- -
- 100%
- +
Долгими и скучными швейцарскими вечерами Борис Аркадьевич успел наслушаться от дяди о власти и нравах воровской элиты. Попав в гости к авторитету, Боря скромно сидел на уголке дивана и ждал, пока Князь, близоруко щурясь сквозь очки, ознакомится с посланием. Самуил Моисеевич отбывал срок в лагере, где смотрящим был Князь, в письме мелькали воспоминания и поклоны, и читал законник долго. За его спиной стоял худой высокий парень и ловил каждый жест гостя.
«Боже, скорее бы это кончилось!» – подумал Борис Аркадьевич и промокнул лоб белейшим носовым платком. (Пока Боря вынимал из кармана пиджака носовой платок, худой парень чуть не пристрелил его взглядом. Каждый жест стерег. Класть платок обратно в карман Боря благоразумно не стал, комкал в кулаке и, мучаясь от жажды, ждал вердикта.)
– Что же ты, дядя Ваня, гостя чаем не поишь? – вошла в гостиную красивая стройная брюнетка в свободном брючном костюме. Черный шелк струился вокруг длинных ног, девушка небрежно отбросила за плечи блестящие темные волосы и села на подлокотник кресла авторитета.
«Села как у себя дома, – мелькнуло в голове Бори. – Любовница?»
Но жест, которым Князь похлопал девушку по колену, был скорее отческим. Красавица приветливо улыбалась гостю, и Борис Аркадьевич почувствовал себя свободнее.
«Однако, – подумал он. – Таких и в Париже не часто встретишь».
– Налей, Марта, гостю чего-нибудь, – приказал Князь, и Борис Аркадьевич понял, что дело его выгорит.
Так оно впоследствии и вышло. Но, кроме разумного процента от прибыли, законник поставил жесткое условие – заместителем Бориса Аркадьевича станет Гудовин Владимир Александрович. Тот самый худощавый психопат, готовый пристрелить гостя за один неверный жест.
Отказывать авторитету в данной «просьбе» Борис Аркадьевич не посмел. Неразумно ссориться с королем города из-за такой мелочи, как примитивный необразованный бандит. Борис Аркадьевич сводил Марту в ресторан, провел, как ему показалось, тонкую разведывательную беседу и окончательно успокоился – Вова Гудвин в вопросы экономики не полезет. На него ляжет самая неприятная часть работы: улаживание вопросов с конкурентами от бизнеса и криминала, отсечение доярок различных инстанций, беспрепятственное прохождение груза через таможню и, главное, присмотр за бесперебойным и безопасным течением бизнеса.
Один на один со странным российским предпринимательством Борис Аркадьевич проиграл бы однозначно. Едва только длинный хрящеватый нос господина Гольдмана показывался в кабинетах чиновников, у тех моментально начинала чесаться левая ладонь. А это, как известно, примета верная. К деньгам.
Гудовин же с чинушами разбирался просто. «Поклон от Князя», – говорил Вова и получал подписи на бумажках за спасибо. «Они и так на подсосе», – говорил бандит Гудвин, и экономист Гольдман соглашался: дешевле и легче покупать чиновников оптом. Князь крышевал десятки фирм и платил чиновникам сразу за все, как зарплату выдавал.
С Мартой Борис Аркадьевич встречался регулярно. Домино знала о городе все. Где и с кем надо быть осторожным, кто и чем живет, какое знакомство следует поддержать, а от какого уклониться. Марта была полезна пришлому бизнесмену, как таблетка аспирина больному гриппом. Она снимала напряжение и помогала жить.
И еще. С Мартой Борис Аркадьевич стал своим человеком в доме Князя.
– Вскружил, проказник, девушке голову, – ласково укорял «дядя Ваня» Гольдмана.
Боря изображал смущение и увозил Домино в приличный ресторан.
В любое заведение, даже битком забитое, Домино пускали беспрекословно. За лучший столик, к лучшим винам, закускам и обслуживанию по высшему разряду. Ни один бритоголовый качок не смел покоситься в сторону нелепого прихрамывающего толстяка в обществе красотки. Город знал – Домино девушка Князя.
