- -
- 100%
- +
– Разумеется, нет, однако она могла доверить братьям нечто…
– Они с самого Рождества в университете. Так что – нет.
Он отвлекся на треснувшее в камине полено и вновь потер подлокотник. Должно быть, привычка: кожа в этом месте выглядит истертой.
Пожалуй, наступил подходящий момент предъявить собеседнику фотографию из медальона, однако я пока оставил ее в кармане, надеясь, что молодого человека опознает служанка. К тому же, если судья не подозревает о существовании медальона – скорее всего, ничего не знает и о поклоннике Роуз, с которым мне хотелось пообщаться, пока это не сделал ее отец.
– Значила ли Темза что-то особенное для вашей дочери или для всей семьи?
– Темза? – Судья отвел взгляд от камина.
– Странно, что Роуз нашли в лодке.
У меня в голове зазвучали слова сержанта Коннела, что девушка, мол, сплавлялась наподобие груза.
– Не могу припомнить ничего в этом роде, – сказал сбитый с толку Альберт. – Ну, конечно, реку она видела – хотя на что там смотреть?
– Возможно, кто-то из ваших родственников торгует или, например, вкладывает деньги в предприятия, имеющие склады в районе верфей?
– Таких у нас нет. – Судья оперся тяжелым локтем о подлокотник, оставив на нем вмятину, и потер лоб. – Я сразу подумал о собственных делах, о приговорах, которые могли кого-то привести в ярость. Однако последние несколько месяцев я вел совершенно рядовые процессы, и все решения были вполне разумны. – Он вдруг поднял руку. – Хотя… если кто-то из подсудимых посчитал, что с ним обошлись несправедливо, в первую очередь такой человек постарался бы причинить вред именно мне или моим клеркам. Мы-то ведь на виду, если на то пошло.
– Приходилось ли вам за последние несколько лет вести процессы, связанные с Темзой – скажем, в отношении работающих на ней компаний?
– Ну, если хорошенько покопаться, – поднял брови судья, – то не меньше четверти дел так или иначе связаны с рекой. Склады, судоходные компании, товары, почта, профсоюзы, налоги…
– Какое-то из них могло вызвать особое озлобление против вас?
Судья задумался и наконец сказал:
– Был в прошлом году один процесс против чайной компании…
Порой случается, что в самом начале расследования фигурирует возможный мотив, который невольно затмевает все остальное, и я всегда старался не попасться на этот крючок. А вот теперь не удержался и попросил меня просветить.
– Наверняка вы слышали о законе, посвященном качеству пищи и медикаментов, – начал Альберт.
– Да, разумеется.
– Так вот, в прошлом году чайную компанию «Желтая звезда» обвинили в том, что она подмешивает в чай посторонние вещества. Согласно новому закону компанию признали виновной и оштрафовали. «Желтая звезда» заявила, что подобное произошло всего лишь с одной партией, и то без их ведома. Якобы таможенных инспекторов кто-то подкупил, чтобы те выехали с проверкой именно в этот конкретный день. – Судья покачал головой. – Так или иначе, еще до судебного заседания поговаривали, что компания разбавляет чай рубленым листом боярышника, подмешивая для веса песок. В конечном счете «Желтой звезде» пришлось понести ответственность за качество продукции на собственных складах.
– Когда состоялся процесс? – уточнил я, сделав пометку в блокноте.
– В сентябре прошлого года. В начале сентября, – ответил Альберт, почесав в затылке.
– Больше никаких громких дел не припоминаете?
В камине снова щелкнуло полено, и судья невольно вздрогнул.
– Мне нужно подумать.
В дверь постучали, и в кабинет просунула голову служанка.
– Прошу прощения, ваша честь, миссис Альберт просит вас срочно зайти в ее комнату.
Мы одновременно поднялись.
– Сообщайте мне, что вам потребуется, – отрывисто бросил судья. – Деньги, факты – все что угодно, только найдите того, кто это сделал. Мы не успокоимся, пока не узнаем.
Он быстро прошел мимо и был уже у двери, когда я решил напомнить, что хотел бы поговорить с Люси.
Обернувшись, судья прищурился, словно раздумывая, какой ущерб его дому нанесет подобный разговор, и все же кивнул.
– Мэри, проводите инспектора в гостиную и пригласите Люси.
Дверь захлопнулась, и я остался наедине с испуганной и, видимо, недавно плакавшей Мэри.
– Наверное, это ужасное событие для всех домочадцев.
