- -
- 100%
- +
– Что делаешь, шалава?
Тихий голос Константиновича прозвучал как выстрел.
Нонна дернулась, суматошно затрясла чуть занявшейся бумажкой… Внук испуганно отскочил, создавая между собой и дедом преграду из стола.
– Спалить меня решили?
– Дедушка, ты все неправильно понял!!
Идиот. Всегда был идиотом и бесхребетной сволочью, лентяем и слюнтяем. С самого малолетства в истории влипал.
Да только дед надеялся, что поумнеет, повзрослеет – выправится. Не сам, так умная жена направит.
Напрасно. Напрасно возлагал на Нонну. Ей деньги глаза застят. Соседи по городской квартире намекали – наркоманка Нонка. Как только Константиныч всесезонно на дачу перебрался, квартиру превратила в сущий притон.
Сухая, тощая, с провалившимися под густые брови глазами, внучатая невестка смотрела на деда загнанной в угол пантерой. Облизывала губы и молчала – поумней внучка была.
– Пошли отсюда вон, – стискивая кулаки, прошептал Лев Константинович. – Сегодня же поеду к нотариусу, переоформлю дачу на Ирину.
– А ей не жирно будет? – сипло усмехнулась Нонна. – Хату – ей, дачу тоже ей…
– Заткнись, дешевка! Вон отсюда! Вон! – Старик затопал ногами.
Внучатая невестка мрачно и многозначительно поглядела на мужа и с места не сошла. Если бы Роман не стоял возле железного оружейного ящика, Лев Константинович достал бы оттуда наградной ТТ и выгнал обнаглевших мерзавцев под пистолетным дулом!
Но Роман не двигался. По изжелта бледному, одутловатому лицу внука стекали крупные капли пота, посеревшие губы поджались в неприятную упрямую щель.
– Ах ты кры-ы-ыса… – пораженный страшной догадкой, прошептал Лев Константиныч. – Чего удумал…
Крысиная порода атакует стаей. По приказу вожака. Когда почует кровь – уже не остановишь.
Нонна чуть двинулась. Лев скосил глаза: мягкий сапожок невестки прижал к ковру его валяющийся паспорт.
– Стоять, шалава!! Дернешься, порву кадык руками!!
Невестка замерла. Про деда знала много.
Не поворачиваясь к двум родственникам спиной, бдительно приглядывая за малейшим жестом, мимикой, Лев Константинович допятился до крыльца и только там перевел дух.
Сомнений не было – его едва не грохнул родной внук. Задержись Константиныч в комнате еще хоть на минуту, Нонка бы совсем опомнилась и дала команду «фас!».
Походкой пьяного кавалериста Лев Константинович прошаркал до калитки, выскочил на узенькую, засаженную березками и елками улочку. Упал спиной на дверное полотно.
«Завещание переоформлю без паспорта, – глядя перед собой, упираясь взглядом в глухой соседский забор, равнодушно-отстраненно думал. – Нотариус – сосед знакомый, приведу еще Сережу в качестве свидетеля… Подпишем. Сейчас на электричку, авось контролеры пожалеют дедушку, не высадят…»
Едва переставляя ноги, Лев Константинович брел по тропинке. «Как хорошо, что Любушка-голубушка не дожила! Не испила позора!»
До станции недалеко, умыться можно в туалете… Запасные ключи от квартиры у соседки Тони есть… Переодеться и к Сереже. Потом – к нотариусу… Ирине-внучке и доченьке Татьяне ничего рассказывать пока не стоит… Зачем срывать из-за границы? Пускай работают спокойно…
«Ох! Душно-то как что-то…»
За белыми березовыми стволами уже угадывалась промоина железнодорожной ветки, Лев Константинович пошатнулся. Ноги заплелись, сами по себе сошли с тропинки…
Пенек. «Как хорошо… Немножко посижу…»
Сознание уже мутилось. Перед ослепшими глазами появилось белое одутловатое лицо… Куда-то потащили, куда-то сбросили и ветками слегка присыпали…
«Хо-о-о-олодно… внучо-о-ок…»
Завьялов испытал все то, что день назад, еще в четверг, пережил его носитель. Бориса даже начало потряхивать от озноба в теплом салоне такси. Казалось: тело и душа насквозь промерзли, пока Лев Константинович лежал в глубокой яме, засыпанный сухими, обманными ветками… Ведь если следовать памяти Льва Константиновича, он сутки пролежал в лесу.
