Пробуждение куклы
- -
- 100%
- +
Эта мысль так понравилась ей, что она уже достала из кармана смартфон, разблокировала экран и нашла в списке контактов номер соседа, но в последний момент замерла и оглянулась на оставшуюся достаточно далеко позади машину дяди. Вероятно, стоило сначала согласовать с ним, но он может и заартачиться, уверяя, что уже вот-вот все сделает, буквально через шесть секунд…
Задумавшись, как лучше поступить, Юля снова повернулась, глядя теперь в сторону родного городка, который был так близко, но оставался недосягаем для человека без рабочего автотранспорта под рукой. Следующий фонарь стоял довольно далеко, поэтому перед ней метров на сто протянулась вязкая темнота, в которой сейчас что-то шевелилось.
Юля прищурилась, всматриваясь, но только когда рядом просвистела машина, на мгновение осветив пространство впереди своими фарами, она разглядела приближающегося к ней мужчину.
Кто это мог быть? Еще один такой же неудачник, как они, застрявший где-то впереди и теперь бредущий в поисках помощи? Вряд ли, логичнее остаться рядом с машиной и голосовать, прося помощи у проезжающих мимо. Может быть, кто-то просто идет на автобусную остановку, которую они проехали недавно, а она не заметила? Версия тоже показалась Юле маловероятной: какие могут быть остановки посреди поля?
Еще одна проехавшая с чуть меньшей скоростью машина снова осветила мужчину, и стало видно, что обе руки у него заняты. Сердце в груди испуганно екнуло, но Юля отказалась верить, что правильно разглядела предметы. Такого просто не могло быть!
Темнота не была кромешной, поэтому по мере приближения незнакомца его силуэт вырисовывался все четче, как и предметы, которые он нес. Юля отступила на шаг назад, когда поняла, что в одной руке у него действительно длинный нож, а в другой…
Она похолодела внутри и снаружи, ноги от страха парализовало, и они как будто вросли в землю, из-за чего Юля больше не могла сделать и шагу. Сердце отчаянно заколотилось в панике, мысли судорожно заметались, когда стало окончательно понятно, что в другой руке мужчина несет, держа за короткие волосы, маленькую голову. Голову ребенка!
«Чего ты стоишь, дура? – рявкнул на Юлю внутренний голос. – Беги!»
На мгновение перед глазами вновь промелькнул образ из сна: Влад с темными провалами на месте глаз и ножом в руке. В ушах прозвучал и его тихий шепот, повторяющий тот же призыв: «Беги!»
И Юля побежала к машине, то и дело оглядываясь через плечо на мужчину, но тот не прибавил скорости, двигался все так же размеренно.
– Дядя, в машину! Быстро в машину! – истерично заорала Юля, еще не добежав.
Дядя Никита высунулся из-под капота и удивленно посмотрел на нее. Его широкое лицо успело в чем-то измазаться, руки, наверняка, тоже были грязными.
– Ты чего? – спросил он, не двигаясь с места.
– В машину, быстро в машину! – повторила Юля в панике, забыв все прочие слова.
Она уже добралась до своей двери и резко рванула ее на себя, еще раз повернувшись к приближающемуся мужчине. Отсюда – из-под фонаря, под которым припарковался дядя Никита, – видно его было плохо, но Юля не сомневалась, что он все еще идет к ним.
– Юль, ты чего? – все так же растерянно повторил дядя, глядя на нее с недоумением.
Он даже шагу не сделал к двери! И, конечно, не видел того, кто приближался. Юля в отчаянии постучала рукой по корпусу обездвиженного автомобиля, давая выход раздражению, и крикнула снова:
– В машину, черт побери! Просто залезай!
И она сама юркнула внутрь, зло думая, что, если дядя не пошевелится, просто заблокируется внутри одна.
Но дядя, вероятно напуганный ее истерикой, тоже забрался в салон.
– Юль, что случилось! Чего ты истеришь-то? Объясни! – раздраженно рыкнул он.
– Двери! Двери! Двери! – запричитала Юля, требуя заблокировать замки.
Когда это было сделано, она вжалась в сиденье, непроизвольно опускаясь ниже, как будто надеялась, что так маньяк их не заметит.
В машине повисла напряженная тишина, в которой отчетливо слышалось Юлино тяжелое дыхание. Дядя смотрел на нее, как на душевнобольную, время от времени переводя взгляд на лобовое стекло, в которое сама Юля смотрела, не отрываясь. Но так и оставшийся поднятым капот закрывал весь обзор, поэтому было непонятно, где сейчас находится шедший навстречу мужчина.