– Такое несчастье… – прошептала служанка, провела меня в соседнюю комнату и присела в реверансе.
Огня в гостиной не зажигали, и я поежился, пожалев, что не удалось остаться в кабинете. Конечно же, судья не желал, чтобы кто-то рылся в его бумагах. Я продрог и проголодался – с утра перехватил лишь пару бутербродов с маслом.
Все на свете отдал бы за чашку горячего кофе.
– Вы хотели меня видеть? – раздался голос за спиной.
М-да, не слишком привлекательна. Лет тридцати, вес средний, квадратная челюсть. Острый носик, волосы серые, как у мышки. Лицо напряженное.
Люси подошла ближе, и, присмотревшись, я заметил красивые серые глаза, опушенные темными ресницами. Служанка задумчиво меня изучила, и я с облегчением понял, что она далеко не глупа. Пожалуй, от Люси будет толк, надо лишь завоевать ее доверие.
– Вы Люси?
– Люси Марлинг.
– Инспектор Корраван, – представился я, закрыв за ней дверь. – Давайте присядем, – возможно, мне понадобится кое-что записать.
Мы подошли к креслам у холодного камина, и Люси долго усаживалась, оправляя юбки. Наверняка ее уволят, так как сестер у Роуз не было, – стало быть, Люси придется искать другое место, для чего потребуется хорошая рекомендация от Альбертов. Правду она мне расскажет лишь при условии, что слова ее не дойдут до ушей судьи и его супруги.
Моя вступительная речь ничем не отличалась от десятков других таких же речей.
– В подобных случаях семья и подруги в первую очередь озабочены тем, чтобы защитить память покойной, и причиной тому – любовь и привязанность. – Я привычно поднял руку, предупреждая протест собеседницы. – Это вполне понятное мне побуждение. Тем не менее, порой забывают рассказать об особенностях характера или привычках погибшего человека, а именно такие подробности и помогают больше всего. К сожалению, чаще всего они всплывают слишком поздно. – Сделав паузу, я продолжил: – Например, два года назад пропал состоятельный молодой джентльмен. Через три дня его нашли убитым в Уайтчепеле. Что стоило его друзьям сообщить, что бедняга посещал боксерский клуб? Мы знали бы, где искать пропавшего, и вполне могли найти его живым.
Глаза Люси расширились, и мне пришлось поспешно добавить:
– Естественно, я не о том, что мисс Альберт захаживала в боксерский клуб.
Служанка промолчала, внимательно изучая каминную полку, словно вдруг обнаружила там непорядок.
– Мисс Марлинг? – окликнул ее я.
Люси перевела глаза на меня. Как ни странно, ее взгляд, отвлекшийся от каминной полки, был полностью сосредоточен.
– Ваши слова не будут преданы огласке, – заверил я. – Честность не выйдет вам боком. Однако если станет известно, что вы скрыли важные факты…
– Я все прекрасно понимаю, – слегка покраснев, с упреком сказала служанка. – Конечно, я вам помогу.
– Насколько подсказывает мне опыт, горничные частенько многое знают о своих госпожах – например, о частной переписке, о пристрастии к спиртному или о недавней ссоре с ближайшей подругой.
Люси нарочито отвела взгляд в сторону, покосилась на меня, и вновь упорно уставилась мне за спину. Пришлось повернуться в кресле: что ее так заинтересовало? Ничего там особенного не было – лишь элегантная металлическая решетка над камином.
Обернулся я вовремя. Служанка, тяжело вздохнув, кивнула.
– Пожалуйста, что вы хотели бы услышать, мистер?..
– Корраван.
– Это из латыни, что-то вроде вороны?
– Нет-нет, – поправил ее я, продиктовав свою фамилию по буквам. – Мое имя происходит от гэльского О'Корра Бан. Довольно распространенная фамилия в графстве Арма.
– Моя мать тоже из Северной Ирландии, родилась в Данганноне, – приподняв уголки губ в легкой улыбке, сообщила Люси.
Значит, наша с ней историческая родина – недалеко от Белфаста, в двенадцати часах езды от Лох-Ней.
Я решил выдержать короткую паузу, дабы не показаться бестактным. Следовало направить разговор в нужное русло, но Люси, запустив руку в мешочек на поясе платья, меня опередила:
– Пожалуйста, не убирайте блокнот. Многие вещи лучше вспоминаются, когда пишешь.
Из мешочка появился карандаш, и служанка протянула руку за моей записной книжкой.