«Гаденыш твой Ромка, Константиныч, – нашелся что сказать Завянь. – Повезло еще, что на тебя наткнулись».
«Грибники, наверное», – спокойно буркнул недоубитый, недомороженный внуком дед.
Таксомотор сворачивал к обочине. Разумный старикан заранее предупредил: не стоит ехать к даче на первом же такси, машину надо поменять, дабы запутать сыскарей.
Кеша, бережно держа четвероногую жену, выполз из автомобиля на обочину. Замороженный чужими воспоминаниями Завьялов сумрачно спросил носителя: «Константиныч, а мы не на пепелище едем? Может, зря, а?»
«Не, Борька. Рома – жадный. За целый дом возьмешь дороже, цела моя дачка, Боря. Цела».
Довольно быстро на ночной дороге показался радушный частник. Лев Константинович продиктовал Завьялову адрес…
«Ни фига себе! – мысленно присвистнул Боря. – Не хилый у тебя поселок, дедушка!»
«А ты, в н у ч о к, как думал? – усмехнулся старикан. – Я как никак являюсь генералом».
«Да ну!»
«Да чтоб мне сдохнуть».
Завянь порядком засмущался:
«Вы это… Лев Константинович, простите… Я думал…»
«Я знаю, что ты думал, Боря, – оборвал носитель. – Точнее, слышал. Ты думал – залетел в бомжа, ругался…»
«А вы, мгм… все мысли мои слышали?»
«Зачем ты спрашиваешь, Боря? Теперь ты сам знаешь, как о н о бывает».
Действительно. Вопрос пустой.
Пообщавшись с носителем, Борис понял, что прочитать стремительно проносящиеся, пунктирно обозначенные, но понятные самому интеллекту мысли, невозможно. Они недооформлены, проскакивают по верхушкам, не увлекаясь окончательной конкретикой. Как крупные мазки художника импрессиониста, выписывают настроение, не форму.
Общаться можно, лишь отправляя внутрь себя четко сформулированный словесный текст. Хотя рассказ и наполняется густой палитрой личных ощущений, не сформированная до деталей мысль укрыта в эмоциях, как в отвлекающей шелухе.
«И вот что я хочу тебе сказать, дружок. Мне надоело видеть призрак белой березы с намыленной веревкой на суку. Ты эти думы, Боря, брось. Еще прорвемся, повоюем».
Занятный старикан.
«Лев Константинович, а вы на какой войне бывали?»
«Приму за комплимент, дружок, – хмыкнул генерал-носитель. – На финской не был, Великую Отечественную отмахал от края и до края. Закончил в Праге в чине капитана».
«Так сколько же вам лет?!»
«В позапрошлом годе девяносто стукнуло», – в манере шамкающего деда, доложил Лев Константиныч.
«Твою ма-а-а… Простите». – Шокированный возрастом носителя, Завьялов даже машинально рот рукой прикрыл.
Несколько часов назад, разглядывая в зеркале дряхлый организм, Завянь решил, будто попал в древнейшего столичного бомжа. Те ребята редко доживают до почтенных лет. А оказалось? Оказалось – залетел в дедка с военной выправкой, генерала-отставника, прошедшего, небось, все лучшие военные санатории и клиники.
Хоть с этим повезло…
«Еще раз спрячешь под одним ругательством другое – старую развалину, к примеру, – бурчал тем временем носитель, – заставлю зубы заболеть. Я знаю где дупло».
