ЗАТО: город забвения
- -
- 100%
- +
— Вы правы, это странно. Когда прибиралась, я нашла в серванте шкатулку с украшениями. Ничего особенного: пара колечек, серьги и цепочка, но все золотое. И никто это не взял. Ни хозяева, ни кто-либо еще. А вот документов нигде нет. Значит, при эвакуации у того, кто здесь жил, было время их забрать. Так почему не взяли хотя бы такую ценность, как ювелирку? Ее же можно просто в карман кинуть — никто и не заметит. Места не занимает, время на сборы тоже не увеличивает…
— А еще здесь почти нет следов вандализма, — добавил Макаров. — То есть некоторые окна выбиты, конечно, может, если как следует поискать, найдутся и взломанные квартиры, и разоренные, но я не заметил ни одного граффити. Или хотя бы банальных надписей, которые так любят оставлять альтернативно одаренные товарищи.
— Значит, в интернете не врут и здесь действительно мало кто был, — решила Громова. — Возможно, легенды, окружающие это место, защищают его от вторжений?
— Ну, тогда оно определенно опустело не в восемьдесят шестом, а не раньше конца девяностых или даже начала нулевых, — хмыкнул Макаров. — Потому что в девяностые этих ваших интернетов еще не было, а вот лихих ребят, которые не боятся ни бога, ни черта, хватало. И я никогда не поверю, что в те времена, когда у многих людей вообще ничего не было и тащили все и отовсюду, до этого лакомого кусочка никто не добрался.
Громова усмехнулась. Возможно, ее позабавила манера, в которой он все это высказал: словно он намного ее старше, хотя их вполне можно было считать ровесниками.
— Пока рано делать выводы и строить теории, — решила она. — Завтра походим, посмотрим, может, найдем какие-то подсказки. Хотя прежде всего мне, конечно, хочется понять, что случилось здесь десять лет назад, когда сюда приехал мой брат. Поэтому в первую очередь я хочу увидеть место с присланной мне записи.
— Кстати, могу я ее увидеть?
— Да, конечно.
Громова вытащила из кармана куртки смартфон. Открыв нужный файл, протянула аппарат ему, а сама все-таки стащила из упаковки тонкий ломтик колбасы.
Макаров включил видео. Оно оказалось довольно коротким, чуть меньше минуты. Сперва в кадре появился парень двадцати с небольшим лет, темноволосый и вихрастый, на вид немного наглый, хотя это могла быть просто работа на камеру.
— Короче, мы тут добрались до следующего объекта, — сообщил он в камеру, скорее всего, фронтальную, держа смартфон на вытянутой руке. — И здесь тоже весьма атмосферно, поэтому я хочу показать его и вам.
Он переключил камеру и теперь оказался за кадром, а перед ним — скупо освещенное просторное помещение с прилавками, за которыми стояли стеллажи с товарами. Часть товаров все еще оставалась на полках, но их было не так уж много. Большинство полок пустовали, как и стоящие посреди зала вешалки для одежды: кое-где на плечиках еще висели платья, кофточки, пиджаки и брюки, но они казались случайно забытыми в гардеробе вещами, а не товарами. Чуть дальше в густой тени замерла группа манекенов: четверо еще щеголяли нарядами, остальные пять стояли голыми.
Парень, державший смартфон, водил им из стороны в сторону довольно быстро, поэтому разглядеть какие-либо подробности было сложно. К тому же освещения в помещении действительно не хватало: многие окна были частично заставлены стеллажами с товарами, потому свет с улицы пробивался сюда с трудом, а лампы, конечно, не горели.
Макаров успел увидеть, что с парнем, ведущим съемку, находятся еще трое: другой парень и две девушки, все примерно одного возраста. Они с любопытством осматривались по сторонам и иногда поворачивались к камере, когда та снимала их, улыбались, гримасничали и махали руками.
— Вот черт! — вдруг раздалось где-то за кадром. Это выкрикнул второй парень. — Валим, быстро!
Камера дрогнула, резко сместившись, как если бы державший ее человек быстро повернулся, но ничего толкового в кадр так и не попало, а потом запись и вовсе прервалась, успев запечатлеть только испуганные возгласы и топот торопливых шагов.
Макаров для верности пересмотрел запись дважды и только потом вернул смартфон Громовой.
— Я правильно понимаю, что съемку вел ваш брат?
— Да.
