- -
- 100%
- +
Пока Завьялов драил щеткой ногти, Иннокентий тоже не сидел без дела.
На журнальном столике перед ним лежала распахнутая косметичка Маринки и кое-что еще из «бардачка»: пара тюбиков помады, тональный крем, духи и тушь.
Если б Кешу равно заинтересовали и чулки… совсем Завьялов родное тело, конечно же, не удушил бы этими чулками, но вариантов и без удушения хватает. Связать, к примеру, мог вполне.
Тело-Кеша испуганно и нежно дотронулось ладошкой до ежика волос, вздыбленного укладочным гелем с фиолетовыми блестками… Отдернуло руку, словно укололось. Обиженно округлило глаза: а в чем, собственно, проблема, старичок?! Я вроде бы – старался!
По сути дела – правда. Постарался он на славу. Подвел глаза и брови, румянами побаловался. Губы подчеркнул карандашом и слегка растушевал, поддал немного земляничного блеска.
Борис Завянь его трудами превратился в дивно румяного, глазастого и губастого юношу лет двадцати пяти. Из кордебалета.
Когда Завьялов унюхал еще и (реально и невинно) позабытые духи своей бухгалтерши Людмилы Константиновны… Его совсем накрыло!
… – А что?! А что такое?! – Тело-Кеша шустро бегало вокруг дивана. Низкорослый «бомж» Завьялов пытался зацепить его рукой через спинку, но постоянно промахивался, пару раз падал. – Я выбрал неправильный тональный крем, да? Помаду?! Тушь?!.. А-а-а, отпустите, вы больно щиплетесь! Чего вы так разозлились-то?!
Минуты через две запыхавшийся Завьялов, тяжело опираясь руками о колени и глядя на тело-Иннокентия исподлобья, просипел:
– Ты чо… придурок. Смерти лютой ищешь?
Тело широко развело руками и вздело плечи до ушей.
– Не понимаю. Не понимаю, на что вы взъелись! Я взял вашу косметику без спросу, да? Я что-то…
– Какую мою, лошапед ты стебанутый!! Какую – мою?!
– Из тумбочки. – Тело-Кеша пугливо вытянуло палец в сторону прихожей.
Кряхтя и охая «бомж» Завьялов добрел до кресла и рухнул в него древней колодой.
Действительно. Чего он взъелся? Лошапед Иннокентий увидел полный ящик бабского дерьма и что он должен был подумать?
Подумал, что Боря-Завянь каждый день перед выходом из дома марафет наводит. Земляничным блеском губы мажет. Тем белее что гонялся Завянь за собственным телом с зеленой тонизирующей масочкой на бомжатской харе и до сих пор не знает, как воспринимать захватчика – он или оно?
Н-да. Умора. Заснять на камеру, все кореша со смеху подохнут.
– Ты хотя бы брови мне не выщипывал? – хмуро разглядывая размалеванный «кордебалет», поинтересовался Боря.
– Ой. – Иннокентий приложил пальцы к груди. – Забыл. Мне надо было вам, Борис Михайлович, оформить брови?!
До гостиной доносились звуки: под душем прополаскивался и отфыркивался Иннокентий в чужом теле. Завянь его предупредил, что ежели по возвращению из душевой кабинки учует от него хоть чуточку богатых духов бухгалтерши Людмилы Константиновны – покончит его жизнь своим самоубийством.
Тело старалось. Отмывалось.
Завьялов потуже запахнулся в халат – отмытое бомжеское туловище подмерзало. Погоревал о том, что в шикарном салоне Аркадия Генриховича нет отдела домашней одежды. Халат – великоват, в подмышки поддувает. Завянь вообще халатами практически не пользовался. Ходил после душа голышом или, на крайняк, полотенце на бедра наматывал. А тут даже о капюшоне на лысой черепушке помечтал.
От двери донесся звонок домофона.
«Черт!» – всполошился Завьялов. Сухой уже притопал, а Кеша в душе!
