Между сказкой и дальше

Речь шла об одном из немногих изобретений злычей – “гуляющих крепостях”. Этот комплекс частоколов и палаток на колесах мог перемещаться с места на место, движимый полудикими великанами-волотами и степными турами.

– Но летэвы, – Миднерев демонстративно сокрушенно покачал головой, – вас одолеют. Что же, спрашивается, тогда делать?

– Вот уж неправда! – заорали из толпы, – Мы сильнее, мы победим!

– Ага, – протянул Миднерев, – я верю.

По его тону все поняли, что думает он абсолютно противоположное.

Но, тем не менее, злычи и их вожди молчали, словно и правда пытаясь найти ответ. Этот странный человек – или не человек? – полностью завладел их вниманием.

– Обратите внимание вот на это место, – Миднерев ткнул палкой в линию, похожую на букву “У”, – Дольние горы, а конкретнее – перевал Траглон. Он назван так в честь одноименной крепости, которая там находится – у людей с названиями всегда просто и неинтересно. Именно оттуда, к вашему сведению, и придет в Корлимар армия летэвов – если вдруг появится такая необходимость.

И потому я предлагаю следующее – мы захватим Траглон, а уже потом отправимся грабить Корлимар.

– А летэвы, – проговорил Арх, волнуясь и от того запинаясь, – упрутся носами в эту твою крепость и не помешают нам?

Миднерев кивнул, но Ургрулл покачал головой:

– Они могут обойти горы с севера, и все равно прийти людям на помощь.

– Да и как мы будем сдерживать их? Сколько нас туда пройдет – полсотни, пусть даже сотня? Мы же не пойдем целой армией, – хмуро добавил Мрогер.

– Верно. Не целой армией, – подтвердил воин, – Вас будет где-то полсотни.

– Ты считаешь нас глупцами? Смеешься над нами? – проскрипел Румлагуш, – Полусотней мы ничего не сделаем, ничего не захватим.

– Во-первых, – Миднерева охватила какая-то горячность, слова стали выходить наружу быстрее, – у вас все равно нет выхода. Жаргас доберется до вас и убьет, если раньше ему не выдадут вас ваши же оголодавшие воины. Во-вторых – вы пойдете не одни. С вами отправятся мои люди под моей же командой. Вместе мы, без сомнений, захватим Траглон, особенно при условии, что там всего сорок ленивых бойцов.

– Как? Так мало? – от такой глупости Арх выпучил глаза.

– Эта крепость далека от границ, – пояснил Миднерев, – Она служит перевалочным пунктом для караванов. Торговых караванов. Кстати, мы придем туда именно под видом торговцев. Что же до летэвов – то у них, поверьте, будет много своих проблем, да и крепость сильна. Поверьте, нападай мы в открытую – крепость смогли бы защитить даже упомянутые сорок человек. Ну, вспомните же – Траглон… Неужели это название вам ни о чем не говорит?

– Про́клятая крепость, – проговорил Мрогер, его голос зазвучал глуше, – Крепость-которую-нельзя-захватить. Та, которая…

– Именно, – кивнул оратор, – она самая. Но приходит время перемен – мы захватим Траглон, это я вам обещаю. А потом вы преградите путь летэвской армии.

– Ты говоришь “вы”, – промолвил Мрогер, – А что же ты и твои воины?

– Мы ведь еще не заключили соглашение. Как заключим, услышите “мы”. Решайте.

Вожди и простые злычи молчали, солнце палило так, словно сам Афларо обратил на них свой взор. Миднерев погладил свои черные волосы, сладко зевнул. Он чувствовал важность момента, но почему-то был спокоен, появилась какая-то отрешенность. Но, тем не менее, нарушив тишину, он вновь заговорил, мягко и проникновенно:

– Вы же и так все решили. Вы согласны. Это было понятно уже потому, что вы согласились выслушать первого встречного, да к тому же так внимательно. Вы готовы сделать все, лишь бы не сдохнуть с голода. Я даю вам шанс выжить. В моем плане все продумано, в нем нет ничего самоубийственного – хотя и вам, и мне это не чуждо.