Но позже оказалось, что Марта устала от роли вывески. «Хочу работать», – намекнула она Гольдману. И тут же получила место референта в фирме «Гелиос».
От такого работника бизнес дяди и племянника выиграл значительно. В ситуациях, трудноразрешимых для Гудвина (или разрешаемых ненужным силовым давлением), Марта обходилась полуулыбкой, полунамеком и парой ласковых упреков.
Через год в городе поочередно открылись шесть аптек под вывеской «Гелиос», еще полгода спустя оздоровительный центр «Волшебная заря» и оптовый склад для торговли с приезжими фармацевтами. Еще через полгода старый законник Князь умер от рака легких.
…Марта смотрела, как Гудовин курит ее сигареты, пьет ее коньяк, и вспоминала последние недели у постели умирающего Князя.
– Тебе, девушка, надо замуж выходить, – задыхаясь, говорил старый вор. – Ты с Бориской-то не церемонься. За жабры его – и под венец. Он от тебя много пользы поимел… и еще поимеет. Голова у него позолоченная, твоя золотая. Не пропадете. Я Вове наказ дал, чтоб за тобой присматривал… Он парень верный… кхе-кхе-кхе… Не выдаст.
Старый вор ошибался. Гудвин ненавидел Домино и делиться не собирался. Новый король города привел своих людей, и иной кормушки, кроме «Гелиоса», у Вовы не осталось.
Постепенно, месяц за месяцем, Гудвин оттеснял Марту от Гольдмана. Водил девиц, учил пить разгульно и подсадил на кокаин.
Наивный толстый еврей нырнул в удовольствия с головой. Гудвин, с его знанием изнанки города, стал Боре необходим. А Марта начинала мешать плавать в бассейне с десятком голых баб, зависать в казино и шумно, с размахом, пить ночи напролет…
Вспоминая все это, Марта неприязненно рассматривала Гудвина: втянутые желтоватые щеки, жидкие зализанные волосы, худая шея с выпирающим кадыком. Он напоминал ей хищную птицу. Стервятника, вспорхнувшего с разложившегося трупа и примостившегося на диване в ее гостиной. Только зевни – и клюнет в темя.
– Ну, Вова, все понял?
– Что ты предлагаешь? – сразу взял быка за рога Гудвин.
– Исправлять ошибки. Твои, Вова. И не думай, не надейся, что справишься в одиночку.
Гудвин буркнул под нос что-то матерное, сжал кулаки с хрустом, но возражать не стал. Вова приехал к Марте доложить мнение нового хозяина города – Сивого, что в фирме «Гелиос» главный теперь он. Гудвин долго добивался этой поддержки. Доказывал свою необходимость, знание дел производства; он превратил Гольдмана в ручного кролика и считал вопрос решенным. Боря кушал кокс с его ладони, как грызун морковку; молодых пушистых крольчих Гудвин так же поставлял ему с требуемой регулярностью…
Марту Вова хотел убрать из «Гелиоса» сразу после кончины Князя. Но новый хозяин города, помня о привязанности к Домино старого вора, решил иначе. Попросил не трогать Марту хотя бы временно. Гудовин пытался настаивать, убеждал, что Марта стала бесполезной и ее место стоит отдать другой, более послушной девушке (такие у Гудвина имелись), но Сивый сказал твердо:
– Дай ей время. Не окрутит толстого борова, уйдет сама. Она девка с головой, зря терять время не будет.
Если не считать этого нюанса, победа Вовы была полной. После стада опытных куртизанок Боря к Марте не приближался. Еще немного – и Домино поймет сама, что проиграла. Выхода на Сивого у нее не было. Рядом с новым хозяином паслись новые кобылки.
– Где ты взяла письмо Бори? – спросил хмуро.
– Он отправлял письмо дяде по электронной почте, но задержался с отправкой, – спокойно ответила Марта. – Я успела снять копию.