— А что за ребята с ним? Они тоже пропали?
— Я понятия не имею, кто они, — довольно спокойно, даже немного равнодушно призналась Громова. — Увидела их в первый раз на этой записи. Но это нормально: у моего брата всегда был огромный круг общения, никто из нас не знал всех его друзей. Он все время сидел в каких-то группах и чатах, легко заводил знакомства, находил попутчиков, порой тусил с людьми, имена которых и сам потом не мог назвать. С девушками было то же самое: он легко знакомился, легко заводил отношения и так же легко их потом прекращал.
— А чем он вообще занимался по жизни? — заинтересовался Макаров. — Кроме тусовок с малознакомыми людьми?
— Да в общем-то ничем… — Громова криво усмехнулась, бросив на него быстрый взгляд исподлобья. — Институт он не закончил, от армии его родители «отмазали». Время от времени отец выгонял его на какую-нибудь работу, которую сам же ему и находил, пару месяцев Илья на ней держался, а потом опять уходил в загул. Куда-нибудь уезжал с очередной пассией или компанией. Ему всегда нравилось путешествовать. Вот по таким местам, — она обвела помещение взглядом, — в том числе.
— Я так понимаю, недостатка в средствах он не испытывал, — хмыкнул Макаров.
Громова снова посмотрела на него исподлобья, но на этот раз взгляд был более долгим.
— Вот только не думайте, что мы с ним с золотой ложкой во рту родились. Когда на свет появилась я, мои родители вообще жили очень небогато. Если не сказать — бедно. К рождению Ильи уже стало получше, но мы все равно не шиковали. Он просто вырос в убеждении, что деньги — это не главное, что жить ради их зарабатывания — очень скучно. Конечно, он мог себе позволить такую философию, поскольку никогда не стеснялся тянуть деньги с родителей. Те ему всегда их давали, а мне потом приходилось затыкать финансовые дыры в семейном бюджете. Он и у меня деньги выпрашивал, но я очень быстро перестала давать. Возможно, он занимал и у своих многочисленных друзей-приятелей или просто столовался за их счет… Не знаю, как-то он всегда что-то находил. Жил то у родителей, то у подружек, обзавестись своим жильем не стремился. Машины своей у него не было, но он всегда находил тех, кто мог взять его в путешествие с собой. В поездках ему не было дела до комфорта, лишь бы куда-то ехать. А еще эта его легкость в общении и веселый нрав… Такие люди всегда находят тех, кто готов за них заплатить.
Макаров понимающе кивнул. Таких персонажей он тоже встречал. Чаще почему-то не в жизни, а в криминальных сводках.
— Илья часто говорил мне, что я неправильно живу, — задумчиво добавила Громова, уже не глядя на него, а сосредоточившись на содержимом кружки. — Мол, работаю много и жизни не вижу, так вся жизнь и пройдет. Критиковал мой выбор мест для отдыха. Я, видите ли, предпочитаю или скучные туры по городам с ночевками в удобных отелях, или вовсе расслабляющий отдых на пляже с вкусной едой и развлечениями. В свою очередь я пыталась убедить его, что шарахаться по таким местам не пойми с кем — это опасно. Он только смеялся и называл меня трусихой. Говорил, что я боюсь жить на полную катушку, что провожу жизнь на «ручнике». А я просто всегда стремилась к стабильности, обеспеченности и безопасности.
— Очевидно, ваш подход больше себя оправдал, — с усмешкой заметил Макаров. — Учитывая, что из вас двоих без вести пропал именно ваш брат.
Ее новый взгляд заставил его слегка смутиться. Наверное, не стоило говорить так насмешливо. Вероятнее всего, ее брата давно нет в живых, и для нее это наверняка серьезная утрата. Люди, не имеющие дело со смертью каждый день, неспособны оценить легкий тон, когда речь заходит об их личной трагедии.
— Я хочу сказать, что вы были правы как минимум по поводу путешествий по подобным местам, — добавил Макаров уже более серьезно. — Заброшки увлекают многих. Не так экстремально, как пойти в лес или горы, но нервы щекочет. Люди не учитывают, что здесь тоже легко столкнуться со смертельной опасностью. Знаете, сколько я таких, живущих на полную катушку, по подобным местам собрал? Мертвыми, конечно.
— В Москве? — удивилась Громова.