– Пусть так, – медленно проговорил Ургрулл, – но почему ты хочешь нам… хм… помочь?

– Я испытываю слабость ко всем врагам летэвов, – улыбнулся Миднерев, – Но, кроме того, мне это выгодно. Не имеет значения, в чем именно состоит эта выгода, просто нападите на Корлимар и возьмите все его богатства. Мне ничего больше не нужно. Я помогу вам. Ну так что?

Ответом ему был далекий вой степного волка. Было жарко, мокрую от пота одежду следовало уже выжимать, но Миднерев улыбнулся, прочитав ответ на злыческих лицах:

– Так что, жара и вправду сказалась на моей голове?

* * *

Действительно, выхода у них не было, и Мрогер это понимал. Потому злычи и согласились, а дальше дело пошло быстро – этот постоянно утверждающий, будто он не человек, Миднерев действительно все предусмотрел и подготовил.

Однако нашлось немало тех, кто чужаку все равно не верил и, цитируя человеческую пословицу, считал, что лучше что-то там в руках, чем что-то там… в кустах? В небе? Мрогер не помнил. Одним словом, Румлагуш и Арх решили остаться в Степи, чтобы командовать войсками. Двое же остальных вождей вместе со своими отборными бойцами отправились в буквальном смысле в неизвестное, ведь так далеко на территорию запада ни один из ныне живущих злычей не заходил.

Через три дня после сбора они встретились с Миднеревом и его людьми, которые изображали купцов, в условленном месте. Злычи забрались в крытые повозки, и “караван” двинулся в путь. Как оказалось, у Миднерева было немало сподвижников, и он действительно предусмотрел все. Утомительное путешествие проходило однообразно и скучно. От встречавшихся патрулей Оргамеонии Миднерев предпочитал откупаться, и это помогало. Хотя бывали и исключения.

* * *

– Так вы, значит, купцы? – повторил оргамеонский шлабман6*, читая протянутую Миднеревом купчую, – Едете в Корлимар?

– Вы абсолютно правы, – устало и не слишком-то весело ответил лже-купец. Он уже знал, что будет дальше, и хотел побыстрее закончить привычную процедуру. Но свою роль надо было играть до конца.

– Вы едете с востока, – шлабман взглянул на синее небо, – И везете оттуда товары, верно?

– Именно так, – сухо подтвердил Миднерев, а про себя подумал: “Ну, сейчас начнется: “Только ведь, как известно всякому, на востоке поселений нет…” Тьфу!”

– Только ведь, как известно всякому, на востоке поселений нет, – произнес конник, вертя в руках купчую, – Так откуда же, уважаемый, товары-то вы везете? И что это за товары? Видите ли, формулировка “редкие изделия” слишком расплывчата. Я требую, чтобы Вы открыли фургоны и дали нам их осмотреть, а кроме того, объяснили, откуда у вас эти самые “редкие изделия”.

В ответ на это Миднерев молча достал из-за пояса кожаный кошелек, подкинул его на ладони. Тот мелодично зазвенел.

– Зачем Вам, господин шлабман, так утруждать себя? Позвольте мне избавить Вас от столь утомительного занятия. Человек Вы небогатый, по кольчуге видно. Вот Вам… купите новую.

Но день сегодня определенно был скверный. Шлабман даже не взглянул на кошелек, холодно начав перечислять:

– Отказ подчиниться шлабману при исполнении обязанностей, предложение взятки, возможно – провоз запрещенных товаров и фальсификация документов. Не усугубляйте наказание, господин купец, Ваши преступления уже тянут на солидное заключение. Лучше покажите, что там у Вас в фургонах, и затем проедемте с нами. Парни, ко мне!