Пролетая к двери мимо зеркальной двери шкафа, Завянь на секундочку затормозил и оглядел облагороженную харю на предмет предательских остатков тонизирующей маски.
Быстро наслюнявил палец и удалил, оттер зелененькое пятнышко от уха.
– Да, Полина Викторовна. Журнал принесли?.. Пускайте.
Сухой просочился в квартиру, как разведчик во вражеский генштаб.
С оглядочкой. На цырлах. Бдительно придерживая карман тысячедолларового пиджака. Беззвучно ступая ботиночками по той же цене.
– Мгм… мне бы это… Борю…
– Давай что принес, – без лишних словопрений буркнул приведенный в божеский вид «пропоица», – Боря в душе.
– Ага, ага… – тонкие губы Сержа зазмеились сладенькой улыбкой. Тело-Кеша мылся громко. Что-то напевал. – Но мне как бы…
– Дурь давай, – строго произнес Завьялов, на что Сухотский приподнял брови. – Я родной дядя Бориса, он мне велел забрать у тебя «журнал».
– Но я бы хотел…
Старикан в великом размера на три халате впечатления на Сержа не произвел. Покрутив головой и шмыгнув красным носом, Сухой обошел утлого старпёра, выглянул за арку в гостиную… Услышал за спиной совершенно завьяловские интонации:
– Ты чо, глюколов, нос «припудрил» и совсем, в натуре, нюх потерял?
Сухотский машинально втянул голову в плечи. Оглянулся: в прихожей только старикан, Завянь в душе распевает.
– Да что вы, дяденька! – изобразил смущение на всякий случай. – Я как бы к Боре с разговором…
Дяденька протянул глюколову хрустящую зеленую бумажку и буркнул:
– Ченч, Сухотский. Меняем и отваливай.
Сухотский деликатно оттолкнул дедовскую руку с денежкой.
– Мне надо с Завянь потолковать. Он обещал мне тачку выправить…
– Свистеть перед девочками-малолетками будешь, – оборвал Завьялов. – Никакую тачку Боря выправлять не обещал.
– Но я только как бы перетереть хотел…
– Ты вначале Арсену бабло за покалеченного «мерина» зашли. А потом о других делах перетирай.
Глаза непонятного старикана буравили Сухотского непримиримо и пронзительно. Сержу показалось, что он реально чего-то сегодня попутал – либо с дозой, либо с нервами. Поскольку небывало странное раздвоение имело место: глаза видят старика, а уши слышат, печенка ощущает – Борю.
«Да ну их на хер этих родственников!» – подумал Серж, произвел обмен пакетика на деньги и был таков.
После ухода Сухотского Борис сходил на кухню и вымыл руки. Сухой представлял из себя наиболее мерзкий тип наркодиллера: сам «сидел» крепче некуда и других вовсю подсаживал.
– Разгребусь с делами, выполню намеченное: уработаю урода, – не заметив, что разговаривает вслух, пробормотал Завянь. – И Коля впишется с огромным удовольствием.
В пай-мальчиках Завьялов никогда не числился. Избыточными приступами ханжества тоже не страдал: в нежной юности Завянь попробовал в с е. И если уж совсем по-чесноку, с Маринкой-амазонкой расстался совсем не из-за дури. Все как-то вдруг само собой разладилось. Он начал замечать разбросанные вещи. По утрам – потеки туши на неумытом с вечера лице и в обязательном порядке подгоревшую яичницу. Нечищеную обувь, измятую блузку, громкий хрипловатый хохот стал бить по ушам назойливо и резко…
Что было изначально – прозрение или подозрение, не угадать. После происшествия в ванной Завьялов начал пристально приглядывать за подругой; вгляделся – обмер: что их связывает?!
Обоюдная безбашенность – любовь к экстриму?