К встрече она подготовилась, и мое сердце забилось в ожидании. Похоже, Люси готова рассказать мне нечто интересное.
Поблагодарив ее, я нащупал в кармане блокнот, открыл его на чистой странице и протянул служанке. Теперь надо изловчиться вести разговор так, чтобы дать ей время на писанину.
– Сам предпочитаю все записывать. Итак, главным образом меня интересует характер мисс Альберт. Легко ли вам с ней приходилось? Или, напротив, госпожа казалась вам эгоистичной, недоброй? Как она проводила досуг? Был ли у нее возлюбленный? Мог ли кто-то желать мисс Альберт зла? С кем она особенно приятельствовала? Отвечать можно в любом порядке – смотря что вы считаете наиболее важным.
– О боже, сколько вопросов… – Люси начала чиркать в блокноте. – Мисс Роуз отличалась легким характером. Знаю, что о покойниках принято говорить только хорошее, но госпожа и правда была чудесной девушкой. Серьезной, хоть и любила читать английские и французские романы. – Служанка замолчала, набросав несколько строк, и вновь заговорила: – Прекрасно играла на фортепиано – музицирование ее успокаивало, ведь мисс Роуз порой сильно беспокоилась о матери. Та серьезно болеет.
Люси не отрывалась от блокнота, и я, не желая замедлять разговор, спросил:
– Вам рассказывали, как умерла мисс Альберт?
Карандаш замер над записной книжкой. Мы встретились взглядами.
– Говорят, ее нашли на реке, в маленькой лодке.
– Так и есть, – подтвердил я и, не собираясь посвящать служанку в подробности типа разрезанных юбок, добавил: – Некоторые улики подсказывают, что преступление могло быть связано с тайной страстью.
Люси мгновенно побледнела, изумленно приоткрыв рот. Не дай бог упадет в обморок. Карандаш упал на пол, и я, нагнувшись, вернул его служанке. Ее руки заметно тряслись. Если Люси и пыталась о чем-то умолчать, покрывая хозяев, ее испуг явно не имел к этому никакого отношения.
– Вот как?.. – прошептала она.
– Прошу прощения, именно поэтому меня особенно интересуют поклонники мисс Альберт.
Карандаш дрогнул в руке служанки.
– В прошлом году за ней ухаживали… м-м-м… несколько молодых джентльменов, но все с самыми обычными намерениями. Ничего серьезного.
– Что значит «самые обычные намерения»?
– Вторые сыновья знатных господ, желающие обменять титул на состояние. Разгульные фаты, спускающие деньги в карты или на скачках. Такие обычно флиртуют без удержу, – скривившись, бросила Люси. – Мисс Роуз обычно их распознавала сразу. И все же не могу представить, чтобы кто-то из них решился на такое.
– Может, мисс Альберт была кем-то увлечена? – спросил я, разворачивая перед служанкой портрет мужчины, выполненный с фотографии из медальона.
Она быстро вздохнула и снова что-то чиркнула в блокноте.
– Я такого не припомню, но леди Эдит наверняка вам поможет – она была самой близкой подругой госпожи.
– Итак, леди Эдит Харви, – пробормотал я, убрав портрет в карман. – В ее доме и состоялся вчерашний бал?
– Именно.
Люси вновь склонилась над исписанной страницей, а я едва сдерживал любопытство – так хотелось заглянуть в блокнот. Ладно. Чем больше напишет, тем лучше. Так или иначе, разговор следовало поддерживать.
– Расскажите о вчерашнем вечере. Я должен знать подробности. Когда вы приехали в дом лорда Харви и в какое время его покинули?
Карандаш снова забегал по бумаге.
– Приехали около трех, а в половине седьмого я попрощалась с госпожой. Мисс Роуз настояла, чтобы я ушла засветло, ведь мне предстояло вернуться пешком.
– Разве вас не ждал экипаж?
– Госпожа предлагала, но я предпочла прогуляться. Здесь близко, а вечер выдался приятный.
– Вчера шел дождь, – напомнил я.
– Слегка моросил, но я прихватила зонтик. Люблю подышать свежим воздухом.
Стало быть, Люси время от времени позволяла себе вырваться на свободу. Впрочем, это свойственно каждому.
– А что мисс Альберт – планировала заночевать в доме подруги?
– Сказала, что появится завтра, – кивнула служанка, – и мы попрощались.