Остальные шесть всадников подъехали поближе. Солнце скользило по их желтым плащам с медными застежками.

Миднерев мысленно выругался, однако слез с козел и направился к запертой двери своей повозки. Остальные купцы последовали его примеру.

Перед тем, как скинуть замок, Миднерев повернулся к нависающему над ним шлабману и тихо спросил:

– Вы уверены, что хотите этого?

– Уверен, уверен, – оскалился тот, – Давайте отпирайте. Мне крайне интересно узнать, что же есть на востоке, кроме злычей и неприятностей.

– Кроме них, – Миднерев сладко улыбнулся, – там ничего и нет.

После чего резко открыл дверцу.

Из нее тут же выскочили давно готовые злычи, повалили излишне честного и любопытного шлабмана, один разрубил ему голову ятаганом. Кони оргамеонцев храпели и тревожно ржали, вставали на дыбы, пытаясь отбиться от неожиданно появившихся противников. Растерявшихся воинов убивали без жалости – злычи давали выход своей накопившейся злости. Все это не заняло и двух минут.

Миднерев тем временем наклонился над поверженным шлабманом, заглянул в его затухающие глаза.

– Лучше бы, – произнес он серьезно, – ты купил себе кольчугу.

* * *

Но кое-что Миднерев все-таки не предусмотрел. Он спешил, подгонял, и из-за спешки раздражение отряда лишь усиливалось. Да и союзники злычам попались что надо – колючие, саркастичные и бойкие на язык, и потому любые их разговоры, как правило, заканчивались ссорами или драками. Все очень надеялись, что после захвата Траглона напряжение спадет.

“Если только, – злобно подумал Мрогер, – они не станут лезть к нашим воинам”.

Злыч почесал покрытую грубой кожей шею и присел на нагретый порог одного из фургонов. Невдалеке прохаживались наиболее дисциплинированные злычи – те, на кого можно было положиться. Мимо то и дело неслышно ходили люди Миднерева, кто изображавший купцов, а кто – охрану. Их командир стоял невдалеке, под тенью старого большого клена, переговариваясь о чем-то с Ургруллом и Зрагрой.

Они были братьями. Ургрулла уважала вся Степь за его славные победы, однако на деле именно Зрагра фактически управлял племенем. Он был хитрее и с легкостью управлял сильным, но недалеким Ургруллом. Неудивительно, что оба отправились к Траглону, один стремясь к славе и битвам, другой – к наживе и выгоде.

Завидев Мрогера, Миднерев, грациозно ступая, направился к злычу. Оказавшись рядом, заговорил:

– По нашему плану уже днем мы должны быть в Траглоне – к счастью, мы успели к назначенному сроку. Поэтому сейчас отдыхаем, а через полчаса выдвигаемся. Но я попрошу, чтобы в этот промежуток времени вы хорошо следили за своими воинами. Если кто-то в крепости вас заметит, то все мы – трупы.

– Мы все знаем и без тебя, и нам не нужны твои “просьбы”, – оскалился Ургрулл, подходя следом вместе с Зрагрой, – Мы поняли с первого раза.

– К тому же, – заметил Мрогер, – лучше следи за своими людьми, Миднерев. Только что один из них поднял руку на моих воинов. Я за такое убиваю.

Миднерев не обратил внимания на угрозу и спокойно продолжил:

– Когда мы приблизимся к крепости, и тем более когда войдем в нее, ваши не должны издавать ни звука до тех пор, пока не потребуют открыть фургоны. Одним словом, схема старая. Если каждый будет следовать плану, уже к вечеру крепость будет наша. А сейчас мне нужно ненадолго отъехать.

* * *

Порывы ветра принесли прохладу и сероватые облака. Омуф отошел от окна и сел на кровать, угрюмо глядя в стену.

– Я надеюсь, что ты поговоришь со своим подчиненным. Ни мне, ни остальным не нравится, что твой повар вертится на нашей части кухни.