Незабываемый момент, когда после дикой гонки по трассе, вылезаешь из спорткара и целуешь девушку сбежавшую к тебе с трибуны? От вас одинаково, чуть по-звериному, разит адреналином. Ее хриплый хохот отзывается в ушах, как продолжение гонки, рычание мотора. Она сама рычит и виснет, твои руки стискивают ее ловкое тело крепко-крепко, как руль, как рычаги! Она не стонет и не охает, а радуется и вопи-и-и-ит!!!
Подруга. И единомышленница. Ее заводит то же, что и тебя.
Но гонка была на прошлой неделе. А твой гоночный костюм три дня, будучи уже выстиранным, провалялся в стиральной машине и буквально протух. Закис, как половая тряпка.
Его нужно было элементарно вынуть из машины и развесить!
Ты многого не требуешь!
Но тебе не дают даже этой малости. Не удостаивают. Так как ПОДРУГА – не прислуга.
И появляется досада: ты не заслуживаешь мало-мальски крошечных усилий.
Паршиво. Завьялов чувствовал себя сексистом-шовинистом, но ничего не мог с собой поделать. Его стала раздражать любимая звероватая амазонка. Она стала исключением в череде его любовниц. Он с испытанием – не справился.
И тем признанием ее утешил.
…Завьялов тискал в отмытой бомжеской руке пакетик с невесомым порошком: каждый раз при упоминании любой дури на него накатывали воспоминания об амазонке. О Маринке. Он думал о Маринке, хотя имел и собственный единичный опыт общения под коксом.
Лет семь назад Завьялов залетел на крутую тусу. В то время у него была девушка, мечтающая о славе Спилберга: подруга с камерой не расставалась даже в туалете, сидела на толчке не с газеткой, а с камерой беседовала, делилась впечатлениями. Она радушно предложила Борису втянуть внушительный кусок «дорожки», он, не шибко думая, поддался.
На следующий день…
– Завянь, зацени какой ты здесь прикольный!
Боря глянул на цифровой экранчик камеры… И стиснул зубы.
Вчера ему казалось, будто он насквозь веселый и раскрепощенный прожигатель жизни. Он заразительно ржал над собственными шутками, изображал убойный танец живота, перецеловал всех девочек, шампань глушил из горлышка… Но в основном болтал.
Вчера казалось – изрекал.
На следующий день, прослушав то, что н ё с, едва не поседел от ужаса! «Поразительные» сентенции зазвучали ублюдочным мычанием. Шутки переозвучились в низкопробную, слюнявую пошлость. Приставание к хохочущим девицам и танцы…
Захотелось удавиться.
Но опыт был получен. Как ни крути, узнал: под коксом он звенит ведром и веником молотит – не удержишь. Сегодня, уже зная, как на него воздействует этот наркотик, Завянь решил раскрепостить пришельца Кешу знакомыми реакциями родного организма. Спиртное Бориса на безудержную болтливость не слишком подвигало, для разговора по душам потребуется литр. Но жаль травить собственную печень. Да и зачем терять время на накачку, если есть иная, действенная метода?
Кеша смотрел на дорожку из белого порошка и обрезок широкой трубочки для коктейля, как неандерталец на шампур:
– Это… то, что я думаю, да? Или…
– Это то, что ты думаешь, Кеша. Вставь трубочку в нос, зажми одну ноздрю, втяни…
– Борис Михайлович… – пораженно прошептало тело-Иннокентий, – я никогда не слышал, чтобы ВЫ…
– Враки, Кеша, враки, – убедительно соврал Завьялов. А сам подумал: «Любопытно. Кеша собирал про меня информацию? Ее кто-то для него собирал?.. Черт, такая работа – дорогого стоит…
Тогда какой здесь выхлоп? И стоит ли соваться?!»
Но Иннокентий, с удивительным послушанием, уже «пылил» ноздрей. Реакция – пошла. Причем стремительно. На мягкий подголовник дивана откинулся уже совсем другой «Борис Завьялов»: задумчивый улыбчивый ушлепок.
