Шутки в сторону

Часть первая

О вреде стимуляторов роста

Рассказывая мне грустную и поучительную историю злоключений мадам Карауловой, Диана уложилась в пять минут. Манеру повествования, в которой велся рассказ, легко представить по первой фразе: «Эта дура, вместо того чтобы принимать бром крупными порциями, завела очередного любовника!» Но в принципе эпопею можно было начинать гораздо проще: женщины Полину Аркадьевну тихонько ненавидели.

А вот мужчины нежно обожали. Мадам Караулова действовала на них как стимулятор роста: всесторонне укрепляла и, уже окрепших, призывала к подвигам.

Особенно привлекательна Полина Аркадьевна была для следующих категорий лиц противоположного пола:

а) не слишком удачливые бизнесмены;

б) бизнесмены удачливые, но впавшие в дремучую подозрительность;

в) возрастная категория мужчин;

г) нытики;

д) все остальные нормальные мужики, любители нормальных женщин.

И объяснение тому – имелось. После мягкой и теплой груди главным качеством Полины Аркадьевны было умение дружить. Не организмами, не пошло и пастельно, а просто и безыскусно – крепко, на всю жизнь. Базировались эти отношения с мужчинами не на приятной груди, как говорилось выше, а на самом образе жизни мадам Карауловой. Почти всегда Полина Аркадьевна была готова к свиданиям, ласковой улыбке и неспешным разговорам.

Фундаментом подобных доверительных отношений служило уединенное и ухоженное жилище Полины Аркадьевны: приличных размеров особняк почти в центре города, доставшийся мадам после развода с первым и пока единственным мужем Григорием Павловичем Карауловым.

Бывший супруг Полину Аркадьевну боготворил (Григорий Павлович, несмотря на чин государственного служащего, относился к категории «а», с легкой примесью пункта «г») и ни за что не оставил бы супругу на произвол судьбы, если бы не крайние обстоятельства, а конкретно – арест имущества, суд и лагеря Мордовии на полные шесть лет. Суд и лагеря, как надеялся Григорий Павлович, супруга вполне бы пережила, но экспроприация честно нажитого имущества (дом, две машины, восемь соток в центре города) пробили бы в их отношениях невосполнимую брешь, так как единственным недостатком Полины Аркадьевны была полная неспособность к труду, как способу добычи денег. В быту Полина Аркадьевна являла пример деятельности и чистоплотности. Работа на чужого дядю вызывала у нее приступ упадка сил, высокую температуру и полностью оправданный больничный лист. Работодатели такой особенности организма не понимали и неизменно отказывали Полине Аркадьевне в трудоустройстве.

(Надо сказать, что по роду деятельности мадам Караулова была дипломированным детским стоматологом. В семнадцать лет родители запихнули ее в медицинский институт к дальнему родственнику, и тот довел дщерь до диплома, несмотря на то что дщерь упала в обморок при первом детском писке, вырвавшемся у малолетнего пациента вблизи бормашины. Медицинская деятельность оказалась абсолютно противопоказанной Полине Аркадьевне. В этом быстро разобрались и родители, и дальний родственник, и муж, и потенциальные работодатели.)

Господин Караулов супругу любил и понимал, что ее предназначение быть Хозяйкой Дома. Именно Дома, а не «домишки-хатки-квартирки». При первых же подозрениях ареста Григорий Павлович оформил развод, придерживаясь буквы закона, поделил с супругой видимую часть имущества и голым-босым встретил посланников карающих органов.

Думал – хитрый ход. Но оказалось, пока эти посланники делали обыск в небольшой городской квартирке, доставшейся Григорию Павловичу после развода, другие посланники изымали из некого хитрого столичного банка невидимую часть абсолютно движимого состояния супругов Карауловых.

Изъяли все, и ненатурально притворяться голым-босым Григорию Павловичу довелось совсем недолго.

После ареста бывшего мужа Полина Аркадьевна осталась совершенно без средств.

И мало того. Через день после задержания господина Караулова в дом Полины Аркадьевны стали наведываться странные личности и уверять соломенную вдову, что бывший муж им сильно должен. Личности облизывались на особняк, на восемь соток и предъявляли для ознакомления подозрительные бумаженции с полным письменным признанием супруга – мол, «должен много, обязуюсь возвратить с процентами».