Выходит, последний раз она видела Роуз в половине седьмого вечера…
– Больше ничего полезного сообщить не можете? Может, кто-то затаил зло на вашу госпожу? Мне пригодится все, что вы вспомните.
– Боюсь, что нет, – произнесла Люси, и меж ее бровей залегли две вертикальные складки. Помолчав, она дописала последнюю строчку. – Мне пора. Дел по горло – надо готовиться к погребению.
Я встал, и служанка вручила мне записную книжку.
– Удачи вам, инспектор.
– Спасибо, – искренне поблагодарил ее я, заметив, что две страницы блокнота исписаны аккуратным почерком с легким наклоном. – Вы мне очень помогли.
– Надеюсь… – На глазах Люси выступили слезы, и она сдавленным голосом добавила: – Мисс Альберт не заслужила подобной участи. Впрочем, кто ее заслуживает? И все же…
– Понимаю вас. А кстати: где находится дом лорда Харви?
– На Грейсон-сквер, номер четыре. Это здесь, в Мейфэре.
Записную книжку я открыл уже в пабе, заказав чашку крепкого кофе и картофельную запеканку с мясом, после чего вчитался в показания Люси.
Роуз – девушка не эгоистичная, не избалованная, со славным характером. Никогда не предаст друга. Умна, но иногда чересчур откровенна, что на уме, то и на языке. Возможно, кого невольно и обидела? Сильно расстраивалась и даже злилась из-за постоянных раздоров в семье.
Миссис А. в основном лежит в постели, ссылаясь на болезни. Порой просто притворяется, чтобы привлечь к себе внимание. Богатая наследница, состояние досталось от отца еще до свадьбы.
Отношения между судьей и миссис А. натянутые. Возможно, любовница?
Сыновья Питер и Хью учатся в Кембридже. Хью в прошлом году подловили на жульничестве во время экзамена.
Спросите леди Эдит об Энтони Тергуде. Это человек с вашего рисунка.
Спросите Э. Т. о сэре Перси Дюкхарте, Р. его не любила и не доверяла ему.
Господи ты боже мой! Раздоры, супружеская неверность, жульничество, недоверие. Ну и семейка! Интриг больше, чем в романах Белинды…
Записи я перечитал дважды, дабы ничего не упустить, и закрыл записную книжку. Люси достойна восхищения: наблюдательна, умеет выделить существенные факты. А чего стоит способность распределять внимание! Жаль, что она не мужчина, – иначе спросил бы, не интересует ли ее служба в Скотланд-Ярде.
Глава 6
В половине девятого, позавтракав, я уже готов был выйти из дома. Для визита в дом лорда Харви время неподходящее – рановато. Впрочем, и обстоятельства не самые обычные. Обвинения в отсутствии деликатности как-нибудь стерплю. Не впервой, бывало и похлеще.
Закрыв за собой дверь, я пустился в путь. Из любопытства решил сделать крюк, пройдя мимо дома Бэкфордов, и замедлил шаг, свернув на Кинсли-лейн. Двинулся вдоль железной ограды. У дома – тишина и спокойствие, как и на пройденном участке улицы. Кое-где в щелках между портьерами пробивается свет. Словно ничего и не стряслось, если не считать, что хозяйка в госпитале, а муж не имеет об этом ни малейшего понятия.
Я двинулся дальше.
Жилище лорда Харви напоминало дома Альбертов и Бэкфордов, разве что на Грейсон-сквер за оградами имелись ухоженные лужайки и садовые деревья. Некоторую разницу я обнаружил, ступив в холл. Ковры под ногами казались толще, люстра светила ярче, а мудрость и достоинство предков словно придавали дополнительный вес золоченым рамам висящих на стенах портретов мужчин рода Харви. Белинда немедленно заявила бы, что в таких мелочах и состоит неуловимое отличие старинной аристократии от скороспелых богатеев.
Мне сообщили, что семейство еще изволит завтракать, однако леди Эдит вскорости спустится. Меня проводили в гостиную, и через некоторое время в комнату вошла девушка в сопровождении тетки – леди Харви, темноволосой женщины лет тридцати пяти. Я сразу отметил кислое выражение лица компаньонки, очки на золотой цепочке и костлявые пальцы без единого кольца.
Леди Эдит напомнила мне добродушного щенка. Пухленькая, рыжеватая, с огромными карими глазами, покрасневшими и опухшими от пролитых слез. Скомканный платочек – непременный атрибут любой душещипательной пьесы – свидетельствовал о глубоком горе. Впрочем, в неподдельности страданий девушки усомниться было невозможно. Леди Харви указала на кресла, и мы сели. Обе женщины с любопытством рассмотрели мое исцарапанное лицо, но от комментариев благовоспитанно воздержались.