Завянь дал телу время на полноценное погружение в нирвану. (Болтливость нападет немного позже, сначала мы чуть-чуть поулыбаемся.) Ласково поглядел на собственный разомлевший организм и приступил с простейшего вопроса, для смазки и разгона, так сказать:
– Кеш, а Жюли красивая?
Тело шлепнуло ресницами, причмокнуло губами:
– Божественно.
– Ты ее любишь?
– Угу.
Разговор пока что клеился и продвигался – вяло. Кеша безвольно плыл по кокаиновой волне, водил глазами по потолку…
– Кеш, а Жюли – кто? – чувствуя себя папашей Мюллером, применившем на допросе изощренные методы давления, поинтересовался Боря.
– Моя жена.
«Ого! Не дай бог, реально – наша! – Борис стремительно прогнал эту мысль по голове: – Жюли, Жюли… Проститутка, что ли? Эскорт? Нет, не эскорт, имечко Жюли попахивает стриптизом из того же Конотопа… Черт! А если они меня женили и грохнут из-за хаты?!»
– А вы давно женаты?
– Не очень… – На родимом лице возникло небольшое оживление. Тело-Иннокентий село прямо, поглядело на «бомжа» Завьялова, как на родного брата, и отправилось в экскурс: – Я увел ее прямо со свадьбы, представляешь! В тот год были в моде тематические свадьбы, Жюли и ее бывший – Стефан выбрали церемонию в феодальном стиле, я познакомился с чужой невестой на репетиции. Делал моей божественной Жюли многоуровневую прическу… И вот мы только поглядели в глаза друг другу и – все! – пропали оба! Она была в аривальном платье, я был…
Интимные одежные подробности Завьялова интересовали слабо.
– Кеш, а ты что же… парикмахер, получается?
Тело забормотало, Борису послышалось перечисление синонимов: «Куафер, брадобрей, цирюльник…»
– Ах, да! По-вашему – стилист, – весомо и значительно подтвердило тело.
«Твою ма-а-ать!! В меня какого-то фигаро заслали!! Ничего получше не нашлось?!»
А Кешу уже понесло, как того Остапа Бендера:
– Вообще-то, – доверительно склоняясь к «бомжу», повествовал «стилист Завьялов», – я хотел отправиться в свадебное путешествие к моему кумиру. – Тело закатило глаза и, сжав руки перед грудью, с придыханием поведало: – К Сереже Звереву. Вам, Борис Михайлович, повезло, вы живете в одно время с г е н и е м…
Завьялов плюнул на возникшую было разницу мировоззрений и не стал вносить поправок, так как под воздействием кокса тело незаметно прошло точку невозврата. Ключевая фраза была произнесена.
– А ты в какое время живешь-то, друг Кешка? – Завьялов ласково перебил восхищенное восхваление парикмахерской звезды Сережи Зверева.
То, что произошло дальше, напомнило Борису сценку из жизни попугаев. Сидел себе яркоперый говорун на жердочке – бац! – на клетку плед накинули. Кеша заткнулся так резко, что вроде бы даже язык прикусил. Сидел и пучил на «бомжа» совершенно круглые птичьи глаза.
– Ну, ну, Кешка! – приободрил Завьялов. – Какие тайны могут быть между своими? Ты мне и так уже все выболтал, болтун – находка для шпиона.
Куафер обтер ладонью моментально вспотевший лоб.
– Я что… у ж е?! Все-все?!
– Уже, Кешенька, уже, – добродушно скалясь, подтвердил Завянь. – Все-все.
– О боже… Я идиот. Жюли этого не переживет…
– «Поражение в правах», да, друг?
– Да фиг с ним с н а ш и м поражением! – внезапно взвился куафер. – Поражение отразиться на наших детях!!
– У вас есть дети? – проявил заботу Боря.
– Нет. Но мы уже записались в…
Не договорив, тело стремительно захлопнуло рот обеими руками. Над сомкнутыми ладонями на Завьялова таращились безумные глаза.
Дети это серьезно, существенно расстроился Борис. В каких бы правах их там не ущемили, дети – запредельная цена.