Недели на две Полина Аркадьевна растерялась. Отправилась бегать по бывшим сослуживцам, приятелям и родственникам Григория Павловича, поскребла по сусекам, кое-что оторвала от сердца и немалое из затребованного отдала.

Странные личности скупо поблагодарили, но продолжили наносить визиты, по-прежнему облизываясь на дом, восемь соток и последнюю машину в гараже.

Через месяц число визитеров разрослось до неприличия, и у Полины Аркадьевны появились первые нехорошие подозрения – кто-то пустил по городу слух, что бестолковая разведенка раздает направо и налево субсидии городским мошенникам. Всем и сразу. Бумаженции, приносимые Полине Аркадьевне для ознакомления, вконец потеряли достоверность, почерк и паспортные данные перестали соответствовать личности господина Караулова, а визитеры начали приобретать все более и более затрапезный и хамоватый вид.

Говоря проще, пусти Полина Аркадьевна обстоятельства на самотек, последние боты у нее забрала бы вокзальная бомжиха со словами «Плати долги, шалава!».

Полина Аркадьевна поскрипела мозгами и отправилась к адвокату бывшего мужа. Борис Самуилович мадам Караулову прилежно выслушал и пришел в ужас:

– Полиночка, дорогая, как можно быть такой доверчивой?!

– Наивность женщину украшает, – обрезала Полиночка и поинтересовалась, как ей быть дальше. Последний визитер пообещал откусить ей нос, если деньги не будут отданы после одиннадцатого числа текущего месяца.

Борис Самуилович машинально потрогал свой внушительный румпель и пробормотал:

– Вопрос уладим. Дайте срок.

Надо сказать, что бывший муж Полины самостоятельно улаживать подобные вопросы не умел. К криминалу, как таковому, Григорий Павлович прикасался, лишь читая детективы и просматривая сериалы, и срок в мордовских лагерях отбывал за беззастенчивое казнокрадство. Пятнадцать лет Караулов прослужил в городской администрации по хозяйственной части и попался на нецелевом использовании государственных средств. (Бочком ему припаяли еще и взяточничество, называемое в народе «откатом», поймали с поличным и посадить обещали надолго и обязательно.)

В СИЗО бывшему мужу Полины Аркадьевны сильно повезло с обществом. Порядок в камере соблюдался благодаря стараниям кавказского авторитета Теймураза Асламбековича Гашиева. Беспредельщиков и всякий сброд Теймураз Асламбекович укорачивал резко, но почему-то проникся симпатией к тихому пузатому казнокраду Грише Караулову. Не позволил положить хозяйственника у параши, а поселил рядышком и с интересом вел длинные пространные беседы с интеллигентным человеком.

К огромному сожалению гражданина Караулова, длилось это соседство недолго. Теймуразу Асламбековичу удалось убедить Уголовный кодекс в предельной чистоте помыслов и выйти на свободу аккурат к моменту наивысшего напряжения, наступившего в жизни Полины Аркадьевны.

Через день после освобождения себя от подозрений Теймураз Асламбекович пришел навестить бывшую, но по-прежнему горячо любимую жену несчастного Григория.

Однако, прежде чем приступить к описанию их первой встречи, следует рассказать о Полине Аркадьевне немного больше. И начать с ее внешности.

Для людей со скудным воображением легче активизировать этот процесс с образа Мерилин Монро. Нарисовать в воображении кинодиву, сосредоточиться и поэтапно убавлять у Нормы Джин в одном месте и прибавлять в другом.

Прежде всего – полнота. Ее следует слегка добавить. Габариты Полины Аркадьевны почти полностью совпадали с калькой Мерилин Монро в фильме «В джазе только девушки». (Если брать кальку из фильма «Ниагара», то полноты придется добавить гораздо больше, так как с возрастом Монро несколько усохла.)

Представили?

Так вот. Личико Полины Аркадьевны в отдельности и без макияжа под образ кинодивы попадало не слишком. Вероятно, пройди мадам Караулова одну-другую пластическую операцию, то сходство стало бы полным, но, к чести Полины Аркадьевны, следует изречь: схожестью с голливудской звездой она скорее тяготилась. Поскольку полагала, что интересна мужчинам и без завораживающей ауры матерой американской обольстительницы. Она – сама по себе Полина Аркадьевна. Американка же давно принадлежит мемуарам, биографам, киноиндустрии и тайным эротоманам.

Позиция сия заслуживает всяческого одобрения.

