Паника, убийство и немного глупости

– Поздно, – перебил брат. – И слишком много нюансов. Самый длинный след, Маргадон, оставляют – деньги. А Ирин муж будет нас искать. Эти покупатели согласились след не оставлять. И дали реальную цену. Нелегко, Маргадон, найти покупателей, способных рискнуть в свою очередь. Я ведь тоже им выставил ряд условий, понимаешь? Они рискуют не меньше, а может, даже больше моего, так как засвечивают деньги. Вполне могу предположить, что за мной присматривают только из осторожности.

– А если тебя кинут?!

– С документами, которые ты подписал сегодня, я могу испортить им кровь даже из-за границы. Они не станут привлекать внимание к сделке судебным разбирательством – тем более, если истцом выступишь ты, сделку вполне могут признать недействительной…

– Петр, Петр!!! А если они вообще тебя без гроша оставят?!

– Смеешься? Денег, которые у меня уже есть, нам с Ирой хватит до конца жизни. Тем более что я не подпишу ни одного документа, пока первый транш не пройдет на мои счета. Сначала – деньги, потом – стулья. Или, по крайней мере, большая их часть.

– Петр, ты задумал что-то не то, – огорченно пробормотал Виталий Викторович.

Его брат уже какое-то время обеспокоенно поглядывал на часы и на последние слова даже внимания не обратил.

– Ты ждешь кого-то?

– Да, Ирину, – по-мальчишески смутился Петр. – Она настояла, чтобы я вас познакомил перед отъездом. Мы ведь расстаемся надолго…

– Расстаемся? – поразился Мусин. – А разве я не уезжаю с вами?

Петр посмотрел на него так, словно Виталий Викторович сморозил явную глупость, пришлось уточнять:

– Ну, твой сюрприз, чемодан…

– Ах да, – опомнился Петруша и достал из внутреннего кармана пиджака яркую прямоугольную книжечку. – Вот, совсем забыл – авиабилет на твое имя до Тель-Авива. Сегодня вечером ты улетаешь в Израиль к тете Фире. Порадуешь старушку.

– Я?! – Виталий Викторович прижал обе руки к сердцу. – Один?! В Израиль?! – Вчера он отказался от «туманного приключения» и всю ночь подбирал платочки к плавкам. Оказывается, для тети Фиры?! – Петя, как ты…

– Маргадон, – оборвал стенания Петр, – я хочу, чтобы завтра днем тебя не было в России. Ты мое самое слабое звено. Понимаешь?

– Нет! Не понимаю! – вспыхнул старший брат, схватил коньяк и одним глотком выплеснул в горло почти половину. Закашлялся. И, утирая выступившие слезы, запричитал: – Ты согласился на какую-то идиотскую сделку! Ты продаешь бизнес! Уезжаешь! Я отказываюсь понимать!

– Маргадон, – очень-очень тихо, показывая тем самым, сколь неуместны сейчас громкие выкрики, проговорил Петр, – поздно что-то менять. Кирилл уже за границей. Его вывезла бабушка. Муж Ирины отпустил ее с внуком на лечение в Баден-Баден. Понимаешь – сам отпустил. Вместе с няней и охраной, но отпустил. Завтра вечером Ирина мама, Инна Федоровна, и Кирилл исчезнут из отеля. Все подготовлено. И этой же ночью исчезнет Ирина. Я не могу ничего менять. Завтра – или никогда. Понимаешь?

По большому счету Виталий Викторович должен был кивнуть. Его отважный благородный брат не мог выглядеть трусливей любимой женщины. Он – первый в драке, первый в застолье, в постели, всюду.

Но не кивнул, а фыркнул.

– Витенька, все слишком удачно сошлось. Как по заказу. Нашлись покупатели, Кирилла отпустили за границу, я подготовил, – палец Петра постучал по кожаной папке, – поддельные паспорта для всех. Детективы из тамошнего агентства помогут Инне Федоровне скрыться, здесь, в Москве, все точно так же подготовлено для Ирины… Понимаешь? Я не могу ничего менять. Они рискуют больше. Ирина рискует сыном. – И добавил совсем чуть слышно: – А может быть, и жизнью.

– Господи, – простонал Виталий Викторович. – Какой-то бред, бред, бред! Нет – водевиль! Зачем тебе все это?!

– Я не буду ничего объяснять. Познакомишься с Ириной, сам все поймешь.

– А почему ты раньше нас не познакомил?!

Брат усмехнулся:

– Я сам вижусь с Ириной урывками. Она почти нигде не бывает без охраны. И ни за что не будет рисковать сыном и нарываться на бракоразводный процесс даже ради встреч со мной.