«Ой-ой! Простите, дяденька, засланца!»
Если скинуть деду лет десять, обещанных засланцем Кешей, – а уже, пожалуй, что и двадцать! – то выглядит он сейчас на семьдесят с малюсеньким хвостом.
Интересно, насколько еще можно Константиныча омолодить? Дедуля бравый, адекватный, дерется лихо, педали газа-тормоза пока не путает.
«Ваше высокопревосходительство…»
«Не перебарщивай с комплиментами, сынок. По табели о рангах «высокопревосходительство» относится к двум первым классам, я же скромный генерал-майор. Достаточно превосходительства».
Дедуля ерничать изволил. За «старую развалину» обиделся.
«Миль пардон, превосходительство, – попадая в унисон, ответил Боря. – В каких войсках служить изволили?»
«О СМЕРШе слышал?»
«Армейская контрразведка?»
«Так точно. Генерала мне уже перед отставкой, Бориска, дали. Почетно, так сказать, отправили».
Завьялов почувствовал, что Константинович не хочет говорить о службе. Разведчик словно бы захлопнулся, четко выставив перед мысленным взором картинку-блок: на клумбе перед старым деревянным домом подмерзают астры.
«Скажи, Борис, водиле, чтоб после автобусной остановки налево поворачивал».
Отправляя Завьялову эту просьбу, генерал как будто ставил точку в споре – он признал главенство молодого интеллекта, позволив тому говорить вместо себя.
Но Борис, общаясь с шофером, испытал кошмарное ощущение неловкости. Словно ограбил на большой дороге славного дедулю-ветерана.
«Лев Константинович, а вы давно, как бы сказать… очнулись? Вы слышали все, о чем я с Капустиным разговаривал?»
«Очнулся в ванной, – четко отрапортовал носитель. Завьялов тут же вспомнил, как его накрыло. Он думал, что похмелье, на самом деле никотиновый голод чудовищно одолевал. – Так что в основном я в курсе. Понимаю, что коли выпутаемся, мне могут память уничтожить. А это плохо. Что у старика останется, если припомнить нечего?»
«Я постараюсь что-нибудь придумать».
«Да ладно. Как пойдет, Бориска… Я кстати, попрошу: ты с этим выканьем завязывай. Мы вроде как, Завянь, едины, к чему между своими реверансы».
«Да неудобно как-то…»
«Отставить розовые сопли. Батька сказал – на ты, значит, на ты! – И, помолчав, добавил: – Я, Борь, себя и в самом деле помолодевшим чувствую. Так что не напоминай мне мафусаиловы лета, нервы не драконь…»
«Договорились, Константиныч».
Двухэтажный дом с мансардой прятался за глухим забором и старыми разросшимися яблонями. Вдоль ограды уже знакомые по воспоминания Льва Константиновича березки, елочки. Лужайки не имеют отношения к газонам – слегка облагороженное косой, примятое пространство разнотравья, подмерзающие стрельчатые листья одуванчиков.
Разглядывая жилище генерала-пенсионера, Завянь испытывал непередаваемое, чуть тоскливое ощущение родства и сопричастности. Любимая скамейка Любушки-голубушки, под этой яблонькой летом ставили бассейн, когда правнуки с Иришкой приезжали, здесь маленький Ромка коленку занозил…
Покой и тишина.
И иссушающее душу одиночество! Осенний пейзаж, подсвеченный единственным фонарем. И тот застыл на общей улице.
За спиной Завьялова Иннокентий шептался с собакой. Мелькнула мысль: «А как бы я воспринял этот дом и сад, не будь во мне Льва Константиныча?..» Борис давненько не бывал на старых, заросших лопухами дачах. Еще со времен сопливого отрочества, когда дача Лели выглядела похоже.
Но сейчас там каменные стены, стриженные лужайки, соседи сплошь богема, знать.
Борис как будто в детство окунулся.
И одновременно в старость. В кладбищенской ограде одиночества и золотых березок.