— Почему нет? Там хватает закрытых и уже не используемых объектов, где на пять зданий один охранник да приблудившиеся бродячие собаки.
— Несчастные случаи или криминал?
— И так, и так бывало. Особенно страшно…
Он вдруг осекся и прислушался. В звенящей тишине, до того нарушаемой только их голосами, почудился какой-то шум. Кажется, то были шаги, и даже показалось, что звучат они за стенкой, в единственной комнате, отчего по спине пробежал холодок. Но потом Макаров вспомнил, что в панельных домах звукоизоляция ни к черту, а значит, и источник звука, скорее всего, находится за пределами квартиры, просто слышно хорошо.
— Что страшно? — поинтересовалась Громова, не дождавшись продолжения.
Макаров предостерегающе поднял вверх указательный палец, а потом приложил его к губам, давая понять, что лучше соблюдать тишину.
Громова моментально напряглась, на лбу образовалась складка, когда брови сдвинулись к переносице. В глазах застыл немой вопрос: «В чем дело?»
Макаров осторожно встал из-за стола, стараясь не шуметь, и так же тихо шагнул в коридор. Громова последовала за ним, двигаясь не менее плавно и беззвучно.
За порогом кухни сразу стало понятно, что шум доносится из-за входной двери: ее ручка слегка подрагивала, как будто на нее нажимали с той стороны, слышались шорох и тихие глухие удары, словно кто-то осторожно бился плечом, пытаясь открыть застрявшую дверь. Однако язычок замка и щеколда уверенно ее держали.
Правда, сама дверь казалась несколько хлипкой. Макаров знал, что вышибить такую при наличии тарана и достаточной силы — не так уж сложно. Оставалось надеяться, что так далеко тот, кто находится по другую сторону, заходить не станет, кем бы он ни был. Но на всякий случай Макаров жестом велел Громовой держаться позади него, а сам достал из кобуры травмат.
Действия неизвестного становились все более агрессивными и нервными. Ручку мотало сильнее, удары участились, стали более мощными, между ними по полотну что-то скребло.
Макаров приблизился к двери и попытался выглянуть в глазок, но попытка не увенчалась успехом: на улице уже полностью стемнело, поэтому на лестничной клетке тоже было хоть глаз коли. И, судя по всему, тот, кто на ней сейчас находился, фонариком не пользовался.
Внезапно звуки по ту сторону двери стихли, как будто находившийся за ней замер, то ли все-таки услышав Макарова, то ли просто почуяв. Ладонь руки, державшей травмат, вдруг сильно вспотела, дыхание участилось вслед за сердцебиением. Мысленно Макаров вновь увидел приоткрытую дверь в грязном темном подъезде. Она словно манила к себе, велела открыть и заглянуть за нее.
— Не надо, — услышал он тихий шепот Громовой.
И только тогда понял, что тянется к замку. За дверью ему почудилось мерзкое хихиканье. Потом в нее ударили кулаком, да так, что Макаров невольно вздрогнул от неожиданности. А следом послышались шаркающие шаги. Они удалялись.
Еще несколько мгновений спустя все стихло. Их вновь окружила звенящая тишина.
Глава 5
— Кто это был? — напряженно поинтересовалась Громова, когда тишина затянулась и стало понятно, что кто бы к ним ни рвался, он понял тщетность своих усилий и ушел.
— Понятия не имею, — отозвался Макаров, убирая травмат в кобуру и вытирая влажную ладонь о джинсы. — Будем надеяться, что просто какой-то бродяга или маргинал, ошивающийся здесь и привлеченный светом ламп. Если вы хотели знать точнее, стоило позволить мне открыть дверь.
— Мне показалось это плохой идеей. Вдруг он там был не один?
— Не похоже, — не слишком уверенно пробормотал Макаров. — Я вроде бы слышал шаги только одного человека.
Громова никак это не прокомментировала и вернулась в кухню. Макаров последовал ее примеру, но к прежней теме разговора они так и не вернулись. Оба теперь предпочитали помалкивать, постоянно прислушиваясь к тишине, но других посторонних шумов ни один из них так и не услышал.
Рано поужинав, они принялись устраиваться на ночлег. У обоих были с собой спальные мешки, но наличие в комнате софы позволяло не спать на твердом полу. Макаров хоть и не считал себя джентльменом, но саму софу Громовой уступил, взял только подушки, которые делали ее двухместной, и сложил их на полу.