– А это не лажа, Домино? – зло прищурился Гудвин. – Смотри… со мной такие штуки не проходят.
– Я тебя умоляю, Вова! Не держи меня за маню! Мне это письмо и подтереться не нужно! – Марта яростно тряхнула головой. – Ты что думаешь, пришел сюда, сказал: «Сроку тебе, родная, два месяца», – я лапки кверху и адью?! Не выйдет, милый. Я уйду, но и ты вылетишь вслед за мной!
– А не много на себя берешь, Домино?
– Не больше, чем нужно, Гудвин. – Марта приблизила свое лицо к глазам противника и прошипела: – Помнишь, Вова, как месяц назад мама Сара к сыну приехала? Внезапно. А сыночек под кайфом с телками-малолетками…
Гудвин отшатнулся и упал в угол дивана, словно прикрыл бока подушками. Никогда он не думал, что может испугаться женского окрика.
А Марта продолжала давить:
– Мама Сара еще не знает, кто ее сыночку девок и кокс поставляет! Не знает, кто его по кабакам и саунам с бабами таскает!
Марта внезапно замолчала, спокойно, будто и не горячилась только что, налила себе коньяку и медленно, с удовольствием выпила.
– Я, Вова, еще тогда могла тебя спалить. Объяснить маме, кто платит и кто музыку заказывает… Как думаешь, сколько бы ты после этих слов на месте держался, а? – спросила, посмотрела презрительно и ответила сама: – Три минуты.
– Мать из Женевы ты вызвала?
– Нет. Она сама решила сыну сюрприз на день рождения сделать. А застала бардак. Черный. – Домино прикурила сигарету, выпустила тонкую струйку дыма. – Я тебя тогда, Вова, прикрыла. Сказала, девок и кокс Борины гости с собой привезли.
Гудовин не поверил ни единому слову. Приезд мамы инициировала Марта. Внезапность приезда – тоже ее рук дело. А то, что Домино не стала плавить… это еще вопрос. «Зачем-то я ей нужен, – подумал Гудвин. – Зачем-то понадобился… Врагов за просто так не милуют».
– Что предлагаешь? – повторил Гудвин.
Марта задумчиво посмотрела на кольцо дыма,
полетевшее к потолку, отхлебнула коньяку и проговорила медленно, цедя слова:
– Если Боря и дальше будет вести себя неприлично, его уберут. Свернут или продадут бизнес российский, а горе-сыночка вызовут в Швейцарию. Может, конечно, случиться и так – дядя пришлет на замену племяннику какого-нибудь Шульца и оставит бизнес за собой. Но нам, Вова, при любом раскладе ловить нечего. Тебе-то уж точно.
– Тебе тоже, – фыркнул Гудвин.
– Не скажи, Вова, не скажи. – Марта потянулась, и тонкое шелковое платье очертило стройное, молодое тело. – Шульцы не все женаты. А мне заграничные парни всегда нравились. – Домино выпрямилась и без всякого перехода выпалила: – Мы должны прижать Борика. Жестко, насмерть.
– На фига?
Марта брезгливо сморщилась:
– Ты его избаловал, Вовик. Если попробуем терапию, эффекта не будет. Опухоли, Вова, убираются только хирургическим путем. Разведем сантименты – упустим Борю.
– Его не прижать, Домино.
– Смотря чем жать, – не согласилась Марта. – Если глупостью какой, вывернется, а если статьей серьезной, подставой жесткой – обломаем.
– Как?
Домино потянулась к пепельнице, и Вова машинально подвинул ее ближе к женским пальцам. Он почти не заметил, как стал подчиняться. Гудвин не знал, что карьеристки экстра-класса забирают чужую постель целиком, одного одеяла им недостаточно.