– Может быть, она недостаточно тебя любит? – подпустил яду Мусин.

Взгляд Петра потяжелел, на скулах проступили желваки.

– Она уезжает вместе со мной и готова много лет провести в бегах. Разве это не доказательство?

– Прости, прости, – смутился Маргадон. – Твоя Ирина верх жертвенности и добродетели.

– Да. Без натяжек. Если бы я не уговорил ее бежать, она никогда не ушла бы от мужа. Терпела бы все его выходки и растила ребенка. Лет десять или дольше, до совершеннолетия. Ты предлагаешь мне ждать все эти годы? Встречаться по углам, как школярам… Трястись, что вот сейчас поймают «на горячем»?.. Она уже все поставила на карту. Если ее маме не удастся уйти от охранника, Инне Федоровне навсегда запретят встречаться с внуком. Понимаешь? Навсегда. Саму Ирину заставят подписать свидетельство о разводе на условиях мужа. – Петр выпил коньяк, засунул в рот дольку лимона. – Неужели ты думаешь, что я струшу подписывать какие-то бумажки? Предам единственную нужную мне женщину? – Поморщился от кислого, покачал головой: – Да какой я мужик после этого… – Он отвернулся к окну, зацепился за что-то взглядом… И, внезапно вытянувшись, приподнял руку, словно собираясь кого-то приветствовать, забыв, что с той стороны стекло не прозрачное. Чертыхнулся и сел обратно.

За несколько секунд его лицо дважды поменяло выражение: от радостного узнавания – она, она! – до страстного разочарования и даже злости.

Влюблен, подумал Мусин. С разбегу, вправду вдрызг.

– Черт! – повторил Петруша. – Она с охраной.

Виталий Викторович повернул голову по направлению разочарованного взгляда брата и увидел, как вдоль окна рассерженной стремительной походкой скользнула женщина в шикарном бежевом пальто с оторочкой из шиншиллы. Макушка женщины платиново сверкала под лампами, тонкие каблучки осиными жалами кусали мрамор пола.

Сзади за ней тащился здоровенный парень в черном костюме, увешанный магазинными пакетами, как вьючный мул.

Мусин больше смотрел не на эту занимательную пару, в общем-то привычную для современных дорогих магазинов, он вглядывался в брата: наверное, такими глазами впивались в стекла вагонов приезжающие с войны фронтовики. Смотрели на перрон, искали лица любимых женщин…

Бежевое пальто скрылось из вида, брат скорчился на стуле, как передержанное тесто.

Женщина с волосами цвета полированной платины вдруг показалась на мостике, перекинутом над первым этажом торговых павильонов.

Прошла до магазина дамского белья, что-то бросила через плечо охраннику, и могучий верзила безропотно остановился у стеклянной витрины, лицом к мосту.

Ирина вошла в торговый зал, не выбирая поснимала с хромированных подставок ворох невесомых тряпочек на вешалках и скрылась в примерочной.

Через тридцать секунд в кармане Петра запиликал сотовый телефон.

– Да, Ира! – моментально отозвался он. Слушал долго. Мрачнел. И, сказав только: – Да, да, я понял, – положил телефон на столик. – Не получилось, – произнес потерянно. – Она не могла сегодня рисковать. Не стала испытывать везение, завтра оно ей понадобится больше…

– А что будет завтра? – тихонько спросил Мусин.

– Завтра ближе к ночи у нее случится приступ «почечной колики». Ира сама вызовет скорую – врачи уже проплачены, ее отвезут в больницу, оттуда она и скроется.

– А-а-а… Петь, ну ладно, чего ты так расстроился? Познакомишь нас позже…

– Ты ничего не понимаешь, Маргадон! У меня все документы, все паспорта, я должен был ей передать, – он ткнул пальцем в папку, – сегодня, сейчас! Завтра у нас не получится встретиться!

– Ну-у-у… передай через кого-нибудь…

– Через кого?! – Петр выпустил в безнадежном выкрике пар, устало потер щеку.

А у Виталия Викторовича вдруг встал перед глазами давний августовский день…

Дача бабушки Тони. Жара и надоедливые мухи.

По полянке носится маленький Петруша – он с громким криком играет в кавалерию. Размахивает прутиком-саблей и хлестко рубит высокую крапиву возле забора.

В тени под древней, почти не плодоносящей яблоней за длинным деревянным столом сидят мама и приехавшая к ней из города подруга. На маме платье из нежной материи: алые маки по желтому полю. На голове почти прозрачная соломенная шляпка, легкие тени бродят по лицу и шее…

На подруге синий ситцевый сарафан в ромашках, из которого торчат пухлые, как булки, белые руки. Она сложила их на животе и почти дремлет.