Уснуть удалось далеко не сразу. Он все прислушивался, но слышал только дыхание и шуршание спального мешка, когда Громова пыталась устроиться поудобнее. Главное — в дверь больше никто не ломился. В какой-то момент Макарову показалось, что в нее кто-то скребется, и он тут же вынырнул из дремы, но звук сразу исчез. Вероятно, тот ему просто приснился.
***
20 сентября 2025 года
По-настоящему глубоко в сон Макаров провалился только под утро. Громова, вероятно, тоже, поэтому проснулись оба относительно поздно: шел уже десятый час. Небо выглядело хмурым, тяжелым, отчего создавалось ощущение, что еще очень рано. День обещал быть если не дождливым, то как минимум пасмурным.
В комнате было холодно: Макаров чувствовал это кожей лица и онемевшим носом. В термобелье, одежде и спальном мешке было еще терпимо, но стоило вылезти из последнего, как пробрала зябкая дрожь.
Его возня разбудила Громову: та глубоко вздохнула и тоже заворочалась, а он поторопился выйти из комнаты, чтобы дать ей больше приватности. Проходя мимо входной двери, Макаров притормозил, чтобы проверить замки и выглянуть в глазок: лестничная клетка была пуста.
К тому времени, как Громова пришла на кухню, он успел вскипятить воду и начать заваривать кофе, чем вызвал у нее улыбку, но она никак это не прокомментировала, только пожелала доброго утра. Макаров отметил про себя, что смытый накануне макияж уже снова на месте, хотя в пустом городе прихорашиваться было не для кого. Разве что для него, но почему-то ему показалось, что дело не в нем. Вероятнее всего, Громова накрасилась просто по привычке.
Она была так же молчалива и задумчива, как накануне, но заметно сильнее напряжена. Немного потыкала в смартфон, вероятно, отвечая на чьи-то сообщения и недовольно кривясь то ли от бестолковости подчиненных, то ли от убогости сигнала, который то и дело пропадал, не давая нормально работать. Макарову, например, так и не удалось почитать новости, как он обычно делал за завтраком: интернет грузил только список самых популярных заголовков.
— Не передумали оставаться здесь? — поинтересовался Макаров, понаблюдав немного за своей нанимательницей. — Еще не поздно собраться и уехать.
Она одарила его несколько удивленным взглядом, словно не понимала, с чего вдруг это пришло ему в голову.
— Мы забрались уже слишком далеко, чтобы остановиться сейчас. И пока я вообще не вижу причин, почему мы должны это сделать.
— Я думал, вас напугал вечерний эпизод, — объяснил причину своего вопроса Макаров.
Громова слегка поморщилась.
— Это было неприятно, но не особо страшно. Именно для таких ситуаций я взяла с собой вас. Будь я одна и совсем без оружия, это, конечно, напрягало бы сильнее. А так меня тревожит только один момент. Как мы уйдем вместе осматриваться и оставим все это в открытой квартире теперь, когда точно знаем, что о ней кому-то известно? Растащат ведь все…
Макаров тоже задумался над этим вопросом. Действительно, Громова вряд ли согласится сидеть здесь и ждать новостей от него, как она делала, когда он носил припасы из машины. Шарахаться по городку в одиночку ей тоже нельзя, а оставлять вещи без присмотра — действительно плохая идея.
Потом он вспомнил ее слова, сказанные накануне: о нетронутой шкатулке с ювелиркой. Может, здесь осталось не только это?
Макаров встал из-за стола, вышел в прихожую и осмотрелся. Услышал, как Громова пошла следом, но она осталась на границе прихожей и короткого коридорчика, ведущего в кухню, привалилась плечом к стене и потягивала из кружки кофе, наблюдая за ним.
Он же выдвинул ящик трюмо, заглянул в тумбочку, потом открыл шкаф и прошелся по карманам висевшей внутри одежды, мысленно отметив, что вся она то ли весенняя, то ли осенняя. Стало быть, именно тогда в городе что-то произошло.
Искомое обнаружилось в кармане мужской куртки: связка из двух ключей, которую Макаров торжественно продемонстрировал Громовой. Он осторожно приоткрыл дверь, не торопясь беспечно распахивать ее, выглянул на площадку, убедился, что поблизости действительно никого нет, и только потом проверил ключи. Один из них идеально подошел к замку.