«Чего застыл? – глухо проворчал внутри Завянь пенсионер. – Зови гостей, питаться будем».
Когда Завьялов выставил на стол перед Кешей и Жюли вспоротую простецким консервным ножом банку кильки в томате, с интеллектуальными путешественниками произошел культурный шок.
Чинно рассевшийся за столом – гость-гостем – Иннокентий поглядел на выставленное содержимое, сглотнул:
– Мы это будем – е с т ь?
– Нет, блин. Мы это типа выпьем.
«Ты видел, Константиныч, а?! Собака на столе – нормально. А килька в соусе – не комильфо!»
Но впрочем, Боря вредничал. Вид собственного тела, усевшегося барином отужинать в гостиной, невероятно раздражал!
– Вставай давай, Капустин! У нищих слуг нет!
Тело-Иннокентий встало из-за стола с единственным блюдом – мешанины из томата с рыбкой, и бодро поскакало на кухню, не преминув укорить Завьялова за вредность:
– Так сразу и сказали бы! «Пойдемте, Иннокентий Аскольдович, на кухню, помогать». Я б сразу и пошел!
– Так ты еще и Аскольдович? – негромко хмыкнул Боря. Распахнул перед путешественником забитый снедью генеральский холодильник, вытащил оттуда баночку с печеночным паштетом: – На. Неси жене. У нее желудок нежный, буржуями избалованный.
Кеша повертел крохотную баночку в руках, наморщил ум и физию…
Завьялов отобрал затейливый для Кеши предмет, одним движением вскрыл крышку из фольги.
Через три секунды Аскольдович влетел обратно на кухню с воплем:
– Борис Михайлович!! Она… Там все… Борис Михайлович, Жюли съела банку т о г о кошмара!!!
– И что? – невозмутимо, продолжая кромсать кухонным тесаком докторскую колбасу, спросил Завянь.
– Она ж отравится!!
– Переживет. Вот, бери тарелку с колбасой, неси, пускай закусит.
С трапезой покончили на одном дыхании. Боря-генерал дожевывал практически на ходу, налаживая в кабинете компьютер для общения с Жюли.
Жози, противненько рыгая рыбой, наблюдала. Назначенный дежурным по кухне Капустин убирал тарелки со стола.
Не будучи уверенным, что путешественница из далекого будущего знает как совладать с ископаемым компьютером, Завьялов объяснил собачке, куда нажать, чтоб вышли буквы.
Крошечная Жози окатила генеральское лицо чисто женским высокомерием. Ловко процокала когтем по «клаве», на мониторе появилось МЕРД.
«Что за фигня?» – расстроился Завьялов. Собачка ничего не поняла?
«То не «фигня», Борис, а «дерьмо». Но только по-французски, – задумчиво ответил Константиныч. – Зови Капустина, пусть прекращает мыть посуду».
Когда обрадованный снятием повинности дневальный заскочил в генеральский кабинет, Жюли-Жози рассержено тявкнула. Кеша понял моментально.
– Борис Михайлович, Жюли – француженка. У нее трудности с набором кириллицей. Вы не могли бы найти для нее агрегат с латинским шрифтом?
Завянь вздохнул, нажал на кнопочку.
– Прошу, мадам Жюли. Осваивайте «агрегат».
– Уви, уви, – залопотал Капустин, подсел к жене, стоявшей всеми лапами на столе перед клавиатурой.
Пошла работа. Муж спрашивал на русском и французском, жена – рычала.
Завянь, по просьбе Константиныча, пошел перекурить на свежем воздухе.
Чего торчать за Кешиной спиной? Он и так сплошной комок истерики. Направление ему – определили. Жюли толковая особа, ответит на все, что муж и спросить забудет.
«Борь, как ты думаешь, я смогу спрятать на даче записочку с упоминанием? На видном месте».