– Послушай меня, Гудвин, внимательно, – сказала Марта. И Вове послышался голос старого хозяина. Не интонации, не акценты, а словно голос самого Князя донесся из преисподней и произнес последнюю фразу. Спина Гудвина покрылась мурашками, и он вспомнил, как иногда в речах старого вора за скобками ему слышались комментарии Марты. «Неужели не ошибся?! – поежился Гудвин. – Это она последний год старику на ухо кудахтала… Если б продержался Князь годик-другой, сейчас бы я ей сапоги чистил». – Отучить Борю от красивой жизни можно только жестко. – Марта внимательно посмотрела на задумавшегося гостя. – Или ты не согласен?
Гудвин не торопился со словами. Пока Марта говорила правильно. Если мягкотелого Бориса дядя за сусала возьмет, тот живо расколется, кто его красиво жить научил. Предпоследний абзац письма ясно показал, как толстый боров приятеля Гудвина ценит.
А дядя скоро спросит. Мама Сара не зря приезжала. Приказ явиться в Женеву для личного доклада поступил еще на прошлой неделе.
– Мы, Вова, его статьей накроем. Да такой статьей, с которой в крытке вольно не живут. Заставим Борю целину вспахать.
– Ну-у-у, – протянул Гудвин и несколько расслабился. Домино мела пургу, как последняя дунька. – Несерьезная тема. Борику сильничать не надо, бабы сами на него прыгают.
– Твоими молитвами, – под нос буркнула Домино. – Но мы подставу организуем. Да не простую, а коллективную.
Гудвин с сомнением покрутил головой, пригладил пятерней жидкие волосы и крепко задумался. Взять Борю Гольдмана на групповом изнасиловании – задача практически невыполнимая. Теориями можно развлекаться хоть до утра, язык и уши все стерпят, но действительно заставить лощеного дельца применить к женщине силу – невозможно. Боря труслив, как серая мышь.
– Может, ствол или наркоту подкинем?
– Фи, Вова, как примитивно. Выкрутится.
– Тогда голый номер. Боря трус, баба только «Караул!» крикнет, он штаны на место и ходу. О коллективке и базарить нечего…
Марта неспешно встала, развязала поясок легкого домашнего платья, расстегнула верхние пуговицы и осторожно спустила его с плеч.
У Гудвина моментально вспотели ладони. Он решил, что женщина использует тело как последний аргумент, и с натугой, сально усмехнулся. Поваляться сегодня в постели с Мартой он, конечно, надеялся, но после всего сказанного надежды оставил.
– Ничего-о-о, – сиплым шепотом протянул Гудвин.
– Ты идиот, Вова! – рявкнула Марта. – Смотри сюда! – Женщина дернула подбородком влево и развернулась спиной. У левой ключицы и над лопаткой выделялись темные пятна – чья-то сильная пятерня стискивала плечо Марты до синяков.
Непроизвольно подбородок Вовы пополз вниз. На несколько секунд он так и застыл с открытым ртом.
– Это что… Борик, что ли, отметился?! – наконец выдавил он.
Марта распахнула полы платья, поставила ногу на журнальный столик, и Гудвин увидел – на стройном ухоженном бедре синели такие же пятна.
– Это не Борик, Вова, это твой кокс, – поправляя одежду, буркнула Марта. – У Бори после порошка башню напрочь сносит.
– Да ты что?! – поразился Гудвин. Он уже и думать забыл о стройном атласном бедре, мелькнувшим только что перед его носом. – Не замечал…
– А следовало, – укорила Марта.
– Стой, – дошло внезапно до Гудовина. – Он что, до сих пор к тебе ездит?!
Домино усмехнулась:
– И ездит, и спит, и разговоры разговаривает. Ты ведь ему кого подкладываешь, а? Мясо. А Борик у нас интеллектуал, ему поговорить в постели охота…
– О чем? – насторожился Гудвин.
– Обо всем, Вова, обо всем. Ты небось думал: «Ах, какой я молодец, ах, какой парень ловкий». А ты, Вова, как мартышка, – все хитришь, а жопа голая.
– За базар… – угрожающе начал Вова.