— Вот, сможем запереть дверь, когда будем уходить, — самодовольно заявил Макаров, оставляя ключи на трюмо.
— Ловко… — Громова снова одобрительно улыбнулась. — Жаль, мы не подумали об этом вчера: вам не пришлось бы таскать все в одиночку.
Макаров в ответ только махнул рукой, дескать, ничего страшного.
Закончив с завтраком и прочей утренней рутиной, они заперли дверь и спустились на улицу. Ключ Макаров отдал Громовой со словами:
— Пусть лучше будет у вас. Если что-то случится и мы по какой-то причине разделимся, постарайтесь укрыться в этой квартире.
— А вы?
— А я, если что, смогу за себя постоять.
Прозвучало весьма самоуверенно и, кажется, не очень-то произвело на нее впечатление. По крайней мере, нанимательница только тихо хмыкнула.
Дождя на улице, к счастью, все же не было, в воздухе только висела влажная морось, от которой зонтик все равно не спас бы. Да у них его и не было, хотя это выглядело немного странно: Громова взяла с собой приблуды и припасы на все случае жизни, на них можно было продержаться в городке минимум неделю, а вот зонтика среди вещей не оказалось.
Едва они вышли из подъезда, напряженно оглядываясь и прислушиваясь к полному отсутствию звуков, Громова махнула рукой в сторону частокола молодых деревьев, до которых накануне они не дошли.
— Нам куда-то туда, если верить карте и координатам.
Макаров кивнул, примечая, что сквозь лесополосу тянется еще одна некогда заасфальтированная тропинка, но ее сделали слишком узкой, а потому ветви деревьев уже частично перегородили ее собой. Пройти при необходимости, конечно, можно, но они будут цепляться за одежду и ронять тебе за шиворот листья и капли воды.
— Давайте обойдем по дороге, — предложил Макаров, указывая на проезжую часть, асфальт которой пока сдерживал натиск природы. — Вероятно, получится небольшой крюк, но не думаю, что мы потеряем много времени.
Громова кивнула, соглашаясь с ним, и уверенно зашагала по дороге первой. Он только покачал головой, гадая, чего все-таки больше в ее действиях: слабоумия или отваги.
Тишина давила на психику, от нее, казалось, даже уши слегка закладывает, поэтому хотелось наполнить ее хотя бы звуком их голосов, и Макаров спросил:
— А вы Громова по мужу или по отцу?
— По отцу. Это имеет значение?
— Да нет, просто любопытно. Эта фамилия вам как-то очень подходит. Вы поэтому ее оставили? Или вернули?
Она усмехнулась и покачала головой, не соглашаясь то ли с его предположениями, то ли с какими-то своими мыслями.
— У меня не было оснований ее менять: я не выходила замуж, если вам это интересно. Так что Громовой родилась, Громовой и помру.
Макаров хотел сказать, что ему совершенно неинтересен ее семейный статус, но вместо этого почему-то ляпнул:
— Что же вы так категорично? Рано ставить на себе крест.
Вообще-то он так не думал, искренне считая, что в сорок лет на рынке невест делать уже особо нечего. Но через мгновение Макаров понял, что ему повезло не брякнуть хотя бы это. Громова и так резко остановилась и недовольно повернулась к нему, практически испепеляя взглядом.
— Во-первых, я не ставлю на себе крест. Что это вообще за странное выражение? Во-вторых, даже если я вдруг выйду замуж, уже не стану менять фамилию и кучу документов. В-третьих, я в принципе не вижу в браке никакого смысла.
Он понял, что тема эта для нее очень болезненная, а потому лучшим решением сейчас было бы замять ее, но Макаров не удержался от язвительного уточнения:
— А что так?
— Хорошее дело браком не назовут, — усмехнулась она. — Разве не так считают мужчины?
И, не дожидаясь ответа, Громова зашагала дальше.
— Но не женщины, — заметил Макаров, подстраиваясь под ее шаг. — Вы же все как одна всегда стремитесь замуж. Разве нет?
— Нет. Женщина стремится к стабильности, обеспеченности и безопасности. — Нарочно или нет, а она повторила собственные слова, сказанные накануне. — Многие считают, что брак им это даст. Большинство ошибается.
— Ясно, — протянул он, ухмыляясь. — Феминистка.
— Всего лишь реалистка, — поправила его Громова. — Вот взять хотя бы вас. Давно вы развелись со своей женой?