Завянь не знал, что говорить. Пенсионер со стертой памятью лишится стрежня, поддерживающего существование, основы, сути бытия. Начиная работу над мемуарами, старик при помощи воспоминаний прошлого за жизнь цеплялся.
Какое уж тут «творчество»? Тоска одна.
«Лев Константинович, у вас есть дневники. Они помогут восстановить память».
«У тебя, Боря, у тебя».
«Простите… Прости, Лев Константиныч».
Напомнить ему, что после исчезновения из этого тела так называемого омолодителя, пенсионер почувствует себя на много лет моложе, крепче, здоровее? Что надо бороться с обстоятельствами, делать из лимона лимонад…
Но надо ли оно ему? Молодое тело без воспоминаний о Любушке-голубушке?
«Лев Константинович. Жюли и Иннокентий сейчас сражаются за свое будущее. За судьбу детей».
«Я понимаю… – Грудь Завьялова почти разорвало от горестного вздоха. – Но как-то…»
«Что «как-то»? – довольно жестко оборвал Завьялов. – Подохнуть в мерзлой яме – лучше?! Зарыться в безымянную могилу для бомжа? Вы останетесь в с в о е м т е л е, Лев Константинович! Даже со мной внутри – в своем!»
«Ты прав, братишка. Тебе во сто крат хуже. Прости за стариковское брюзжание».
Завьялов не позволил телу засмолить вторую беломорину подряд. Лева попытался настоять на куреве. Мол, для изношенного организма куда вреднее лишиться привычек, допинга не получить. Борис ответил:
«Фигушки. Ведем здоровый образ жизни».
«Мой врач сказал, что стресс куда страшнее…»
«Твой врач, Лев Константинович, о практике интеллектуального омоложения в жизни не слыхал, – перебил Борис. – Так что завязывай цеплять меня-себя за нервы – я это чувствую, пошли к засланцам, побеседуем».
«Давай на берегу постановим: три-четыре папироски в день!»
«Договорились. Но на сегодня весь лимит – исчерпан».
Родное тело все еще сидело за компьютером. Завьялов вошел в тесноватый от книжных шкафов генеральский кабинет, привлек внимание вопросом:
– Какие результаты, Кеша?
Капустин повернулся и смущенно приподнял Борины накаченные плечи.
– Ну как сказать… Есть новости хорошие, плохие и совсем ужасные.
Завьялов и Константиныч переглянулись…
Ей-же-ей переглянулись! Завянь стоял напротив черного зеркала окна, где отражалась стариковская фигура. Он видел генерала, внутренне ощущал его настроение, казалось – происходит зримое раздвоение носителя и пришлого интеллекта.
Помимо воли Боря подмигнул. Он стал воспринимать носителя гораздо более четко и личностно.
– С чего начать? – понуро поинтересовался Иннокентий.
– Не будем увлекаться разнообразием. Валяй про нашу жизнь с ужасного, – хмуро просипел накурившийся (опять-таки помимо воли) Завьялов.
– Целью похищения Зои Карповой является ее убийство.
Кеша продолжал сидеть на стуле вполоборота перед письменным столом. Его глаза смотрели на генеральское лицо пылая тихим ужасом – как, впрочем, он и обещал.
Завянь присел на краешек древнего, с неудобной прямой спинкой, кожаного дивана.
– Нормально… – пробормотал потрясенно. – Ошибки быть не может?
– Никакой, – добил Капустин. – Жюли абсолютно, на сто процентов уверена: Зою похитили только для того, чтобы убить.
– Твою ма-а-ать… – протянул Завьялов. Генерал в его голове выразился и вовсе нецензурно. – А что же может быть хорошего в последних новостях?!
– Жюли сообщила мне имя заказчика похищения.
– А просто плохая новость?!
– Она не знает точного адреса места, где собирались держать Зою. Жюли знает у кого, но не знает, где этот дом находится.
– То есть… Карпову сразу не убьют?! Не собираются грохнуть сразу после похищения?!
