептически отнёсся к рассказу о вони и будто бы живой турбине. «Галлюцинация, вызванная нехваткой красного лука в организме», – так этот говнюк и заявил. Они вместе пересмотрели видеозапись последних двадцати минут, и у Тимы отлегло от сердца. На записи было видно, как он с воплями бросается прочь из ангара, потому что из турбины действительно потекло нечто.
Утром, когда ангар был снят с сигнализации, под турбиной обнаружилось пятно обычного вязкого масла, предназначенного для турбовинтовых двигателей. Ничего нового. Единственное, что отличало масло от нормального, – слабая мясная вонь. Перехватив вопрошающие взгляды Майского и инженера ангара, Тима выдавил глупую улыбку и решил, что с него хватит ночных выдумок.
Он вошёл в ванную и натолкнулся на одуванчик из тёмно-каштановых волос, рождённый струёй воздуха, бившей из фена. Тима наклонился и поцеловал дочь в щеку. Обратив внимание на её маленькие грудки, торчавшие под домашней майкой, в который раз подумал, что любой придурок, который сделает ей больно, заберёт свои яйца в маленькой коробочке для изюма.
– Как школа? – спросил Тима.
Арина повернулась к нему и подарила ответный поцелуй в щеку. Фен стих.
– Нормально. Вот планировали классом отправиться на кладбище и насобирать там конфет.
– Только леденцы не берите: от них зубы портятся. – Ритуал послеобеденных шуток был соблюдён, и Тима залез на напольные механические весы. Поднял глаза в потолок, ожидая вердикта металлического диска. Про надетые трусы и штаны не думал. Их вес и так известен: примерно четыреста семьдесят граммов. – Мама приходила на обед?
– Да, сказала, что ты похож на обслюнявленного ангелочка. С каких это пор ты так располнел, пап?
Скосив глаза вниз, Тима ахнул. Только вчера его вес составлял восемьдесят шесть килограммов, а сейчас подскочил до ста шести. По плечам растекалась непривычная свинцовая тяжесть, которую он не заметил по пробуждении. На них словно что-то сидело, вынуждая сердце биться чаще и тяжелее. Казалось, его шею объяла дымная и толстая змея.
– Плюс двадцать килограммов?! – воскликнул Тима.
– Они испорчены, – с уверенностью заявила Арина, имея в виду весы.
Она потеснила Тиму, и тот уступил место на любимом семейном аттракционе. С диском весов, когда на них ступила Арина, начало твориться что-то неладное. Он раскрутился и затрещал, точно его ничто не держало. Это всколыхнуло в душе Тимы недавнее сновидение.
Диск весов напоминал работавший вентилятор турбины, только и ждавшей, чтобы отведать свежей крови.
Внутренний мир Тимы затопил ужас, в центре которого находилась его четырнадцатилетняя дочь, такая милая и забавная в своих серых шортиках и маечке с жёлтыми полосками. Он стремительно обхватил Арину двумя руками и сдёрнул с весов.
Едва ноги девочки покинули платформу для взвешивания, как весы клацнули. Цветной корпус с треском лопнул, и наружу, до половины, выскочил белый диск с чёрными делениями. Сделав несколько оборотов, диск замер. Его края выглядели серыми от заточки. Тима будто наяву увидел, как эта бритвенно острая кромка разрезает голую ступню и рассекает вены.
– Что это было? – Арина, вытянув шею, с интересом смотрела на весы.
Тяжело дыша, Тима поставил дочь на коврик и на всякий случай закрыл её собой. Неожиданно понял, что его опыта тридцати четырёх лет недостаточно, чтобы самостоятельно разобраться с этим. Он по-новому взглянул на Арину. Образ примерной девочки вот уже третий год пятнала траурная полоска увлечения хоррорами, будь то литература или фильмы ужасов.
А ему сейчас позарез требовалась хоть какая-то расшифровка происходящего.
– А если я скажу, что ночью коснулся предмета, про который услышал жуткую историю? – Тима стушевался, сообразив, что задал вопрос чересчур уж обречённым голосом.
Какое-то время Арина внимательно смотрела на него, словно пытаясь понять, говорит он правду или шутит, а потом звонко рассмеялась.
– Тогда я скажу, что предмет одержим призраком, а ты – его следующая жертва. – Она баском хохотнула и выскользнула из ванной. – Всё, я пошла. Только не умирай до следующих выходных, договорились? Ты обещал мне и маме апрельский пикник. И убери фен, ладно, пап?
Тима рассмеялся ей вслед, пытаясь изобразить беззаботность, и понял, что гримасничает. Этим смехом он бы не обманул и полоумного. Потому что невозможно смеяться, когда тебе страшно за кого-то, кроме себя.
А он только что чертовски перепугался за дочь.
3 Близкое знакомство
Уже тогда, завершая обход цеха по покраске самолётов, Тима понял, что движется к черте, за которой его самообладание получит удар пушечного ядра, что на прощание чмокнул чистейший ужас. Оставалось пройти раздевалку покрасочного цеха, и под ноги ляжет тёмно-зелёное облицовочное покрытие коридора, ведущего к пятому ангару. Короткая дорожка прямиком к ночному инфаркту.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.