– Если ты сейчас не объяснишь, какая муха тебя укусила, я выйду, – пригрозил дядя и даже взялся за ручку дверцы, но Юля с такой силой вцепилась в его предплечье, что он замер.
– Там… кто-то есть, – выдавила Юля с трудом.
– В каком смысле?
– Мужчина. С ножом. И детской го… головой.
Дядя несколько раз растерянно моргнул, глядя на нее и не зная, что сказать. Потом снова повернулся к лобовому стеклу, сделал движение, словно пытался выглянуть из-за капота, но ему это, конечно, не удалось.
– Да нет там никого! – все-таки раздраженно возразил он, явно собираясь все-таки разблокировать двери.
– Нет! – крикнула Юля в панике, пытаясь перехватить и вторую его руку.
– Да перестань…
Юля испуганно взвизгнула, перебивая. Она резко повернулась, одновременно пытаясь отодвинуться от своей дверцы, когда услышала глухой удар в окно. И увидела того самого мужчину с ножом и головой в руках, прильнувшего к стеклу.
Это оказался совсем молодой парень. Его руки, одежда, нож и лицо были перепачканы в крови. Детская голова при ближайшем рассмотрении оказалась головой… куклы.
Парень посмотрел на Юлю шальным, мутным взглядом и хрипло позвал:
– Помогите…
После чего рухнул на землю.
22 ноября 2016 года, 18:05
Сидя в мягком удобном кресле в кабинете психотерапевта, Влад поймал себя на мысли, что даже на жестком стуле в полиции напротив капитана Соболева, задержавшего его – ни много ни мало – по подозрению в убийстве, чувствовал себя куда комфортнее.
Валентин Евгеньевич встретил его радушно. Даже слишком, по мнению Влада, которому позитивный тон показался наигранным. Порой так врачи обращаются к пациентам-детям, нарочито широко улыбаясь и обещая, что больно не будет.
Улыбался ли Валентин Евгеньевич, Влад доподлинно не знал, но по голосу казалось, что улыбается. Влад по привычке протянул вперед руку, предлагая рукопожатие, и психотерапевт радостно обхватил ее двумя пухлыми и слегка влажными ладонями. Он говорил негромко, но быстро, его слова перемежались одышкой, из чего Влад сделал вывод, что Валентин Евгеньевич страдает серьезным лишним весом.
Усадив его в кресло, психотерапевт, очевидно, уселся напротив и принялся задавать вопросы, собирая обычный анамнез, с которого начинал каждый врач. Он узнал дату рождения, уточнил рост и вес (хотя какое они могли иметь отношение к амнезии?), поинтересовался наличием хронических заболеваний и историей жалоб по части душевного здоровья, после чего наконец спросил, с чем Влад пришел сейчас.
Влад рассказал ему про аварию, про то, что лежал в коме, был временно парализован после пробуждения, но потом полностью восстановился. Только зрение не вернулось. Пришлось рассказать и о депрессии, последовавшей за известием о том, что оно уже и не вернется. Лишь о суицидальных мыслях Влад умолчал: в таком он мог признаться Юле, но не кому-то еще.
Валентин Евгеньевич «угукал», иногда проговаривал: «Понятно» или «Ясно», как будто опасаясь, что «угуканья» недостаточно, что-то записывал, судя по паузам между вопросами и тихому шелесту шариковой ручки по бумаге. Потом он поинтересовался:
– Вы считаете, что в той аварии есть ваша вина?
Влад скрипнул зубами, но пояснил все же довольно спокойным тоном:
– Я считаю, что в тот день случилось что-то, чего я не помню. И я хочу вспомнить. Кое-что уже вернулось: я вспомнил, как посадил в машину женщину, голосовавшую на обочине, но дальше – пустота.
– Ясно. Вы раньше пробовали прибегать к гипнозу для восстановления воспоминаний?
– Нет.
– Угу. Не знали, что такая возможность есть, или опасались чего-то? Какие чувства у вас вызывает предстоящий сеанс гипноза?
Влад с трудом подавил тяжелый вздох.
– Послушайте, Валентин Евгеньевич, я пришел сюда не для того, чтобы говорить о своих чувствах. Я хочу, чтобы вы меня загипнотизировали и вернули в тот день, когда произошла авария. Заставьте меня вспомнить. И да, я хочу, чтобы все происходящее записывалось на диктофон. На мой диктофон.
С этими словами он достал из кармана смартфон, намереваясь включить соответствующее приложение.