Омуф взглянул на Андлеала и коротко бросил:

– Хорошо, я поговорю с Дангаком.

Ему не хотелось долго говорить с летэвом. Ему не нравился тон, с которым к нему обращались, и чтобы прекратить это, комендант просто встал и, обойдя стоящего в центре комнаты Андлеала, снова направился на вершину башни.

Там он встретил уже не Нартада, а Фарка – своего десятника. Сейчас этот полноватый воин как раз поджигал горстку травы в железной коробочке.

Омуф поморщился, так как не любил дурман, а Фарк еще и пользовался самым пахучим – фазархильским. Огонек в коробочке заплясал, и вверх поплыл густой дым, который, поднявшись на полпальца и словно натолкнувшись на невидимую преграду, растекся по сторонам. Фарк поспешно опустил лицо и жадно задышал. Омуфа он не стеснялся, ибо тот был его другом и не имел ничего против мелких нарушений устава.

Омуф подошел к каменным зубцам и коротко спросил:

– А где Нартад?

Фарк прикрыл глаза и ответил с короткой ухмылкой:

– Сказал, что у него живот скрутило, побежал вниз. Все наши разбежались между хатами для купцов да по кустам.

– То есть? – не понял комендант, насторожившись.

– Парни, видимо, отравились за завтраком, – объяснил десятник. Его голос звучал невнятно – дым забил ноздри.

– Сейчас на постах стоят летэвы, ну а я заменил Нартада, – докончил Фарк, стряхивая пепел с носа.

– А с чего ты взял, что они отравились завтраком? – нахмурился Омуф.

– Я один чувствую себя хорошо, а ведь я, ну… проспал.

Они замолчали, прислушиваясь к шуму ветра между камнями. Неожиданно коменданта привлек вопрос Фарка, заданный спокойно, но Омуфа нельзя было обмануть – в голосе помощника ясно слышалось напряжение:

– Слушай, Омуф, у нас ведь не запланировано караванов на сегодня?

– Нет, – вздрогнул Омуф, мгновенно поворачиваясь и глядя туда, куда был устремлен взгляд Фарка.

Из леса со стороны Корлимара выезжали шесть крытых фургонов. До уха коменданта донесся отрывок протяжной песни. Он узнал – это была часть известной песни “Воля”:

В небе надо мной парят три птицы;

Слева колосится чисто поле;

А дорога пыльная кружится;

Ах, как я люблю скакать на воле!

Ржет мой конь, смеются дети где-то;

Ветер свищет в шелестящей кроне;

Нет мне ничего милее света!

Нет мне ничего милее воли!

Ничего подозрительного, кроме… Кроме того, что сейчас тут не должно быть каравана.

– Может, сам король Лобрив пожаловал, а это передняя часть кортежа? – почесал в затылке Фарк.

– Совсем что-ли? – оборвал Омуф, – Лобрив сейчас к празднику рождения дочери готовится. Не-ет, ему сейчас не до этого. Иди, узнай, кто там. Но сегодня никого проезжать не должно… Странно… Будь осторожнее.

Фарк коротко кивнул и начал спускаться.

Открылись первые ворота, фургоны въехали внутрь, с козел поспрыгивали люди в добротных кафтанах и плащах, между ними сразу же встали их охранники в железных нагрудниках с алебардами.

Тут послышались повелительные крики, и в ворота влетел всадник верхом на поджарой и стройной лошади, с которой сейчас хлопьями слетала пена. Наездник был одет в кольчугу и кольчужный же шлем, а за его плечами трепался грязный плащ с узнаваемым символом – коронованным грифоном под солнцем. Гербом Корлимара.

Всадник соскочил с лошади и, расталкивая купцов, подбежал к вышедшему из вторых ворот Фарку. Что-то проговорил, на что десятник отрицательно помотал головой. Гость нетерпеливо топнул ногой и, суетливо порыскав в висящей у него на поясе сумке, достал свиток.