– Полагаю, вы слышали о несчастье с мисс Альберт? – начал я.
Леди Эдит кивнула, смахнув слезу.
– Нам сообщили вчера вечером.
– Насколько я понимаю, вы дружили.
– Роуз была моей ближайшей подругой, – всхлипнув, подтвердила девушка. – Настоящей подругой…
– Дорогая, тебе следует держать себя в руках. Твоя истерика инспектору ничем не поможет.
Леди Харви повернулась ко мне. Слез в ее глазах я не углядел – лишь проблеск жадного интереса, слегка замаскированного притворным сочувствием.
– Что случилось с бедной мисс Альберт? Нам говорили, что она погибла страшной смертью. Это был несчастный случай? – заговорила она.
– Пока нам известно немного, – сухо сказал я. – Однако мы уверены, что несчастным случаем здесь и не пахнет.
Явно неудовлетворенная моим ответом, леди Харви откинулась в кресле, а в глазах ее племянницы мелькнул страх.
– Преступник истязал ее перед смертью? – подала голос леди Эдит.
Наверняка девушка горячо любила подругу, поэтому, как частенько бывало, мне пришлось пойти на сделку с совестью:
– Мы так не считаем.
В глазах леди Эдит вспыхнул огонек облегчения.
– Не могу себе представить, что кто-то хотел причинить ей вред…
Леди Харви саркастически хмыкнула, и племянница резко повернулась в ее сторону.
– Тетя Луиза! Я знаю, что ты не любила Роуз, но ведь ее больше нет, и не надо фыркать при каждом моем слове! Это жестоко! Думай что хочешь, но Роуз была моей подругой, и я… я желаю поговорить с инспектором наедине.
Я удивленно воззрился на девушку. Вот тебе и щенок…
– Ты не можешь сообщить инспектору ничего такого, что… – начала тетка, гневно выпрямившись в кресле, и мне пришлось вмешаться:
– Я действительно предпочел бы разговор с глазу на глаз. Чем более будут отличаться ваши рассказы, тем в данном случае лучше. Сможем ли мы встретиться с вами чуть позже, леди Харви?
Господи, ну и мина… Хорошо, что здесь нет молока – скисло бы немедля.
Обиженная леди Харви соблаговолила выйти из гостиной, с преувеличенной тщательностью прикрыв за собой дверь. Леди Эдит, между тем, набрала в моих глазах несколько очков. Повернувшись к ней, я продолжил:
– Мне действительно очень жаль мисс Альберт.
Девушка обмякла в кресле, словно воля, которую она выказала лишь минутой ранее, полностью иссякла.
– Ох, инспектор… – произнесла она с задрожавшим подбородком. – Случалось ли вам терять близкого друга, человека, которому вы полностью доверяли?
Я на миг задохнулся. Стоило бы ответить утвердительно лишь из сочувствия, да я сам был не старше леди Эдит, когда смерть отняла у меня верного товарища – Пэта Дойла.
– Случалось.
– Это очень странно, согласны? – Ее глаза вновь наполнились слезами. – Мы с Роуз делились решительно всем. Вот сижу и думаю – насколько же легче мне станет, если рассказать обо всем Роуз, и тут же вспоминаю: ее больше нет… – И, шепотом: – Должно быть, вам кажется, что я схожу с ума…
– Ничуть, – заверил я леди Эдит. – Вам требуется время, чтобы прийти в себя.
– Что с ней произошло? – спросила она, благодарно кивнув в ответ. – Прошу вас, инспектор… У меня в голове такие картины – одна страшнее другой.
Глянув в нежные карие глаза, я понял, что всего рассказывать не следует.
– На нее напали и перетащили в маленькую лодку. Мы предполагаем, что суденышко дрейфовало вниз по течению и в итоге вчера утром застряло на отмели.
– Утащили в лодку? Среди ночи? – в ужасе воскликнула девушка. – Ведь был жуткий холод! Или она… она уже…
Я поспешил направить разговор в иное русло.
– Пока нельзя сказать наверняка. Мисс Альберт была одета в синее парчовое платье с жемчужинками и…
– Да-да, – с готовностью перебила меня леди Эдит. – В этом наряде она и танцевала на балу.