– Владислав Сергеевич, – все тем же мягким тоном произнес психотерапевт, – вам нужно понять: ваши эмоции важны для успеха сеанса. Чтобы погрузиться в транс, вы должны мне доверять и действительно этого хотеть, иначе ваш мозг будет сопротивляться. Снять ваши внутренние блоки, если они есть, крайне необходимо. Как необходимо подготовить вас к тому, что вы можете вспомнить. Потому что если ваша амнезия вызвана не травмой мозга, а защитной реакцией психики, то, грубо ломая эту защиту, мы только сделаем вам хуже. Понимаете? Учитывая, что у вас уже была серьезная депрессия, надо быть осторожнее.
– Я все прекрасно понимаю, – заверил Влад. – И можете не сомневаться: сейчас я мало чего так хочу, как вспомнить. Это желание должно перевесить все мои страхи. И что бы ни случилось в тот день, поверьте, я давно готов это узнать.
– Ну что ж, – вздохнул Валентин Евгеньевич, – воля ваша. Давайте сразу перейдем к делу. Включайте свой диктофон, а я запущу метроном, поскольку в вашем случае возможно только такое погружение.
Влад кивнул, неторопливо потыкал пальцем в экран смартфона, который озвучивал механическим голосом его действия.
– Только у меня будет еще одна просьба, – неожиданно заявил Влад, жалея, что не подумал об этом раньше. – Можете дать мне лист бумаги и карандаш? И нужно что-то подложить под бумагу, чтобы я мог рисовать.
В кабинете повисла тишина, поскольку метроном еще не был запущен, а ответ на странную просьбу Валентин Евгеньевич явно не мог подобрать.
– А зачем? – наконец спросил он с любопытством.
– Есть вероятность, что я могу что-то нарисовать, – уклончиво ответил Влад.
К счастью, Валентин Евгеньевич не стал выспрашивать дальше, а дал Владу то, о чем он просил, после чего все-таки запустил метроном.
Под размеренные ритмичные удары, к которым Владу велели прислушиваться с закрытыми глазами, он постепенно погрузился в необычное состояние полусна. Голос психотерапевта звучал в его ушах, но Влад больше не ощущал себя сидящим в кресле в кабинете врача. Он сидел за рулем автомобиля, через лобовое стекло видел летящее навстречу полотно асфальта и даже чувствовал характерный запах, какой бывает в салоне.
Валентин Евгеньевич осторожно направлял его в этом путешествии в прошлое наводящими вопросами:
– О чем вы говорите со своей пассажиркой?
– Спрашиваю, как она оказалась посреди шоссе одна в столь ранний час. Она говорит, что ее высадил другой водитель, взявшийся ее подвезти. Говорит, он делал неприятные намеки по поводу оплаты за проезд, и она попросила высадить ее.
– Что происходит дальше? Вы продолжаете ехать по шоссе?
Картинка перед глазами Влада расплылась, как искажается изображение на экране телевизора при плохом сигнале, потом снова стала четкой, и он покачал головой.
– Нет, я сворачиваю с шоссе на проселочную дорогу.
– Зачем? Разве вам не нужно ехать прямо?
– Она попросила. Ей не нужно в тот город, в который еду я. Придется сделать небольшой крюк.
– Куда вы свернули? Там был какой-нибудь указатель или ориентир?
– Был указатель.
– Что было на нем написано?
– Я не обратил внимания.
– Вернитесь назад и прочитайте надпись на указателе.
Влад честно попытался это сделать, но картинка перед глазами снова померкла, вместо нее появилась другая, моментально исчезла, на смену ей пришла третья. Потом четвертая, пятая… Образы мелькали так быстро, что он не успевал их рассмотреть. Сердце панически зачастило, а голова разболелась так, словно ее проткнули огромным раскаленным ломом.
– Влад, успокойтесь! – властно велел голос Валентина Евгеньевича, но это не помогло. – Дышите ровнее, вы в безопасности и полностью контролируете ситуацию.
Но ему так не казалось. Проселочная дорога и лес исчезли, как и машина, и таинственная пассажирка. Дневной свет померк, Влад погрузился в темноту замкнутого помещения, его уши наполнил чей-то крик, руки перепачкались в еще теплой крови, а грудь сдавило в стальных тисках так, что он больше не мог сделать ни одного вдоха.
– Влад, – услышал он голос Валентина Евгеньевича, – проснитесь!