“Гонец, – догадался Омуф, – Гонец, может быть, от самого Лобрива”. Нетерпение, проявляемое всадником, говорило в пользу последней версии.

Поэтому комендант быстро, даже, наверное, слишком, сбежал вниз, перед этим зайдя в свою комнату. Там он нацепил на голову бацинет7* без забрала – как и полагалось по уставу, потому что кто знает, не сообщит ли об этом гонец, вернувшись в Корлимар. Предыдущего коменданта, как говорят, убрали с поста за нечто подобное, заодно осудив и отправив под трибунал.

Выскочив из донжона, Омуф чуть не столкнулся со спешащим к воротам Андлеалом. Молча пройдя внутренний дворик крепости, они подошли к гонцу – высокому и худому человеку с резким лицом, который в этот момент как раз заканчивал рассказывать о крайней важности своего послания.

– Что там? – спросил у него Омуф без предисловий.

– Ну, не на улице же, – фыркнул в ответ гонец, презрительно кривя губы, – Если честно, я рассчитывал на ужин и теплую постель, а здесь? Меня, посланника Его Величества, заставляют стоять на пороге, будто бы я – жалкий нищий!

“Точно от Лобрива, – с раздражением подумал комендант, – Столичный”. Желая прекратить недовольную тираду, он громко и со всем возможным радушием произнес, делая приглашающий жест рукой:

– И верно, что же это я. Пройдемте внутрь, посидим. Расскажете, что в столице происходит. Вроде бы, у Ее Высочества день рождения скоро? Или был уже? Пойдемте, пойдемте, послание отдадите…

Гонца не пришлось упрашивать дважды. Он задрал подбородок и пошел вслед за Омуфом, направляясь в распахнутые ворота.

– Господин комендант, – несколько растерянно спросил Фарк, указывая на купцов, – А что делать с этими?

– И мы бы хотели это знать, – поддакнул один из возниц каравана, упирая руки в бока, – А то что же нам, ждать, пока вы со светлейшим сударем гонцом наговоритесь?

Омуф лишь отмахнулся:

– Ничего, ничего, подождете. Эй, Фарк, не пущай их, лучше осмотр проведи!

Фарк и четыре подошедших к нему летэва приблизились к купцам, те принялись копаться в сумках и доставать свои купчие. Дальнейшего Омуф уже не видел, шагая обратно в сторону крепости.

“Может, опять война? – думал он, ступая по доскам подъемного моста, – Хотя нет, о ней бы мне еще давешние купцы рассказали… Что же тогда?”

Погрузившись в свои мысли, комендант не заметил, как обогнал Андлеала и гонца, и, глянув по сторонам, остановился подождать их. Те как раз проходили мимо рычагов, позволяющих опустить тяжелую железную решетку и поднять мост – их охранял еще один летэв с копьем.

– Что это Вы, господин летэв, все меня разглядываете? – неожиданно послышался голос гонца. Действительно, Андлеал, идя рядом, без всякого стеснения вглядывался в его лицо, будто бы этот человек был ему очень хорошо знаком.

В ответ летэвский комендант остановился и выхватил из ножен тонкую саблю. Встав в позицию, он криво усмехнулся:

– Да так… господин Миднерев. Я ведь правильно вспомнил Ваше имя? Оно достаточно известно в Афларине… До сих пор.

Гонец громко присвистнул:

– Сомневаюсь, что меня знает великое летэвское королевство. Вы меня определенно с кем-то спутали. Меня зовут…

Никому не дано было узнать, как его зовут, потому что в тот же самый момент за стеной раздался свирепый вой, который Омуф узнал почти сразу, хотя не слышал его давно. Это был вой злычей, идущих в атаку.