Это спросил исключительно Завьялов. Генерал внутри него тут же фыркнул:
«Дурилка ты, Боря, зеленая! Кто ж сразу убивает заложника?!»
Поддерживая неслышимый генеральский текст, Капустин отвечал:
– Вначале за Зою, для отвода глаз, потребуют выкуп.
«Конечно! – продолжал бубнить Константиныч. – Если бы убийство не закамуфлировали под похищение, тогда б и толка не было! Хлопнули бы сразу без лишней волокиты. Чего огород городить и подставляться?»
– Сколько у нас есть времени? – подобравшись, жестко спросил Борис. – Как долго…
– Да откуда мы знаем?! – перебивая, провыл Капустин. – Этого – НЕ БЫЛО!!! Понимаете?! В реальной истории вы с Зоей пошли гулять, возле ее дома отбились от похитителей! Потом – Кипр, свадьба, рождение близнецов!
– Не ори, – глухо произнес Борис. – Я думаю.
Сосредоточенно разглядывая пол, Завьялов стремительно проворачивал в голове множество комбинаций.
Так, так, так… Теперь они, через Жюли, узнают имя заказчика похищения. Точный адрес – не беда, менты моментально разведают, надо только стукнуть по телефону куда следует…
Едва только похитителей схватят, с Завьялова априори снимут обвинения… То есть розыск на него отменят…
Надо брать Жюли, Кешу, генерала и рвать на Кипр!
Пес с ней с Зоей, ее спасет полиция. В номере кипрского отеля Завьялов прижмет к себе Жози – типа, Зою обнимает. Дедушка побудет возле потерявшего всех носителей, бессознательного тела горюющим родственником…
Как только Жюли и Кеша прибудут в свое время, хроно-личность Бориса Завьялова тут же переправят в его родимый организм!
«Лев Константинович, ты все понял?»
«В основном, Борис».
«У тебя есть заграничный паспорт?»
«Ну-у-у… Рома с Нонкой здесь убрались… Если положили все на место, паспорт в верхнем выдвижном ящике стола».
Завянь стремительно встал с дивана, отпихнув Кешу, выдвинул ящик, сразу же увидел паспорт, взял его в руки, раскрыл…
– Черт! Я так и знал!! – воскликнул вслух. – Константиныч, ты когда в последний раз за границу ездил?!
«Ну-у-у… года три назад».
– Твой паспорт уже четыре месяца просрочен!!
«Не паникуй. У меня есть связи в паспортном столе, переоформим быстро. Я ж – генерал заслуженный».
– О чем вы говорите? – обеспокоено вмешался в разговор двух интеллектов Кеша.
– О том, что сами мы Зою выручать не будем, – мрачно информировал Завьялов. – Сообщим, куда следует о заказчике похищения…
– Да вы что?!! – не дослушав, завопил Капустин. – В моих словах о будущем ключевой фразой было – рождение близнецов!! Если Иван и Марья не родятся – нам некуда будет возвращаться! Иван и Марья – ключевые звенья развития земной цивилизации! Ваши дети, Борис Михайлович, хроно-личности почище вас и Зои!
– Попадос, ребята, – сказал Завянь и сел на подлокотник кресла лицом к окну.
Минутку посидел, переустановил приоритеты…
– Рассказывай подробности о похитителях, Кешастый.
– Похищение и убийство Зои Карповой заказала Сабина. Год назад она развелась с мужем. Осталась практически без денег. Почти сразу же закрутила роман с Зоиным отцом – Павлом Максимовичем. История довольно тривиальная: немолодой сударь заполучает в любовницы подружку дочери… жениться он не хочет. Детей от Сабины, как вы понимаете, тоже не намерен получать: Карпов обожает единственную дочь-наследницу, не собирается расстраивать ее известием о связи с очередной ее подружкой.
Сабина это понимает. Идет ва-банк.