За этим приказом последовал звонкий щелчок пальцев, и все моментально пропало: и крики, и кровь, и тусклый свет фонаря, в котором он видел стену неизвестного ему помещения. Влада окутала непроницаемая темнота, которая еще никогда не казалась ему такой уютной и успокаивающей. В легкие вновь ворвался воздух, и несколько глубоких вдохов помогли головной боли уняться.
– Что произошло? – спросил Влад, приводя дыхание в норму. – Все ведь было нормально…
– Это то, о чем я вас предупреждал, – вздохнул Валентин Евгеньевич. – Причина вашей амнезии не в травме головы. Вы не помните, потому что помнить для вас слишком тяжело. Ваш мозг защищает вас от какой-то травмы. Что бы с вами ни произошло в тот день, вы не готовы это узнать.
Влад раздраженно фыркнул и потер лоб рукой. Затылок еще ломило, но боль продолжала уходить.
– Вы что-нибудь запомнили из того, что не успели рассказать?
Влад пожал плечами.
– Какие-то бессмысленные обрывки. Крики, кровь, какое-то темное помещение… Не знаю, может быть, это вообще не из того дня.
– Тогда давайте посмотрим, что вы нарисовали.
Валентин Евгеньевич с трудом поднялся из кресла – то жалобно скрипнуло, а он сам едва слышно закряхтел, – и подошел к Владу. Тот с готовностью протянул ему лист бумаги, лежавший на плотной папке под рукой.
– О, господи… – ахнул Валентин Евгеньевич. – Что это за кошмар?
– А что вы видите?
– Тут… кровь… и труп… и… ребенок. Боже мой…
Психотерапевт продолжал растерянно причитать, поэтому Влад решил не тратить время на выпытывание у него подробностей. Вместо этого он тоже встал и вызвал из памяти смартфона номер Юли, параллельно пытаясь убедить врача отдать ему рисунок обратно.
– Алло? – раздался в трубке голос юной соседки. Он прозвучал как-то странно, немного настороженно, но Влад не придал этому значения.
– Юль? Ты сможешь зайти ко мне минут через двадцать? Ты дома?
– Нет, я… Влад, извините, я не смогу. Я в полиции.
Влад замер, забывая и о рисунке, и о психотерапевте.
– Ты… где? – не поверил он.
Глава 3
22 ноября 2016 года, 19:00
– Мы стали с тобой подозрительно часто встречаться, – задумчиво протянул капитан Соболев, глядя на Юлю Ткачеву.
Та сидела на стуле перед его рабочим столом, ссутулившись и обхватив себя руками, словно мерзла. Хотя в небольшом кабинете, где обитал не только сам Соболев, но и его коллега – Петр Григорьевич, было довольно тепло, а девушка не стала снимать куртку, в отличие от своего рослого дяди. Он расположился на соседнем стуле с верхней одеждой в обнимку, но лицо его все равно было свекольно-красным: то ли он все равно страдал от жары, то ли выглядел так всегда.
– Честное слово, я не специально, – тихо ответила Юля. Она явно чувствовала себя очень некомфортно.
– А вы что, знакомы? – удивился ее дядя.
– Андрей Владимирович расследовал убийство Иры в сентябре.
Соболев хмыкнул, когда на этом девушка замолчала, но и сам рассказывать про их общение в прошлом месяце по поводу уже совсем других убийств тоже не стал. Вместо этого поинтересовался:
– Так что там произошло? Откуда этот парень появился?
– Не знаю. Когда я его увидела, он просто шел вдоль дороги. Откуда и куда, понятия не имею.
Соболев уже открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но был прерван сигналом входящего вызова на ее смартфоне. Юля торопливо достала его из кармана куртки и неуверенно посмотрела сначала на экран, а потом на Соболева.
– Это снова Влад, – сообщила она тоном, подразумевавшим вопрос: «Можно мне ответить?»
Когда тот звонил в прошлый раз, Соболев велел Юле повесить трубку и ни с кем не обсуждать произошедшее, пока он не запишет ее показания. Но Влад, конечно, на одном быстро прерванном разговоре не успокоился.
– Подождет твой дружок, – отмахнулся Соболев. – Мы еще не закончили. Эти предметы, которые мы нашли рядом с парнем, – нож и кукольная голова, – были у него в руках?
Юля, уже сбросившая вызов, кивнула и уточнила:
– Нож в левой, голова – в правой.
– Уверена, что именно так? В его левой или в левой относительно тебя, то есть в правой?