Удивиться тому, откуда они появились здесь, Омуфу помешал громкий вскрик стражника-летэва, упавшего на землю около рычагов со стрелой в горле. Обернувшись, под все усиливающиеся вопли злычей и удары железа о железо, комендант успел заметить в одной из бойниц донжона его повара, Дангака, вооруженного луком. Предатель почти сразу же исчез.

Вой за стеной стал сигналом для Андлеала, и он резко ударил, целясь в шею Миднерева. Тот отступил назад и, выхватив собственный меч, почти сразу бросился в атаку. Отразить его свистящий клинок оказалось нелегко – лже-гонец сделал финт и постарался рубануть там, где летэвский комендант не ожидал. Андлеал отскочил и встал в защитную стойку. Он знал, кто такой Миднерев, и понимал, что у него даже при всей долгой военной подготовке нет ни одного шанса победить. Разве что дождаться, пока остальные летэвы не выбегут из крепости на подмогу.

Миднерев снова скакнул к летэву, и оба закрутились в смертельном танце, не обращая внимания ни на что вокруг.

Омуф, тоже догадавшийся, что помочь своим за стеной уже не получится, все еще жался к каменной кладке, боясь оказаться в зоне видимости Дангака. В том, что предатель подстрелит его, как только увидит, комендант не сомневался. Но вскоре ему в голову пришла мысль, что даже ценой своей жизни необходимо поднять мост и закрыть ворота, ведущие в крепость, а для этого нужно опустить рычаги, возле которых зловещим предупреждением лежал холодеющий летэв с потухшими глазами. “Стоит попытаться”, – решил Омуф. И рванул.

Комендант не мог знать, что все, начиная с воя злычей и заканчивая его скачками к рычагам, не заняло и минуты. Не мог он знать и того, что Дангак уже лежал мертвый на холодных плитах коридора, без промедления убитый одним из летэвов Андлеала.

Когда Омуф оказался у рычагов, то понял, что опоздал. Из ворот в крепость ворвались трое купцов, двое с окровавленными мечами тут же кинулись к Андлеалу, все еще сдерживающему молниеносные и хитрые атаки Миднерева, а третий направился к коменданту. Омуф выхватил из ножен широкий фальшион и мгновенно напал, но противник ловко блокировал рубящий удар, подставив под клинок железную рукоятку своего шестопера. Крики за стеной приближались, становилось ясно, что злычи, сколько бы их ни было, направляются в крепость.

Омуф из последних сил рванулся к рычагам, но купец опередил его, замахнувшись шестопером. Удар пришелся на шлем, комендант свалился на землю, невидящими глазами уставившись на множество ног, появляющихся из ворот. Боль усиливалась, и под ее напором веки Омуфа опустились.

Поэтому он не мог видеть, как Миднерев резким изогнутым ударом режет Андлеалу горло, а появившиеся из ворот крепости летэвы яростно налетают на возникших перед ними купцов и злычей. Защитники крепости ударили слаженно и бесстрашно, и первая линия нападавших была просто вырезана в считанные мгновения. Но хоть каждый летэв сразил не менее двух противников, силы были неравны, и вскоре звуки боя утихли.

* * *

– Славно вышло, – довольно проворчал Ургрулл, громко рыгая. В подвалах крепости злычи отыскали огромное количество запасов еды, и сейчас занимались тем, что активно опустошали их.

– Что славного-то? – буркнул Миднерев, склонив голову и глядя в пол, – Я восьмерых своих положил, а ты говоришь “славно”. Тьфу! Еще и Дангака убили… Повезло, что летэвы решили шапками нас закидать, и не заперлись в башне.

Он сплюнул и подумал: “Этот Андлеал… Откуда он меня знает? Спустя столько лет…”

– Это же битва, – непонимающе покосился на него Мрогер, – И наши родичи умирали сегодня, и умерли достойно – в бою.

– Нельзя умереть достойно, – раздраженно возразил Миднерев, – Это только люди любят почитать погибших словами, потому что ничего другого для них сделать не в состоянии. Нет достойной смерти, а у многих нет даже достойной жизни.