Слегка полноватая и округлая двадцатисемилетняя блондинка произвела на авторитетного кавказского человека а-а-а-ашеломляющее впечатление. Воочию он видел таких женщин только рядом с другими мужчинами или во снах.

Белокурое видение, смущаясь, попыталось захлопнуть перед Теймуразом Асламбековичем створку ворот, но кавказец вовремя всунул в щель ботинок и не позволил замку защелкнуться.

– Э-э-э… я от мужа… зачем дверь закрывать?

Надо сказать, что разговор происходил не на крыльце дома, переведенного недавно Полиной Аркадьевной на осадное положение, а у ворот участка, где мадам бегала с лейкой и поливала клумбу с маргаритками. Она ждала прихода человека, согласившегося купить ее автомобиль, почему-то беспечно распахнула ворота и, увидев на улице незнакомого горца, тут же попыталась отгородиться от него всеми замками.

Еще один гад, подумала Полина Аркадьевна и потянула на себя дверь.

Но кавказец держал ее крепкой рукой.

– Э, зачем закрываешь? – повторил он. – Я от Гриши.

Все вы от Гриши, подумала Полина Аркадьевна и слезно выкрикнула:

– Нет денег!! Нет!

– Какие деньги? – обиделся гость. – Я к тебе за деньгами пришел, а? Я к тебе от мужа пришел. Привет передать.

И в этот момент подоспел натуральный покупатель машины. Бодренький, кругленький, с портфелем под мышкой.

Сцена возле ворот едва не отпугнула его от сделки, но Полина Аркадьевна, разглядев подъехавшего покупателя из-за спины Теймураза Асламбековича, громко воскликнула:

– Валерий Геннадьевич! Проходите, пожалуйста!

Мужчины потоптались возле ворот и зашли оба.

Через пять минут ускоренных объяснений Теймураз Асламбекович взял Валерия Геннадьевича за рукав, повернул его к выходу и, подталкивая, произнес:

– Не будет она ничего продавать, иди, дорогой.

Валерий Геннадьевич ретировался немедленно и без всяческих сожалений. Только за железными воротами угодий Полины Аркадьевны несостоявшийся покупатель вспомнил, что забыл попрощаться с хозяйкой.

Мадам Караулова с опаской оглядела своего неожиданно темпераментного гостя: хороший костюм с отливом, начищенные ботинки и белая рубашка с расстегнутым воротом.

В таких рубашках Полина Аркадьевна знала толк. Ее экс-муж был чиновником, и что такое отстирать, накрахмалить и отгладить подобную ткань до первозданного состояния, Караулова представляла. Рубашка послужила ей знаком – перед ней человек состоятельный, основательный, ухоженный, и пришел он не за старыми ботами. Подобный типаж легко забирает дом, машину и участок без всяческих проволочек и фиктивных расписок.

Полина оглядела черепичную крышу веранды, чистые окошки второго этажа и, остановив взор на голубом небе, выдавила:

– Денег нет. Дом заложен.

– Ах, ах, – пробормотал гость. – Выкупим.

Глагол, возведенный во множественное число, окончательно подтвердил догадки мадам Полины – на этот раз к ней пожаловала запоздавшая с обозами тяжелая артиллерия армии мошенников. Пора собирать трусы и колготки в сумку, – остальное уйдет с молотка.

Ловкий артиллерист шикарным жестом достал из кармана мобильный телефон и, приняв горделивую орлиную позу (брови и полы пиджака вразлет, мизинец с бриллиантовым перстнем оттопырен от корпуса мобилы, перстень бьет лучами в глаз Полины), сказал в телефон:

– Э, Ашот, Гришу дай.

О том, что в камеры СИЗО проникают мобильные телефоны, Полина Аркадьевна знала из фильмов и потому внутренне съежилась – не артиллерия. Ракетные войска. Ядерные боеголовки всех радиусов действия. Все в пыль, все в пыль…

– Гриша, здравствуй, дорогой, – говорил тем временем гость. – Как дела, как здоровье? Рад, рад. Тут рядом твоя жена стоит, поговори с ней… – И он протянул трубку мадам Карауловой.

У Полины моментально пересохло горло и вспотели ладони, так как, признаться честно, она была готова услышать из трубки приказ – «с вещами на выход». Если мошенники добрались с мобильными телефонами до СИЗО, то свой процент сливок снимут без остатка.