– Давай, Вова, не будем базар на стену мазать, – устало перебила Марта. И любимое выражение Князя снова кинуло на спину Гудвина горсть мурашек. Домино знала, какое слово и где надо вставить.
– Лады, – буркнул Гудвин.
Марта сходила в прихожую, принесла сумку и достала из нее какую-то таблетку. Разломив лекарство зубами надвое, запила его минеральной водой и пояснила:
– Голова болит, Вова. Давно болит. Так что давай о деле. – Женщина угрюмо оглядела Вову, словно не понимая, что это существо делает в ее доме, и начала говорить: – В пятницу вечером вы едете на дачу, в баню. – Гудвин даже не кивнул в подтверждение, он уже понял: Марта в курсе всего, что происходит вокруг Гольдмана. – Девок с собой не бери. Только бухалово и кокс. Вместо шлюх возьми вот это. – Домино дотянулась до свертка, лежащего под крышкой журнального столика, и протянула его Гудвину. – Это порно. Довольно гадкое, – Марта вздохнула, – раскумаритесь под видак.
– А что я Борику скажу, где бабы?
– На субботнике! Заняты! – бросила Домино и хмуро посмотрела на гостя. – Я что, все за тебя придумывать должна? Изобретешь что-нибудь. Итак, далее. Борик жрет, нюхает, смотрит на голые задницы и через час, можешь мне поверить, заводится на «дамский вальс». Ты сажаешь его в тачку и везешь в город…
– На фига? – перебил Гудвин. – На даче сотовый берет. Позвоним, сами приедут.
– Потеряешь!! – заорала Марта. – Сломаешь! Выбросишь! – И тише добавила: – О Бориной трубе я сама позабочусь. Посажу батарейки… Так, на чем мы остановились? Ах да. Выезжаешь на трассу. Через полтора километра у первой деревни будет стоять девушка в красном сарафане. Остановишься, предложишь подвезти до города. Девка будет косить под простушку, но глазки состроит. Начнешь ее тискать. Она попищит немного, но ты не бойся, врежь под дыхало, она и замолкнет.
– Сильно?
– Чего?
– Бить?
– Без разницы. Ей заплачено. Но врезать надо, чтобы она потом на очняке сказала – били, потому и не сопротивлялась…
– Стоп. Какой на хрен очняк?! Ты что, Домино, меня под статью гонишь?!
– Тихо. Никакой очной ставки не будет. Это подстава, – по слогам произнесла Марта.
– А если нет? Если ты мне баки вколачиваешь?
– Нет, Вова. Все честно. Девка – бикса из Москвы. Можешь проверить. – Марта усмехнулась. – Я же не дура, Вова. Пробей девку, она вся засвечена.
– Готовилась? – хмуро спросил Гудвин.
– Готовилась, Вова, а как же. Девка две недели за городом загорает, свежачок готовит. Но для серьезного дела по статье – не катит. Пробы ставить негде. – Марта налила себе немного коньяку, чокнулась с пустой рюмкой Гудвина и быстро выпила. – Я, Вова, знала, что ты мне не поверишь. Бланки задержания девки в Москве – твоя, Вова, страховка. За таких, как она, срока не вешают.
С нескрываемым удивлением Гудвин смотрел на Марту. Он еще не до конца понял ее план, но уже чувствовал – прокола не будет. Домино подготовилась на совесть.
– Завезешь девку в лес и отхаришь. Боря смотреть будет. Бикса так под тебя ляжет, у Бори слюни потекут. Никуда не денется, вторым полезет.
– А если нет?
– После порнухи, под кайфом, полезет. – Она усмехнулась. – Я девке инструктаж провела, как и чего делать, как лечь, чего говорить. Не устоит, золотой. Полезет.
– Ну, ты даешь, Домино! – выпалил Гудвин. – Круто завернула!
Не обращая внимания на похвалу, Марта продолжила:
– Девка чистая, резину не надевай. Потом для мазков сперма понадобится. Усек?
– Усек.
– Кокаина Борику столько дашь, чтобы потом в башке один туман остался. На дачу поедете на моей машине.