– Какие они все-таки разные, – говорит мама и любовно смотрит на Витюшу, что на другом конце стола закладывает между страницами старинного толстого фолианта цветы и листики. Гербарий. Первое школьное задание на лето. Толстые Витины пальчики упорно разглаживают упрямые лепестки, придерживают страницы. По щеке ползет муха, но Витя терпит – красиво выполненное задание важнее неудобства. – Не понимаю… – говорит мама. – Почему такие разные? – И недовольно морщится от воплей младшего сына.

– Потому что родила Петьку от нормального мужика, – сонно отзывается подруга, зевает.

Она почти спит. Она не видит, кому адресована материнская любовь.

Ошиблась.

Больше Витя никогда не видел эту белокожую неумную подругу. Он даже имени ее не запомнил.

Хотя смысл реплики – родила от нормального мужика – гораздо позже, но понял.

…Виталий Викторович горделиво выпрямился за ресторанным столиком, вызвал на себя взгляд брата:

– Документы Ирине могу передать я.

– Ты? – удивился Петр, и на Виталия Викторовича словно подуло жарким августовским ветром.

– Я. К тете Фире можно улететь завтра. Эти документы важны для Ирины?

– Да. Очень! Тут все: деньги, паспорта, номера счетов и коды доступа…

– Коды доступа? – Медленно, пытаясь переварить услышанное, Виталий Викторович налег грудью на стол. – Ты что…

– Да! Да. Я перевел все деньги на счета на предъявителя.

– Зачем?!

– У меня не было другого выхода. Паспорт, который мне удалось купить… я не уверен в его качестве… Как только я пересеку финскую границу, Петр Воронцов перестанет существовать, Маргадон. А в качестве чешского паспорта, который мне удалось купить, я не уверен, понимаешь? Если в банке признают его фальшивым, деньги Петра Ружички навсегда останутся там. Никто, никогда не сумеет их получить.

– Петр, ты с ума сошел, – тихонько выдох нул Мусин.

Честно говоря, предлагая Петруше передать документы, он больше пыжился. А потом, показав себя настоящим старшим братом, собирался намекнуть на другой вариант: рыжую папку можно положить в ячейку любого банковского сейфа, открыть туда доступ Ирине, пусть забирает документы завтра, когда будет свободное время.

Теперь все поменялось. Возможно, все состояние его брата лежало сейчас на ресторанном столике, и отдавать его какой-то женщине Виталий Викторович совсем не торопился. Сначала он должен хотя бы на нее взглянуть! Взглянуть на ту, которой Петр собрался доверить все, все, все!

– Петр, ты сошел с ума, – повторил Маргадон. – Если эти документы попадут в чужие руки… – Очень, очень аккуратно Виталий Викторович намекал брату, как опасно доверять счетам на предъявителя…

– Они попадут только к Ирине, – отрезал Петр.

– Ты так ей доверяешь?

Последний вопрос был задан зря. Глаза Петруши превратились в осколки черного льда, Виталий Викторович лишь поднял вверх ладошки, забормотал:

– Все, все, прости… сморозил глупость.

– Маргадон, если меня что-то задержит в России, у Иры должны быть паспорта для мамы и Кирилла. И деньги. Те, что мне удалось выручить от продажи недвижимости, и старые запасы… Но главное – паспорта.

– Господи, но почему ты не можешь оставить эту папку у себя?! Отдашь ее сам, когда вы встретитесь!

– Не могу, Маргадон, не могу… Не хочу, чтобы завтра эта папка болталась у меня…

На столике вновь затрезвонил телефон, Петр схватил его, приложил к уху:

– Да, Ира!

О чем там говорила женщина, ворующая у него брата, Маргадон не слышал. Ловил на себе чуть смущенный взгляд Пети и рассерженно ерзал на стуле.

– Да, да, конечно. Целую. – Петр закончил разговор, вернул телефон на скатерть и немного ошарашенно поглядел на Витю. – Представляешь, она сказала, что не может уехать не познакомившись с тобой.

– Да? – искренне изумился Мусин. Какая честь… Она «не может так уехать»… Вероятно, и вправду дамочка не рядовая…

Но приятно. Черт побери – приятно! Сам Петруша об этом и думать забыл, когда увидел через стекло охранника с пакетами.

– Ирина предложила отложить твой вылет, завтра она приедет проводить тебя на самолет.

Польщенный заботой Виталий Викторович покачал головой:

– А где вы собираетесь встретиться после побега? Уже за границей?