– Гришенька, здравствуй, – проговорила Полина Аркадьевна, и в голосе ее не прозвучало радости.

Двести процентов радости выдал на-гора Григорий Павлович. Он щебетал и охал, сюсюкал и надеялся, Полина Аркадьевна ждала команды «на выход» и не перебивала.

Гость с Кавказа тихонько кашлянул, и Полина вставила слово:

– Тут к тебе… тут ко мне…

– Теймураз Асламбекович, – обрадованно закончил Караулов. – Можешь доверять ему совсем как мне.

К сожалению для Григория Павловича, данную рекомендацию супруга поняла слишком буквально.

И надо сказать, разочарованной не осталась.

Пережив бурную ночь, Полина Аркадьевна проводила Тимурчика за ворота и осталась в твердом убеждении: годы, проведенные в постели с Григорием Павловичем, прошли зря. Заботливый супружеский секс показался ей истертой в употреблении монетой, южная страсть кавказского гостя осыпала драгоценностями и обогатила опытом.

Справедливости ради следует заметить: Григорий Павлович не был единственным мужчиной в жизни Полины Аркадьевны. До встречи с ним она успела пройти курс молодого бойца, но, как оказалось теперь, инструктора ей попадались, мягко выражаясь, слабоватые. Полину Аркадьевну всегда тянуло к мужчинам изысканным и утонченным, слов нет, среди подобных индивидуумов большой процент весьма изощренных любовников, и Полине Аркадьевне, скорее всего, элементарно не повезло с отсевом.

Но, как говорится, из песни слов не выкинешь, и ночь, проведенная с Теймуразом Асламбековичем, потрясла ее до самых глубин женского основания.

Теймураз Асламбекович, в свою очередь, от этого потрясения испытывал большие моральные трудности. Место, где он встретил Григория Павловича, предполагало изрядную мужскую солидарность, и соблазнение жены товарища по нарам считалось большим грехом, разрушением устоев и нарушением понятий.

Оберегая разбуженную следующим утром совесть, Гашиев быстренько договорился с кем надо и устроил двум бывшим супругам приватную свиданку. Договорился, устроил и лично довез Полину Аркадьевну до ворот режимного учреждения.

– Скажи ему все, – дал наказ. – Будь честной.

Полина Аркадьевна «честно» доложила Грише о своем грехопадении, скорбно мяукнула «официально мы в разводе» и очень удивилась реакции экс-супруга. Многомудрого опального чиновника такое развитие сюжета устраивало вполне. Долгие беседы с господином Гашиевым позволили Григорию Павловичу узнать – Гашиев абсолютно женат и совершенно многодетен. Жена живет где-то в ауле с тимуровскими родственниками и разводиться не собирается. Теймураз Асламбекович как повод для ревности беспочвенен не хуже скалистых горных вершин.

– Полина, – нежно взяв супругу за пальцы, проговорил Григорий Павлович, – я не надеюсь, что ты будешь хранить мне верность долгие-долгие годы. Ты молодая, красивая женщина… тебе нужна поддержка, защита… – И, опустив глаза, на всякий случай все же воткнул шпильку: – Я только не ожидал, что это произойдет так быстро…

Хитрый поворот разговора оставил Полину Аркадьевну в полном недоумении и раздрае. С одной стороны, Караулов отпустил ей грехи, с другой – вроде как обиделся. Не фактом, но скоротечностью…

Умный собственник никогда не отпускает свою собственность до конца.

Теймураз Асламбекович принял карт-бланш и шустро занялся обустройством запутанной финансовой стороны жизни мадам Полины. Он выловил и лично поколотил двух фиктивных кредиторов, нашел мерзавцев, выудивших у «бестолковой разведенки» последние кровные, и за обман поставил их на счетчик. Остальные кредиторы рассосались как легкий туман безоблачным утром, большая неудача обернулась для Полины Аркадьевны чрезвычайно выгодным предприятием. Жизнь ее потекла своим неспешным, сытым порядком. Тимурчик давал деньги на карманные расходы, заботливо следил за пополнением холодильника провизией с рынка и ночью осыпал драгоценностями. Руины потревоженного кредиторами быта на глазах зарастали пышной растительностью, дальнейшее существование представлялось поистине царским…

Через два месяца царского благолепия наступил обязательный кризис. Так уж получается в жизни женщины, что на тарелке с пирожными всегда найдется какая-нибудь липкая и несъедобная пакость. (Меня, например, начинает тошнить от вкуса лакрицы.) Однажды утром Полину Аркадьевну встретила у ворот толстая бабища в норковой шубе размером с чехол для танка и оттаскала за волосы, приговаривая:

– Ах ты, шалава, б… крашеная!!! На чужое заришься?!?!