– Почему?
– Об этом позже. Сейчас о главном. Нужен чистый, не прикормленный мент. Есть у тебя такой?
Гудвин поскреб в затылке.
– Прикормленных до черта. Зачем тебе чистый нужен?
– Чтобы информацию на сторону не слил. Мент должен быть без подвязок. Это обязательно, мы на себя работаем. Найдешь такого за два дня?
Гудвин прикурил задумчиво и произнес:
– Есть один. Одноклассник бывший.
– Чистый?
– Молодой, отвечаю. А насчет фрахта… не знаю. Вроде не берет.
– Договориться сможешь?
– Смотря о чем.
– Игру сыграть. Девка заяву напишет, мент ее колоть начнет.
– Заяву вправду напишет? – спросил осторожный Гудвин.
– Нет. Регистрировать не будем. Когда мент на Борика страху нагонит, он к тебе побежит. Чай, подельники. – Домино криво усмехнулась. – Все вопросы будут решаться только через тебя.
– А если он еще где подстрахуется?
– Не смеши меня, Вова. Когда он к тебе прибежит, ты ему такого горбатого залепишь – обмочится. Групповуха статья паршивая, с такой кича – не гранд-отель.
Гудвин растянул губы в улыбке. Он уже представил, как трясущийся потный толстяк слушает байки о том, что в СИЗО с «шерстяными ворами» делают. «Как бы ласты не загнул, жирный», – усмехнулся Вова.
– Сделаем, Домино.
– Хорошо, Вова. От твоего мента нужен допрос в кабинете. Чтоб все чин по чину. Протокол, подписка о невыезде… Сможет он такое?
– А чего тут не мочь-то? Сделаем! – Гудвин уже веселился. Затея Домино ему нравилась – прижать позорной статьей хитрого еврея, забава крутая. – А твой-то интерес где, Домино?
– Алиби. Я дам Борису алиби. Но это, Вова, моя забота.
– Ну. И все?
– Нет. Ты мне поможешь. Нагонишь на Борю тоску зеленую, мол, не боишься обидеть Марту? Не боишься разозлить? Обидишь, а она в ответ тебя и сдаст…
– Фигня, – протянул Гудвин.
– Для тебя, Вова, фигня. Для его еврейской мамы – позор на всю седую голову. Боря предо мной до конца дней на цыпочках ходить будет.
– Н-да, – крякнул Гудвин, – это выгорит. Сара с Самуилом его линчуют, если узнают.
– То-то же.
– Машина почему твоя?
– А потому, Вова, что Боря трус, но не дурак, – выдала Домино. – Сначала он предложит откупиться. Ты денежки возьмешь, «съездишь к потерпевшей» и доложишь – девка денег не берет, крови хочет.
– И тогда… – проявил догадливость Гудвин, – Боре понадобится алиби.
– В точку. А для алиби твоя машина не подходит. Ты, Вова, извини, красиво жить привык. Твоя тачка одна на всю область. А у меня белая «девятка», таких пятьдесят на сотню. Понял?
– Не очень, – признался Гудвин.
– Все должно быть достоверно, – начала растолковывать Домино. – Какое может быть алиби, если потерпевшая четко опишет лица и единственную в городе машину? Никакого. Мент-то у нас чистый, на взятку не пойдет. Так что алиби должно быть непробиваемым. – Марта прикурила от предложенной зажигалки и продолжила: – Вот если тебя кто, Вова, спросит: сядешь ты в белую «девятку» после своего шикарного кабриолета? Нет, Вова. Весь город знает – ты скорее сдохнешь, пешком пойдешь, но на меньшее, чем «мерседес», не согласишься. Так? Поэтому моя машина тоже лыко в строку…
– Но ведь Борик тоже знает, что я без своей тачки никуда, – буркнул Вова.
– А ты ему скажи, что хорошему другу уважение сделал – дал машину напрокат. Пусть какой-нибудь паренек на твоей тачке по городу покрутится. Это, Вова, твое алиби. Стекла у машины тонированные, кто за рулем сидит, ни один бес не разберет. А «разводить» Борю надо грамотно. Он дни и ночи надо всем думать будет. Если где проколемся, вмиг учует.