Что делать?
Успокоить Кешку, что выболтал не много?
Или уже и так без разницы?
Честь вычислять разницу между «выболтал совсем чуть-чуть» и «крупномасштабной находкой для шпиона» Завьялов оставил за парикмахером.
Кокс брал свое, из-под ладоней неудержимо лились слова:
– Я говорил Жюли: «Давай к Сереже! Погуляем, почудим…» Она сама! Сама ваш роман выбрала!!
– Чей это – ваш? – напрягся Завьялов.
– Ваш и Зои Карповой!!! «Изумительный роман, удача, очереди ждать не надо»!! – Парикмахера несло в болтливость бесповоротно и стремительно. Сделав речь слегка манерной и писклявой, Иннокентий изображал жену Жюли: – «Мы в теме того времени, дорогой, готовить нас не нужно…» Сама уговорила!! Я хотел к Сереже!!
Судя по всему, из какого бы времени стилист ни прибыл, нравы там остались прежними: Иннокентий искал в Завьялову мужчину-единомышленника и непрозрачно намекал: «Все бабы одинаковые дуры. Они там напортачат, куда-то влипнут, а разгребать-то – нам».
– Ты что-то сказал о Зое Карповой? – прервал стенания Борис.
– А как же! – отлепив ладони от лица, заверещало тело. – Самый знаменитый роман столетия: вы и обворожительная Зоя! Жюли все форматы с вами проглядела! В архивах рылась, мечтала вами побывать!!
– Так, стоп! – Завьялов грохнул старческой ладонью о журнальный столик. – Я и Зоя Карпова – самый знаменитый роман э т о г о столетия?
– Да! Жюли ваша фанатка, она…
– Заткнись!!
Борис скорчился, потер давно зудевший правый глаз… Из глаза что-то выпало. Прищурился: на сгибе указательного пальца лежала прозрачная выпуклая блямба глазной линзы.
Оп-паньки. Бомж носит линзы?!
Не время. Не время размышлять над странностями этого изношенного организма. Последний глаз практически ослеп!
Завьялов быстро поднялся из кресла, добежал до «бардачка» и разыскал в нем чей-то футляр с очками. Достал весьма приличные окуляры унисекс, наладил их на нос и глянулся в шкаф.
Порядок. Повезло. Очки хоть и слабые, но видеть можно. Одна проблема: почему один глаз видел хорошо, а второй отказывал, решена.
Борис вернулся в комнату, где обезумевшее от нервотрепки тело-Кеша скакало вокруг дивана и, судя по обрывкам слов, вело с супругой виртуальный диалог:
– А я тебе говорил, предупреждал!! Не надо менять решений, Жюли, не надо! А ты мне…
Завянь сел в кресло, запахнул на подмерзающих коленях банный халат и уставился в одну точку.
Зоя Карпова. Невероятно. Завьялов подойдет к ней лишь в одном случае: если они оба окажутся на необитаемом острове последними представителями рода человеческого. В совместную постель уляжется только после литра. Даже двух. В беспамятстве.
Какой – роман? Откуда ему взяться?! Завьялов и Карпова две разные вселенные, пересекутся и взорвутся на хрен!!
Борис прикрыл усталые глаза. Представил Зою…
Красотка с глянцевой обложки, мечта прыщавого периферийного юнца, богатенькая стервочка пергидрольной масти. Ее золотопромышленный нефтяной батюшка тот еще субъект: первая десятка Форбс, сволочь каких мало – из судебных исков и с желтых страниц не вылезает.
И э т о мне летит из будущего?!!
Да застрелите, не женюсь!! Роман не замучу!!
– Кеш, – открыв глаза, Борис прервал беготню тела вокруг дивана, – а ты ничего не попутал? Таки я и Зоя Карпова?
– Милостивый государь! – вельможно пробасило тело и тут же пискнуло: – Пардон, не та эпоха, сударь. Борис Михайлович, не может быть ошибки: вы и Зоя Карпова сегодня встретитесь, полюбите друг друга…
– С первого взгляда? – ошарашено перебил Борис.