Еще в юности у нее была мимолетная связь с одним… прямо скажем, нечистоплотным человеком. Прохвостом, проще говоря. Сергеем Грачевым…
– Это все тебе Жюли сказала? – перебив повествование, спросил Завьялов.
Капустин изобразил лицом скромную горделивость и повел плечом.
– У моей жены феноменальная память, Борис Михайлович. Она не забывает ничего, когда-либо прочитанного или увиденного. Изучает языки, даже не пользуясь интер… Ой!
Феноменально памятливая Жюли цапнула разоткровенничавшегося, расхваставшегося муженька за палец, запрещая тому выдавать секреты будущего.
– Пардон, мадам, – потирая укушенный перст, пробормотал Капустин и вернулся в русло: – Сергей Грачев многие годы шантажировал Сабину некими гадкими фотографиями. Тянул из нее деньги. После развода Сабины с мужем источник оскудел. Когда бывшая пассия обратилась к Грачеву с предложением – под предлогом похищения убить единственную наследницу Карпова, – он согласился. У Грачева есть два родных брата Геннадий и Яков, первый из них, старший, много лет прослужил в милиции, не прошел какую-то там переаттестацию и ушел из органов в частные детективы. Яков… Жюли? Напомни, чем занимался Яков.
Собачка накрыла морду лапкой, изображая стыд за мужа.
– Не важно! – оборвал пантомиму Завьялов. – Как я понимаю, три брата Грачевых непосредственные исполнители похищения. Где они держат Зою?
– Так я к этому и подхожу, Борис Михайлович, – слегка обиделся Иннокентий. – У братьев Грачевых есть дядя. Грачев Иван Петрович. Дядя живет в пригороде. В каком-то небольшом поселке. В удачно расположенной глухой квартире на первом этаже. Племянники его уговорили предоставить им жилплощадь как место для временного пребывания похищенной Зои.
– Это все?
– Ну вам же неважно, где работает, чем занимается Яков!
– А чем он занимается? – догадавшись, что Кеша таки вспомнил, спросил Борис.
– Он – безработный.
«Какая потрясающая новость!» – фыркнул генералу Боря.
Но внешне этого не выразил, обратился к чете Капустиных со всей возможной серьезностью:
– Меня интересует, насколько братья Грачевы серьезные противники. Кто-нибудь из них владеет огнестрельным оружием, занимался единоборствами?
– О-о-о, – самодовольно поглядывая на жену с пушистыми ушками, протянул Иннокентий. – Жюли мне сообщила много интересного об этих господах! Средний брат Сергей – игрок и мот. Сидит на кокаине. В смысле оказания достойного сопротивления – абсолютно бесперспективен. Яков другое дело: служил в десанте, крепкий парень. Отличник боевой подготовки, владеет всеми видами холодного и огнестрельного оружия. Но, по мнению Жюли, наиболее опасным соперником является Геннадий. Прежде чем уйти на вольные сыщицкие просторы Геннадий Грачев подумывал стать инструктором по самбо. Он одиннадцать лет прослужил оперативником, знаком с розыскными мероприятиями не понаслышке. Озлоблен на систему – крайне. Убьет любого, не задумываясь.
– Нормально мы попали, – негромко произнес Завьялов. – Нарвались на бригаду крутой родни. Кеш, их дядя Ваня тоже – деятель?
– Да нет, – беспечно отмахнулся парикмахер. – Пьет, промышляет этим… как его – металлом. Ворует помаленьку. Меня беспокоит другое! Как мы найдем квартиру этого дяди Вани?! Зою держат у него!
– Ну это-то как раз не проблема, – усмехнулся Завянь. «Лев Константиныч, у тебя в комп какая-нибудь информационная база забита?»
«А то. Над мемуарами работаю, однополчан порой ищу. Делов – два раза затянуться».
«И кто-то из этих, так сказать, о д н о п о л ч а н, заказал твоему внучку выкрасть компромат, – печально усмехнулся Боря. – Кого же ты так напугал своими письменными откровениями, Константиныч?»