– А сперма? – недовольно бросил Гудвин.
– А деньги? – в тон ему сказала Марта. – Мне девке и твоему менту из своего кармана платить неохота. Скажем, надо медикам на лапу сунуть, чтобы мазки «протухли». Дело обычное, я узнавала. И Боря поверит. Он сам взятками дышит. Это во-первых. А во-вторых… кто в лесу, насилуя, презерватив надевает? Боря может не надеть, так что об этом заранее подумать надо, – сказала Домино и повторила: – Все должно быть достоверно. Мы ему алиби – он нам вечную благодарность. Марта добрая, она ему и машину свою для шалостей дала…
Уже не скрывая восхищения, Гудвин смотрел на Домино. Какой ход, а! «Добрая», верная женщина прикрывает опозорившегося любовника, зная, что на ее машине он завез девушку в лес и изнасиловал. Сильно! По-мужски сильно и красиво. Такие поступки ценят всю жизнь.
– Ты, Марта, тачку потом не выбрасывай, поставь перед его окнами в цемент. Пусть до последнего дня напоминает Боре, кто его шкуру спас.
Марта вяло махнула рукой:
– Пустое, Вова…
– Но ведь женится, Домино! После такого – ей-же-ей, женится!
Гудвин уже и думать забыл, зачем приехал в этот дом. «Прав был старик, голова у Домино золотая! И нервы железные. Две недели биксу где-то маринует, ждет, пока я дозрею. – Вова мысленно вздохнул. – Ведь знала же – приду. И я тоже хорош… полез в воду, не зная броду. Думал, по полу бабу размажу. Но за «прибыль на родную маму» толстый боров мне заплатит. Всю жизнь во сне будет видеть коврик у параши!» И, не удержавшись, спросил:
– А девка не проболтается?
– Она ручная, Вова. На ней кое-что висит…
– Что?
– Не важно. Ей ноги из страны уносить надо. В Москве кислород перекрыли, бабок нет. За штуку баксов она тебе ботинки целовать будет.
– Красивая?
– Кобель ты, Гудвин, – усмехнулась Марта, – тебе-то что за дело? Красивая не красивая, главное, умелая!
– Ну тогда лады. Оформим. Может, отрепетируем спектакль?
– Э нет, дорогой. Сговориться я вам не дам! Увидишь в пятницу вечером на обочине, в красном сарафане. Не ошибешься. Она скромно голосовать будет, не как шлюха, а как мамина дочка, что на автобус опоздала. Запомни, красный сарафан на выезде из первой деревни.
Гудвин разлил остатки коньяка по бокалам, выпил глоток и посмотрел на Марту. Она долго ждала этого разговора. Готовилась. Значит, даже железные нервы подточены. И из ситуации следует выжать все. Иного случая может не представиться.
Медленно подбирая слова, Гудвин пошел ва-банк:
– Марта, я, конечно, понимаю, в этом деле и мой интерес есть… Но ты получаешь больше. Ты получишь – все.
– Сколько, Гудвин? – сразу поняла Марта.
– Не сколько, а тебя, Домино…
В пятницу вечером хозяин фирмы «Гелиос» зашел в кабинет к своему референту. Неловко перебирая толстыми ножками, Борис Аркадьевич приблизился к столу, заваленному деловыми бумагами, и, смущенно улыбаясь, произнес:
– Марточка, тебе машина сегодня нужна?
– Нет. – Марта отложила в сторону авторучку и поглядела на любовника.
– Может быть… одолжишь… На вечер.
– Кому? Тебе? Ты же не водишь…
– Ну, в общем-то не совсем мне… Нам с Владимиром Александровичем в одно место съездить надо.
– Опять на всю ночь? – с укором произнесла Марта.
– Нет, нет, только на вечер, – быстро солгал хозяин фирмы.