Я вытащил записную книжку. Слава богу, что девушку удалось так легко отвлечь. Тем не менее, начнем с несложных вопросов.
– Много ли было народу на вечере? Вы пригласили всех друзей и знакомых?
– Ну конечно не всех, – с видимым облегчением ответила собеседница. – Но человек двести пришло. Мы устроили ужин, а после – бал. Джентльмены, не желающие танцевать, играли в карты в курительной комнате.
– С кем вы танцевали?
– Это так важно? – распахнула глаза девушка.
– Не исключено. Все, что вы вспомните о том вечере, может иметь значение.
– Ну, я танцевала с лордом Блэнфордом и мистером Уоллисом, – начала леди Эдит, – и… И с Джеймсом Брэнденом.
Ее щеки предательски порозовели.
– Должно быть, он близкий друг вашей семьи? – невинно осведомился я.
– Джеймс – мой поклонник. Роуз очень хорошо к нему относилась.
– Наверное, мисс Альберт тоже танцевала весь вечер?
– Конечно! Она – одна из самых красивых девушек на каждом балу, – без тени зависти подтвердила леди Эдит.
– Кто приглашал ее на танец?
– Всех и не припомню, – слегка растерялась девушка. – Хотя наверху должна быть ее бальная карточка.
Мое сердце забилось – я рассчитывал на этот предмет осмотреть комнату, в которой останавливалась Роуз, однако леди Эдит предупредила мое желание.
– Буду признателен, если кто-нибудь ее принесет.
Девушка дернула за бархатный шнур, висящий на стене подле камина, и через несколько секунд в комнате появилась служанка, которую и отправили в комнату Роуз.
– Когда вы в последний раз видели мисс Альберт?
– Пожалуй, около двух ночи, – неуверенно ответила собеседница. – Народу было еще полно, но Роуз вроде бы беседовала с мистером Гаверлингом. По-моему, они стояли у колонны в эркере.
– Мистер Гаверлинг? – Я занес имя в блокнот. – Один из ее кавалеров?
– Нет, – мимолетно улыбнулась леди Эдит. – Он очень мил, но ему никак не меньше сорока пяти. Мистер Гаверлинг – поверенный Альбертов, да и наш тоже.
Ага, значит, поверенный. Интересно, они с Роуз вели обычную светскую беседу или все же обсуждали юридические вопросы?
Вернулась горничная, и леди Эдит, поблагодарив ее, протянула мне бальную карточку.
Каждая строка была заполнена: Роуз ни с кем не танцевала дважды, однако Энтони Тергуда среди партнеров я не нашел. Следует расспросить о нем леди Эдит.
– Можете показать бальный зал?
– Разумеется. Сейчас там все убирают, но саму комнату вы увидите.
Мы вышли из гостиной и открыли тяжелые резные двери в бальный зал, уступив дорогу двум мужчинам, тащившим деревянные подставки для нот. В длину комната была не меньше шестидесяти футов. Высокие потолки расписаны розовыми херувимами, виноградными лозами и прочей всячиной. В дальнем конце зала, посреди кадок с растениями, стояла кучка стульев. По левой стене шел ряд застекленных дверей, выходящих на балкон, а примерно в центре правой, между двух мраморных колонн, находился эркер.
Девушка пересекла зал и остановилась, прислонившись спиной к одной из них.
– Вот так стояла Роуз, а мистер Гаверлинг – рядом, повернувшись к залу спиной.
– Не знаете, о чем они разговаривали? Обычная светская беседа или нечто важное?
– Я ведь танцевала, поэтому видела их лишь мельком, – дрогнувшим голосом сказала леди Эдит. – Мне показалось, что Роуз была серьезна, однако не расстроена и не сердита.
Обязательно следует поговорить с этим джентльменом…
– Во сколько вы ушли наверх?
– Около четырех ночи. В комнате Роуз было уже темно. Я не стала ее беспокоить и пошла спать.
– Сможете показать ее спальню?
– Да, конечно.
Девушка двинулась к парадной лестнице и вдруг остановилась в нерешительности, бросив на меня извиняющийся взгляд. Искренность леди Эдит внушала мне все большее почтение.
– Давайте пройдем по лестнице для слуг, – предложил я. – Мне хотелось бы на нее взглянуть.
На лице девушки появилось облегчение, сменившееся благодарной улыбкой.
– Кстати, так даже быстрее, – произнесла она и повела меня наверх, где открыла одну из выходивших в коридор дверей. – Здесь и ночевала Роуз.