Обидные слова превратили мадам Полину в безвольную жертву. Бабища на славу отмутузила и оттаскала ее за волосы, надавала пенделей и, вконец унизив, пообещала:

– Не оставишь Тимура, такую порчу наведу… – и показала клок белокурых волос, застрявший в ее перстнях на толстых пальцах. (По всей видимости, именно на прядях предполагалась ворожба и могильное проклятие.) – В месяц сгоришь!

Так состоялось знакомство двух гражданских жен любвеобильного Теймураза Асламбековича. Где-то на родине в горном ауле жила законная мадам Гашиева (мать троих детей), но посланный дружественным народом на заработки в Россию Тимурчик без женской ласки жить на чужбине не собирался. Как стопроцентный мусульманин, он не видел ничего зазорного в том, чтобы достойно обеспечивать еще парочку жен и сколько-то детей.

Одно радовало Полину Аркадьевну: в гарем он жен не собирал. Каждая паслась на своей полянке. Зухра – в ауле; Тамара (толстая бабища в норковом чехле) – в городе, на купленной после рождения сына квартире; Полина – в собственном особняке, рядом с забитым провиантом холодильником.

Открытие, сделанное столь внезапно и больно (в полном смысле этого слова), чуть не уложило мадам Полину в нервную клинику. От обиды и горечи она едва не поддалась искусу и не сожгла все накрахмаленные рубашки Теймураза Асламбековича. Приехавший вечером Тимурчик получил графином в пузо (мадам целилась в лоб, но промахнулась) и свою порцию проклятий. Полина прыгала и бесновалась, топала ножкой в пушистой тапке и брызгала слезами…

Подобные выходки всегда проходили с Григорием Павловичем, но мужчины с гор народ конкретный. Тимур перехватил ее руку, сжал до синяков и произнес:

– На первый раз я тебя прощаю, женщина. Но повторять еще раз не советую. Я – хозяин. Все?

И Полина Аркадьевна поняла, что крепко влипла. В момент, когда коварный Караулов благословил их связь, она попала в узы крепче супружеских. Полная зависимость от Тимура сделала ее женой лучше всяческих бумаг и документов.

Толстая Тамара попыталась еще раз вразумить разлучницу, приехала снова напугать и побить, но вместо отпора получила слезную просьбу:

– Да забери ты его совсем!! И сама проваливай!

Бабища так и села на лавочку, поверх наметенного сугроба.

– Забери?

– Да! Да! У меня муж есть! В тюрьме… правда… – Полина пригляделась к сопернице и заметила, что у той под слоем грима чернеет огромный синяк на скуле. – Это он тебя так?

Бабища ничего не ответила, подобрала полы норковой шубы вместе с половиной сугроба и, вставая, все же пригрозила кулаком:

– Смотри у меня. Он – мой.

– Да бога ради, – напутствовала ее Полина, запирая ворота.

Жизнь и далее на какое-то время потекла своим чередом. Тимур попеременно ночевал то у одной «жены», то у другой, бдительно следил за пополняемостью холодильника и неизменно оставлял деньги на хозяйственные нужды.

Иногда он ненадолго уезжал на родину. И Полина начинала скучать. Бродила по огромному пустому дому, грызла карамельки и с ленивым ужасом представляла, как через несколько лет достигнет габаритов Тамары. Деньги, оставляемые Тимуром на прикроватной тумбочке, позволяли ей вызывать парикмахера и массажиста на дом, новые тряпки радости не приносили – она почти никуда не выходила, – письма от Гриши из Мордовии нагоняли тоску.

Бывшего мужа она почти возненавидела.

Если бы не его трусливое, лукавое коварство, Полина навострила бы когти и зубы, попыталась карабкаться и, возможно, так ей казалось, получила бы от жизни больше. Не без ударов и ошибок, но больше. Живее, во всяком случае.