– Быть может, потом будете спорить об этом? – остановил Зрагра Мрогера, уже готового что-то ответить воину, – Скоро двинется наша армия из Степи, а уже завтра, возможно, будут приходить другие караваны. Запасов в этой крепости полно, хватит надолго. А как летэвы поганые пойдут, так и задержим, а потом в Корлимар придут Румлагуш с Архом, а мы присоединимся к ним. Эх, что б меня, поверить не могу, что мы пируем в Траглоне – крепости, которую не могли завоевать даже предки наших предков!

– Нет-нет-нет, у нас другой план, – заволновался Миднерев, не обращая внимания на столь странную для злычей лирику, – Мы остаемся здесь, в крепости, пока Корлимар не будет завоеван. Вы забыли на радостях?

– Забыть не забыли, – ответил Зрагра, – но ты же сам говорил, что эту крепость даже полусотня сдержит. А остальным что делать?

– Я же сказал – сидеть тут, ждать подмоги и отбивать атаки.

– А Румлагуш, Арх? Они получат всю славу и власть, пока мы будем тут гнить?

– Они будут воевать с Корлимаром. Именно поэтому у них армия, а не небольшой отряд бойцов.

– Ну уж хрен, – уперся неожиданно Ургрулл, – Мы тоже будем Корлимар грабить. Мы не трусы, чтобы сидеть за стенами.

– Я и не говорю что вы трусы, – терпеливо начал объяснять Миднерев, – Просто, saxt meeta8*, как вы не понимаете… Вы сами хотели идти сюда…

– Чтобы грабить!

– Я обещал, что вы будете это делать! Но не сейчас!

– И как ты нам это запретишь?

– Я не доставлю ваших сородичей до крепости, – ответил Миднерев спокойно, но за этим спокойствием скрывалось нечто страшное, – А потом на вас хватит одного летэвского отряда “Листьев”. Надо объяснять, что это такое?

Зрагра нехорошо усмехнулся:

– А ты не боишься, что не сможешь отдать этого приказа? Ты один здесь, в этой комнате, а нас-то трое. Не думаю, что ты сможешь выстоять.

– А вы попробуйте, – голос воина по-прежнему был спокоен, – Попробуйте. Вы видели в деле и меня, и моих людей. Неужели вы считаете, что они не смогут перебить всех ваших бойцов?

Вопрос явно был риторический, и Зрагра это почувствовал.

– Ты нам угрожаешь? – окрысился он.

– Я? – Миднерев удивленно поднял брови, – Нисколько. Я лишь спрашиваю. А угрожаете-то мне именно вы.

– Ну хватит, – остановил Зрагру молчавший до того Мрогер, – Сделаем так: я буду защищать эту крепость, а ты, Ургрулл, вместе со Зрагрой грабьте крестьян сколько угодно.

Двое злычей согласно и удовлетворенно кивнули.

– Мои люди переоденутся в стражников, – добавил, как показалось, облегченно, Миднерев, – И когда к нам будут подходить настоящие купцы, мы встретим их. Все пройдет отлично.

– Верно, – рыкнул Ургрулл, – Теперь нам ничто не помешает. А как Корлимар захватим и ограбим, так и с Жаргасом разберемся.

Мрогер и Зрагра закивали, Миднерев промолчал.

За окнами раздавались крики злычей, которые, видимо, стремились компенсировать свое небольшое число громкими воплями. Воины Миднерева, сменившие купеческую одежду на привычные черные кожаные доспехи, сидели в молельне.

– Ну, вроде бы все, – хлопнул себя по коленкам Зрагра, вставая, – Пойдем к остальным что ли, отпразднуем. Ведь есть что!

Ургрулл тоже поднялся, уже несколько покачиваясь, что говорило о том, что с пивом, также найденным в крепости, он перебрал.