Она в ответ посмотрела на него оскорбленно и укоризненно, мол, разве я похожа на дуру? На дуру Юля Ткачева совсем не походила, а значит, вряд ли ошиблась. Соболев сделал себе пометку уточнить, левша ли парень, который ждал своей очереди в допросной комнате.
Дальнейший разговор вновь прервал звонок: на этот раз ожил смартфон самого Соболева. И кто бы сомневался, что звонил ему тот же абонент. На этот раз Соболев решил, что все-таки стоит ответить.
– Привет, Влад, как жизнь? – нарочито бодро и беззаботно поинтересовался он. – Чего вдруг вспомнил обо мне?
Петр Григорьевич за соседним столом отвлекся от набирания текста какого-то документа и многозначительно посмотрел на коллегу. Мол, ты с этим парнем поаккуратнее. Соболев снова махнул рукой, давая понять, что контролирует ситуацию. Петр Григорьевич хмыкнул и продолжил неторопливо стучать по клавиатуре своего не слишком нового компьютера двумя указательными пальцами.
– Она у тебя? – тем временем мрачно поинтересовался голос в трубке Соболева.
– Ты о ком?
– Не изображай дурачка, тебе не идет. Юля у тебя?
– Слушай, а я тебе уже объяснял про возможные последствия оскорблений в адрес представителя власти, находящегося при исполнении?
На этот раз трубка промолчала, но даже в этом гробовом молчании Соболев расслышал насмешливый и наглый вопрос: «Ты правда хочешь попробовать привлечь меня за такое?» И тут, конечно, Влад был удручающе прав: подобные страшилки не для таких, как он.
– Да, твоя подружка у меня, – вздохнул Соболев.
– Она не подружка, а ассистент.
– А когда я назвал тебя ее дружком, она не возражала, – насмешливо заметил Соболев и покосился на смутившуюся Юлю. – Вы уж там как-нибудь согласуйте или показания, или характер своих отношений.
В трубке послышался резкий выдох, заставивший Соболева улыбнуться. Так-то, господин Федоров, не один ты умеешь бесить людей.
– Меня не пускают на проходной, можешь с этим что-нибудь сделать?
– И правильно делают, что не пускают! Тут у нас отделение полиции, а не проходной двор. Если ты не адвокат…
– А если я свидетель?
– Ты? Что-то видел?
– Ха-ха, очень смешно, – едко отозвался Влад, впрочем, без особой обиды. – У меня для тебя есть кое-какая информация. Возможно, это важно.
– Вот и подожди с этой возможно важной информацией на проходной. Мы скоро выйдем.
И Соболев сбросил звонок прежде, чем Влад успел еще что-нибудь сказать, а потом с тоской посмотрел на смартфон.
– Вы же понимаете, что он все равно пройдет, – заметила Юля. – Ему просто понадобится чуть больше времени.
– Да знаю я, – вздохнул Соболев. – Этот без мыла везде пролезет. Ладно, Никита Викторович, вы подтверждаете слова племянницы?
– Угу, – кивнул Юлин дядя. – И нож у парня был в левой, это точно.
– Тогда подпишите и оба свободны. Мы с вами свяжемся, если появятся новые вопросы.
Соболев протянул им протокол, который они по очереди подписали, и поднялся из-за стола.
– Идемте, провожу вас до проходной.
Когда они добрались до турникета, Влад все еще оставался по другую его сторону, о чем-то оживленно беседуя с дежурным. Тот выглядел немного растерянным, видимо, не очень хорошо понимал, как вести себя со слепым собеседником, который даже в полиции держится так, словно он тут главный. Рядом с Владом топтался какой-то толстый мужик с пухлыми губами, поглядывая то на него, то на дежурного. В руках он держал слегка потертый кожаный портфель, какие Соболев чаще видел в старых советских фильмах, чем в жизни, и выглядел так, словно крайне заинтересован в исходе переговоров с дежурным, из чего Соболев сделал вывод, что мужик тут вместе с Владом.
– Ну что там у тебя такого важного и срочного? – без дополнительных приветствий и расшаркиваний поинтересовался он, пропуская через турникет сначала Юлю и ее дядю, а потом проходя сам.
Дежурный моментально был забыт, Влад повернулся и первым делом поинтересовался:
– Где Юля?
– Я здесь! – тут же сообщила та, подходя к нему и касаясь руки. – Все в порядке. Мы просто свидетели.
– Мы? Только не говори, что Галка с тобой.
– Нет, я была с дядей. Он тоже здесь. – Юля обернулась к хмуро поглядывающему на них старшему родственнику и попыталась изобразить улыбку. – Дядя Никит, знакомься, это наш сосед – Влад. Я тебе про него рассказывала.