Примерно через полгода Тимур познакомил ее с сыном. Полина прогулочным шагом шла из аптеки до дома и увидела возле своих ворот знакомый черный джип. Из открытого люка на крыше машины по пояс высунулся худощавый подросток лет одиннадцати в зеленой бейсболке козырьком назад. Подросток улыбался.

– Мой сын Магомет, – с гордостью представил парнишку Тимур.

Сынуля умными глазками смотрел на любовницу папы и никакого недовольства по поводу ее существования не выражал. Очередная пассия, – настоящий мужчина может себе это позволить. По всей вероятности, папаша успел объяснить отпрыску предназначение женщины и ее место. Так что некоторое ехидство во взгляде все же проскальзывало.

– Пап, я тут покатаюсь по округе? – сказал тинейджер, поймал брошенные ему ключи и скрылся в люке.

– Хороший сын, да? – как утверждение, произнес Тимур. – Я хочу, чтобы ты мне такого же родила.

«Боже какое несчастье», – на одной ноте без запятой пронеслось в голове Полины, и она детально представила себя разжиревшей бабищей в норковой шубе, гоняющейся за очередной юной любовницей.

Ребенок – это ловушка. Окончательная западня.

– А если я тебе девочку рожу? – попыталась свести все к шутке Полина.

– Девочки мне не нужны, – совершенно серьезно ответил Тимур, – сделаешь аборт. У меня дома три девочки растут. Мне нужен – сын.

«И через одиннадцать лет ты у меня его отнимешь», – как-то сразу подумала Полина. Она была неглупой женщиной. И понимала – это будет прежде всего ЕГО сын. Ничего плохого в том, как на Кавказе растят настоящих мужчин, безусловно, нет. Культ отца, культ старшего отлично воспитывают… Но от Полины ребенка заберут. Как уже оторвали Магомета от Тамары.

Полина не раз слышала рассказы Тимура о том, как он ездил куда-то с сыном, как учил его водить машину, стрелять в тире из пистолета, разбирать автомат, с каким трепетом ребенок чистит до блеска острое и хищное холодное оружие, и признавалась себе: несмотря на безграничную любовь отца к сыну, своему ребенку она б желала другой участи. Она боялась оружия, боялась разговоров о кровной мести и ссылок на гипертрофированную честь, она хотела своему малышу спокойного будущего без стрельбы и вспышек гнева от пустого слова. Деления людей на кланы, тейпы, языковые группировки.

Но оговаривать какие-либо условия с Тимуром – бесполезно. Он решил, что хочет сына от Полины, значит, так и будет. Еще один его сын будет отлично водить машину, метко стрелять из пистолета и забавляться кинжалами. Настоящему горцу нужны наследники, и у Полины сложилось впечатление, что весь этот год Теймураз элементарно присматривался к очередной племенной корове: не болеет ли, не курит, не пьет, лекарств нехороших не принимает. Рост и телосложение Полины предполагали крепкое потомство.

Выбрал, значит, подумала Полина и вслух произнесла:

– Я забыла в аптеке нужный рецепт. Мне надо за ним вернуться.

В аптеке она накупила противозачаточных таблеток, пересыпала их в баночку из-под аспирина и начала принимать в тот же день. Баночку прятала в ванной комнате и каждый месяц очень сочувствовала Теймуразу Асламбековичу по поводу очередной неудачи в деле по детопроизводству, так как надеялась, что вопрос отпадет сам собой, словно высохшая бородавка.

Вместо вопроса сам собой отпал Теймураз Асламбекович. Позвонил как-то ночью и дал короткую справку: «Меня не будет долго. Жди». Полина попыталась спросить, что случилось, но тот уже нажал на отбой и даже не попрощался.

Через день к Полине приехал младший брат Гашиева Рустам, привез немного денег и более пространную информацию.

На родине у Тимура случилось несчастье. Машину, в которой ехал его родной дядя с сыновьями, взорвали недруги, и все родственники погибли. Теперь, волею случая, Теймураз Асламбекович стал во главе рода. Причина трагического происшествия занимала все время и мысли любовника Полины. Он перестал звонить, метался по горам в поисках кровников и, казалось, совершенно забыл об оставленной подруге, потенциальной матери будущего наследника.

Потенциальная мать, маясь без денег, неожиданно почувствовала, что ей не хватает мужской ласки, и в какой-то момент решила: «А чего такого-то?!» Он ее оставил. Не звонит. Не пишет. Денег не присылает. Пора позаботиться о себе самой.