– Нет. Мы договорились ждать друг друга неделю в «Сосновом бору». Помнишь этот дом отдыха?..

– Слышал.

– Я там отдыхал вместе с Ириной, – смутился Петр, как школьник, пойманный директором школы с окурком в туалете. – Мы решили, что у кого-то из нас может что-то не получиться прямо завтра, и договорились встретиться там.

– А если действительно что-то не получится?

– Давай не думать об этом, Маргадон. Все у нас получится, все будет хорошо. В аэропорт на встречу с тобой Ирина может приехать с охранником и с шофером, в этом нет ничего необычного – кто-то из друзей попросил встретить транзитного пассажира, забрать какие-то документы… Вот где тебя на ночь пристроить?..

– Как это – пристроить?! Я поеду домой!

– Нет, Маргадон, – придвигая тарелку с борщом, принесенную официантом, сказал брат. – Я хочу, чтобы ты уже сегодня исчез из поля зрения. Теперь ты – главный.

– Но об этом знает только Подольский!

– Даже у стен есть уши.

– И что ты предлагаешь? – фыркнул вконец измочаленный нервотрепкой Мусин.

– Ты не мог бы переночевать сегодня, например, у тети Зины? Она живет на «Речном вокзале», оттуда до Шереметьева рукой подать… И на какое-то время отключить свой сотовый телефон? Ты ведь оставил на домашнем автоответчике сообщение, что уезжаешь за границу?

– Господи, а телефон-то зачем отключать?!

– По нему тебя могут найти. Если у меня пойдет что-то не так.

Мусин закатил глаза и развалился на стуле, показывая, как мало у него осталось сил на этот чертов водевиль!

– Могу, Петруша, кажется, я все могу. – И мысленно добавил: «Выстругать из прутика шпагу и рубить крапиву и лопухи возле подмосковных заборов…»

– Отлично. Если я не позвоню тебе завтра до трех часов дня – выключай телефон и вынимай из него зарядное устройство. Документами в этой папке займется Ирина, она лучше тебя разбирается в бизнесе. Если понадобится, в Израиле с тобой свяжутся адвокаты.

Принять на ночлег сына старинной подруги тетя Зина согласилась легко и с радостью. Намекнула, что в доме закончились конфетно-пряничные запасы, и сказала: жду.

Петруша завез брата в супермаркет, нагрузил пакеты всевозможными чайными вкусностями, присовокупил бутылку любимого тетей Зиной вишневого ликера…

Надежды провести тихий вечер под листание старого фотоальбома и воспоминания о маме рухнули, едва Виталий Викторович переступил порог крошечной двухкомнатной квартирки тетушки: в квартирке Зины заседал штаб дворовых пикетчиков.

Виталия Викторовича быстро избавили от дубленки, усадили во главе стола в гостиной – баранки, пряники, конфеты, пирожные мгновенно разлетелись по пикетчикам (те жевали их всухомятку, не отвлекаясь на заваривание чая) – и предложили прослушать одну из печальнейших повестей новой Москвы: в обширном дворе перед окнами тети Зины начиналось строительство многоэтажного дома. Лужайки, детскую площадку, кусты для выгула собак существенно подвинули.

Назавтра тетя Зина собиралась ложиться под гусеницы бульдозера. Пикетчики смотрели на нее как на Александра Матросова и уважительно хлебали ликер за ее здоровье. Вдоль стен и среди мебели стояли плакаты, исписанные корявыми письмена: «Руки прочь…», «Лужков, куда ты смотришь?..» и так далее. Тетя Зина готовила для акции непромокаемое коричневое пальто; Виталий Викторович смотрел на эти приготовления с ужасом и молил Небеса, чтобы у бульдозериста оказалось хорошее зрение и тетю Зину в этом (вряд ли непромокаемом) пальто он не принял за комок коричневой грязи.

…Пикетчики галдели до поздней ночи. У гостя Мусина разболелась голова, но слабая попытка улизнуть на ночевку в отель была пресечена тетей Зиной в прихожей:

– И думать забудь! В кои веки в гости заехал. Завтра утречком попьем чайку, Людочку повспоминаем… Иди, я тебе в маленькой комнате постелила…

Совершенно обессиленный, Виталий Викторович завалился спать на узкой продавленной кушетке. В щели между стеной и спинкой дивана поскуливала перепуганная пикетчиками болонка Тася, с вершины полированного шифоньера на ворочающегося Мусина сверкал глазами ошалевший кот.

В соседней комнате громко строили победоносные планы и пили ликер бессонные комитетчики.