— Я не разводился с ней, это она со мной развелась, — резко отозвался Макаров, моментально заводясь. Пережитое уже почти четыре года назад предательство все еще отзывалось болью в груди. И дело было не только в ущемленном самолюбии. — Я бы не стал рушить семью.
— Семью далеко не всегда рушит тот, кто подает на развод. Обычно, я бы даже сказала, все как раз наоборот.
— Да неужели? Моя жена себе другого мужика нашла и год с ним за моей спиной… — крепкое слово в последний момент так и не сорвалось с языка. Макаров выдохнул и язвительно перефразировал: — Встречалась. Скажете, я в этом виноват? Ну хорошо, предположим, я не дал ей стабильности, безопасности и особенно обеспеченности, вот она и нашла того, кто все это ей дал. Врать было зачем? Целый год ложиться со мной в постель, имея связь на стороне, — вот это с вашей феминистической точки зрения как называется?
Громова снова притормозила и посмотрела на него. На этот раз с ироничной улыбкой.
— А вы никогда с другой женщиной не ложились в постель, после возвращаясь к жене?
Праведный гнев и пыл в одно мгновение схлынули, уступая место неловкости, которую Макаров постарался моментально загнать поглубже и прикрыть сверху легким раздражением.
— При чем здесь?.. Это совсем другое! Если что когда и было, оно ничего не значило и не имело продолжения. И нашему браку не угрожало…
Громова смерила его то ли насмешливым, то ли презрительным взглядом. Впрочем, вероятнее всего, и в ее взгляде, и в мыслях сейчас было и то и другое. Однако развивать тему она не стала, лишь едко согласилась:
— Ну да, конечно, другое.
Он хотел что-то добавить к своим словам, чтобы она все-таки действительно поняла разницу, но ему не дали шанса. Громова кивком указала на что-то за его спиной и сообщила:
— Кажется, мы пришли. Нам туда.
Макаров обернулся и обнаружил в сотне метров от себя двухэтажное здание с надписью «агазин». «М», по всей видимости, давно отвалилась, как и все первое слово, от которого на фасаде осталось только окончание «ый». Скорее всего, когда-то это был «универсальный магазин». Возможно, единственный на все это ЗАТО.
Отчасти даже радуясь тому, что нашелся такой замечательный повод сменить тему, Макаров направился к зданию первым. Чуть помедлив, словно вдруг в чем-то засомневавшись или просто задумавшись, Громова пошла за ним. К тому моменту, как она вошла в незапертую, отчаянно скрипящую, но при этом все же уверенно держащуюся на петлях дверь, он успел немного осмотреться на первом этаже.
Из большого холла, перегороженного длинным прилавком, широкий дверной проем вел в просторное помещение, и похожее на то, что они видели на записи, и нет. Тоже прилавки, но над ними висели таблички с названиями продуктовых отделов, а за ними стояли совершенно пустые стеллажи. Еще сохранилась линия касс из трех штук. От современных магазинов устройство этого отличалось тем, что к товарам нельзя было подойти самостоятельно. Только попросить продавца.
Макаров смутно помнил такое из детства. Сейчас в голове всплыли разрозненные образы, как они с мамой сначала подходят к одному отделу, где им что-то взвешивают, потом к другому — и там тоже что-то считают, потом они идут к кассе и пробивают эти товары, после чего возвращаются с чеками к прилавкам разных отделов, чтобы забрать товары. Может, что-то работало и не совсем так, но именно так он это запомнил.
— Как будто во времени переместилась и в детство попала, — услышал Макаров рядом тихий голос Громовой. Кажется, ее тоже навестили призраки прошлого. Она смотрела на длинную стойку, за которой тоже теснились криво стоящие стеллажи с пустыми полками. — Здесь, наверное, продавали мороженое. Мне иногда покупали его на выходе. Я любила эскимо. Сейчас оно совсем другое.
— А я обычно просил фруктовый сок с пирожком, — признался Макаров. — У мамы не всегда было время ждать, пока я его здесь выпью, поэтому иногда она брала просто пирожки и говорила, что сок есть дома.
— Но дома — это совсем не то же самое, даже если сок такой же, — понимающе улыбнулась Громова. Мгновение спустя она вдруг посерьезнела и повернулась лицом к другому дверному проему, поуже, за которым виднелась ведущая на второй этаж лестница. — Нам туда.