– С одного единственного! – уверенно подтвердил куафер. – Ну не с первой же секунды, в начале вы немного поершитесь, но пото-о-ом, потом, когда поглядите ей в глаза… – Иннокентий восторженно воззрился потолок. – Вы предназначены судьбой.
«Пожалуй, дело пахнет, точнее, пахло литром, а даже и двумя. Сегодня Косой уходит в штопор, я должен был его дружески поддерживать».
– И где мы встретились? То есть, еще должны встретиться?
– В «Золотой ладье», конечно!
«Пока идем по расписанию. В «Ладье» Косой назначил стрелку братанам».
– И Зоя Карпова придет – туда? – Завьялов красноречиво поднял брови.
– Ну да. Она и еще три подружки.
«Матерь божья… Карпова с подружками в «Золотой Ладье». Картина подсолнечным маслом. Сегодня в Москве закроют на спецобслуживание все кабаки для пафосного люда?»
– Кеш, а ты надолго в моем теле?
– По вашему времени на две недели, по реальному – поменьше. Сонные периоды для путешественников, так скажем… перелистывают, – словоохотливо сообщил Иннокентий.
– А-а-а… мне, то есть тебе, обязательно с Карповой надо замутить?
– Конечно! В этом вся суть! У вас родятся дети – близнецы! Иван и Марья откроют закон пере… – Кеша снова превратился в попугая, захлопнувшего клюв. Продолжил через полминуты: – Не важно, что они откроют. Ваш роман – легенда. Сегодня или в ближайшие дни вам необходимо стать любовниками и зачать детишек!
– А если не получится? – прищурился Завьялов. «Я и Зоя? Любовники? Детишки-близнецы? Ты бредишь, Кеша».
Тело эффектно приосанилось:
– С чего это у меня не получится?
– Ну-у-у…
– На «ну», сообщаю: в теле Зои сейчас Жюли. Если будет сбой в эмоциях – скорректирует, настроение подправит. Вы как никак наше свадебное, л ю б о в н о е путешествие.
«Нормально. Заслали из будущего какого-то придурка. Жюли в Карпову подсадили. Путешествуют, блин, наслаждаются чужой лавстори. Вуайеристы долбанные!
Но впрочем… спать с Карповой будет Иннокентий. Мне эта чикса – никуда».
– Кеш, а вы можете взаправду управлять своими… мгм, носителями? Зоей, например?
– Совсем взаправду не получится. – Тело-Кеша примостилось на краешек дивана напротив тела бомжа и доверчиво залопотало: – Управлять полноценным интеллектом весьма непросто. Если бы вы оставались в своем теле, то даже не заметили бы моего присутствия, я бы просто наслаждался вашей историей, испытывал ваши любовные переживания…
– Как получилось, что я вылетел из тела и попал в бомжа? – задавая этот вопрос, Завьялов почувствовал, как больно сжалась чужая, дряхлая диафрагма.
– Произошел некий технический сбой программы, – беспечно пожал плечами стилист. – Если мы будем придерживаться расписания, то, возможно, наверстаем упущенное время, все исправим… – Кеша глянул на настенные часы: – Жюли… то есть Зоя появится в «Золотой Ладье» примерно в полночь. У нас есть время – три часа. И если уж оно есть, если так получилось, то я не могу не воспользоваться возможностью узнать…
– Не мямли!
– Борис Михайлович. Ваши биографы делают различные предположения…
– У меня и биографы есть?! – опешил Завьялов. Карповой как будто мало?!
– Безусловно, – подтвердило тело. – Так вот…
Ошарашенный новостью Завьялов слушал родной голос очень невнимательно. Как каждого нормального человека, не имеющего наполеоновских замашек, его ошеломила весть о появлении в будущем личных биографов. Летописцев, исследователей его жизни, ведущих всамделишные научно-исторические споры по предмету «Борис Завьялов».