– Привет, – буркнул дядя. И тут же добавил, не дожидаясь ответного приветствия: – Юль, пошли, а? Мне еще с машиной надо разобраться. Сюда-то ее дотащили, но я ж не могу ее тут бросить.
– Я буду вам нужна? – поинтересовалась Юля у Влада, как показалось Соболеву, с надеждой. Только он так и не понял, на какой ответ она надеялась.
По крайней мере, Соболев не заметил, чтобы девушка расстроилась, когда выяснилось, что ее помощь Владу будет нужна. Впрочем, особой радости она тоже не продемонстрировала, но заверила дядю, что тот может идти и, если машина все же заведется, ее не ждать.
– Меня Влад подвезет, а бабушка посуду ждет.
Последнее заявление Соболев не очень понял (для него эти слова прозвучали как какой-то странный шифр), но порадовался тому, что хотя бы один участник покинул помещение: народу в скромных размеров холле и так скопилось слишком много.
– Так чего тебя нелегкая принесла? – напомнил он, что все еще ждет ответа на свой вопрос, когда дверь за Юлиным дядей закрылась. – И кто это с тобой?
Его взгляд снова вернулся к толстяку, продолжавшему топтаться рядом.
– Валентин Евгеньевич Шмелев, – тут же представился тот с легким поклоном. – Я…
– Валентин Евгеньевич, просто покажите ему рисунок, – нетерпеливо перебил Влад, немного удивив Соболева: раньше тот подобного нервного поведения за ним не замечал.
– Опять рисунок? – испуганно уточнила Юля, и Соболев обратил внимание, что она так и держит Влада за руку, а тот уверенно сжимает ее ладонь в ответ. Ни одного из них это не смущало, и Соболев едва заметно улыбнулся. Ассистентка, значит? Ну-ну.
– Да, я потому тебе и звонил. Хотел, чтобы ты взглянула и описала.
Валентин Евгеньевич как раз вытащил из портфеля лист бумаги и теперь протягивал его в неопределенном направлении, точно не зная, кому его следует отдать. Юля хотела взять его, но Соболев успел первым.
– Так, посмотрим… Твою ж мать! Ну и фантазии у тебя…
На белом, чуть помявшемся при перевозке листе жесткими штрихами был изображен мужчина со вспоротым животом. Он лежал, раскинувшись «звездочкой», в луже крови, а рядом с ним сидел…
– Фантазии тут ни при чем, господин Федоров нарисовал это, находясь в состоянии регрессивного гипноза, – сообщил Шмелев торопливо, сбивая Соболева с мысли. – Мне кажется, это может быть частью подавленного воспоминания, но сам господин Федоров почему-то уверен, что это какое-то актуальное преступление, поэтому и попросил меня приехать с ним.
– Чтобы Валентин Евгеньевич подтвердил, что я рисовал это при нем, – добавил Влад. – И мы в этот раз не тратили время на бессмысленные подозрения в мой адрес. Это либо уже случилось, либо скоро случится. Вы находили похожий труп?
– Понимаю, все это звучит немного странно, – Шмелев снисходительно улыбнулся, посмотрев на Влада с едва заметным сочувствием, – но поскольку рядом с трупом изображен ребенок, я решил, что лучше перестраховаться.
– Это не ребенок, – тихо заметила Юля, неизвестно когда успевшая отойти от Влада, подкрасться к Соболеву и заглянуть в рисунок через его плечо. – Это кукла.
– Кукла? – с сомнением переспросил Соболев, вглядываясь в штрихи. – Опять кукла?
– Почему опять? – тут же среагировал Влад.
– Мы сегодня на шоссе встретили парня. Он был весь в крови, а в руках держал нож и голову куклы, – быстро объяснила Юля. – Поэтому мы с дядей и оказались в полиции.
Соболев недовольно покосился на нее, но ничего не сказал.
– Что за парень? – тут же заинтересовался Влад.
Кто бы сомневался, что заинтересуется! И мужик этот, Шмелев, тоже стоит, уши навострил, глазами зыркает. Не очень хорошо распространяться тут о деталях при всех… Но пока никакого серьезного дела не заведено, просто проводится проверка. Парень хоть и в крови, но труп со вспоротым животом никто не находил. Как говорится, нет тела – нет дела, а Шелково – городок маленький, все равно завтра все будут знать про этот случай в подробностях. Большинство из которых окажется придуманными.