Виталию Викторовичу казалось, что мир сошел с ума и здравыми в нем остались только он, кот и болонка.

Обещанный утренний чай Виталий Викторович и в самом деле получил. Уже без всяких вкусностей, зато горячий. Вместо желанного старинного фотоальбома ему предложили взять в руки любой из криво написанных плакатов, встать в оцепление и помочь славным жителям района.

Виталий Викторович, вообще и в частности не умевший отказывать женщинам, сумел-таки отвертеться, сославшись на подступающий насморк и ботиночки на тонкой подошве.

Тетя Зина надела под вязаную шапку теплый пуховый платок, нацепила под пальто мутоновую душегрейку и отправилась ложиться под гусеницы, оставив Мусина в квартире, где раздавались только мягкий топоток звериных лап да негромкое бормотание телевизора.

Виталий Викторович еще больше укрепился в мысли о всемирном помешательстве, погоревал, что пандемия в первую очередь затронула Петра и обычно здравую рассудком тетю Зину. Заглянул в холодильник и, только чудом не найдя в нем повесившуюся мышь, в половине первого пошел на улицу искать приличное обеденное заведение.

Найденный ресторанчик с достойным меню и вполне адекватным шеф-поваром немного примирил его с действительностью. Небольшая доза коньяка окончательно согрела стынущую от бессилия душу, и обратно под дождем и снегом Виталий Викторович брел уже слегка примиренный, чуть-чуть согретый и философски настроенный.

Нежную замшу дубленки постепенно украсили влажные пятна, метров через пятьсот, если считать от крыльца ресторана, настроение сделалось под стать погоде, нехорошие предчувствия заерзали в подмерзающей голове, не одетой в шапку по причине ожидаемого «жаркого отдыха».

«Петр позвонит, – зомбировал замерзшую голову Мусин. – Петр позвонит, а завтра я согреюсь под солнцем Тель-Авива…»

…Брат не позвонил ни в три, ни в половине четвертого, ни позже.

Виталий Викторович сновал из угла в угол, метался по крохотной Зининой квартирке и, заламывая руки, считал секунды в ритме шага.

Дважды он порывался звонить Петруше и даже набирал на сотовом его номер. Но в последний момент одумывался и отменял вызов: Петр запретил, сказал: «Я сам свяжусь». Виталий Викторович откладывал телефон в сторону и топал, топал, топал.

Под окнами ревела тяжелая техника, не пропущенная пикетчиками во двор. Сгущающуюся темноту рубили лучи мощных строительных прожекторов, тетя Зина, которую сознательные граждане все же не пустили под гусеницы, бегала с плакатом по небольшому пустырю за детской площадкой, и сейчас ее наполненная жизнь уже не казалась Мусину такой безумной.

Безумным становилось существование Виталия Викторовича. Он знал, что нужно уезжать, выкупать забронированный авиабилет, встретиться с Ирой, но медлил. Уютная и теплая квартирка тети Зины вдруг стала нормой; поджидающий за окном мир, слякотные улицы, гремящий аэропорт показались темной жуткой воронкой: только ногу за порог выставь – затянет, закрутит, сомнет. Квартирка превратилась в гавань. И только темнота напоминала: все сроки вышли, Маргадон. Давно прошли.

Виталий Викторович вызвал по телефону такси, закрыл дверь на ключ, который позже бросил в почтовый ящик, и отправился на улицу, волоча за собой тяжеленный чемодан на колесиках.

На подъездной дорожке к дому такси не оказалось. Дорогу запрудила тяжелая техника, не допущенная к строительной площадке; Виталий Викторович с пониманием отнесся к противостоянию жильцов и экскаваторов, набрал на сотовом последний номер и узнал от диспетчера, что такси в самом деле не смогло подъехать во двор и будет ожидать неподалеку у соседнего дома.

Виталий Викторович убрал телефон в карман, поднял воротник дубленки и в быстром темпе поволок багаж в обход грузовиков. Кошмарный день, кошмарный час, чудовищное невезение. За спиной Виталия Викторовича раздавались крики, звон стекла – погас прожектор. Пикетчики лупили камнями по лампам, из кабин самосвалов начали выпрыгивать кряжистые строители в оранжевых жилетах. Противостояние грозило перейти в фазу крайней активности.

Виталий Викторович вздохнул, помотал головой и, свернув за угол, едва не столкнулся с торопливо шагающими парнями в кожаных куртках.

Чудом не утопив чемодан в глубокой луже, Мусин вытянул его на сухой участок и в тот же момент почувствовал, как со спины его обхватили чьи-то крепкие, дерзкие руки…