Ни фига себе ты, Боря, докатился!!
Так и не позволив говорливому стилисту оформить вопрос, Завьялов перебил:
– А много еще ваших путешественников по нашим телам бродит?
– Ну-у-у… интеллектуальные туры довольно популярны. При достойном техническом обеспечение совершенно безопасны – ты испытываешь бездну эмоций, не подвергаясь реальной опасности членовредительства.
«Сутки напролет сидишь в каком-то кресле, в мешочек через трубочку, небось, гадишь», – мгновенно представил Завьялов.
– Конечно, это весьма и весьма недешево, – продолжало тело. – Но оно, Борис Михайлович, того стоит.
– Ты уже где-то… в ком-то побывал?
Тело смущенно мотнуло башкой:
– Ага. Еще до Жюли смотался с подружкой в Александра Сергеевича и Натали.
«Понятно, откуда «милостивый государь» и «сударь» взялись».
– И как?
– Феерия. Дуэль, правда, ужасное воспоминание. Но в остальном – все чудно. Балы, мазурки, реверансы…
– Ты реально пулю на Черной речке схлопотал?!
– Угу, – родное лицо изобразило горделивую скромность.
– А сбои часто бывают?
– В телах, плотно включенных в цепочку исторического процесса, никогда. К вам, например, стали допускать совсем недавно и только исключительно и многопланово проверенных путешественников. Но очередь уже-е-е… – тело закатило глазки. – Если бы пара, собравшаяся к вам, неожиданно не отказалась, я и Жюли ждали бы своей очереди очень-очень долго.
– То есть… в м е н я то и дело «ходят» путешественники? – Борис попытался не слишком громко заскрежетать зубами.
– Только на две недели! – предупредительно поднял раскрытые ладони Кеша. – Всем интересен один момент вашей биографии – двухнедельный период возникновения романа с Зоей, зачатие известных ученых Ивана Бори…
Птица-говорун захлопнулась. Растерянно заморгала ресницами.
– Проехали, Кеша. Что будет, если я закрою тебя в этой комнате и не разрешу встретиться с Карповой? – «На фига она мне сдалась?!»
– Борис Михайлович… – растерянно заблеяло тело, – вы не посмеете… вы права не имеете! История слетит с катушек!!
– Плевал я на историю, – хмуро нахамил Завьялов.
– Но это же нечестно!! – подскочило тело. – Я вам все как есть! По правде, по существу вопроса. Можно сказать – Жюли и будущих детей предал!! А вы… – Тело неожиданно хлюпнуло носом.
– Ну ладно, ладно, Кеша, я пошутил. Сейчас пойдем оттрах… Пардон, влюбимся в твою Зойку и Жюли.
Тело-Иннокентий недоверчиво глядело на бомжа.
Завьялов никогда бы и не предположил, что верзила с выпирающей отовсюду мускулатурой может выглядеть разобиженным, отшлепанным ребенком.
– Не парься, Кеш. Ответь: а что бывает, если, как у нас с тобой, происходит несанкционированный сбой? Все путается, кто-то не рождается… История идет другим путем, да?
Пришибленное кокаином тело растерянно моргало. Видать, прикидывало: чего это оно так разболталось, разоткровенничалось? Какой еще подвох готовится?
– Послушай, Иннокентий – разглядывая вытянувшуюся во весь рост перед креслом родимую фигуру, Завьялов чиркнул большим пальцем под горлом: – Зуб даю! Ответишь по-чесноку на пару-тройку вопросов, и поедем влюбляться в Зойку. Чтоб мне сдохнуть – сделаю все, чтобы эта чикса на тебя на полном ходу запала! И Жюли нам не понадобится.
– А вы не врете? – осторожно присаживаясь на диванный подлокотник, спросило тело-Кеша.
– Биографы меня вруном считают?
– Нет.
– Отлично. И я тебе еще немного помогу договориться с совестью: как думаешь, Кеша, ты смог бы решить нашу общую проблему, не посвятив в нее меня?