Проклятие короля-оборотня

Глава III

Имоджен обнимает воздух вокруг меня, потому что из-за разделяющих нас книг иначе поступить сложно.

– Дражайшая Джемма, – произносит она, ее светлые кудри пружинят под розовой шляпой. – Я была выбита из колеи, когда приехала к тебе домой и не обнаружила тебя. Неужели ты забыла о запланированном чаепитии?

– Не забыла, потому что мы ничего не планировали. Припоминаю, что ты говорила, будто заедешь на утренний чай, но я вроде не подтверждала, что буду дома, чтобы принять тебя.

Она смеется, но деланая веселость не касается ее глаз.

– Какая ты забавная, Джемма. Что ж, твоему отцу не понравится, если он услышит о том, что ты пропускаешь наши встречи.

– Нет, – выдавливаю я со вздохом. – Сомневаюсь, что понравится.

Я кляну отца за то, что он свел меня с Имоджен Коулман, дочерью мерзкой женщины, которую он сопровождает с момента нашего переезда в Вернон. Она зовет себя моей подругой, но на самом деле походит на тюремщика. Следит за тем, чтобы я оставалась чопорной, примерной и не влезала в непристойные скандалы.

– Как славно, что я знала, где тебя искать. – Затем она поворачивается к проклятому парню, стоящему рядом со мной. – Вижу, ты познакомилась с мистером Астоном. Мы старые друзья.

Ох, ну разумеется, они знакомы.

– Рад снова вас видеть, мисс Коулман, – приветствует он ее с поклоном. – Не знал, что ваша семья отправится отдыхать сюда.

Она игриво хлопает его по предплечью.

– Уж стоило догадаться. Моя семья не пропускает ни одного веселого светского сезона.

– Да. Кто-то мог бы даже сказать, что вы их преследуете.

Его насмешка застигает меня врасплох, и я впечатляюсь первой умной мыслью, сорвавшейся с его уст.

Имоджен заливается краской и мрачнеет, однако быстро приподнимает брови и сменяет раздражение на улыбку.

– Мистер Астон, вы должны сопроводить нас домой и понести книги мисс Бельфлёр.

– Нет, – противлюсь я, прежде чем он успевает сделать шаг. – Мне невероятно сильно хочется провести время наедине со своей дражайшей подругой. – Не подумала бы, что когда-нибудь скажу подобное об Имоджен.

Мистер Астон хмурится и все равно тянется к стопке, которую я прижимаю к себе железной хваткой.

– О, мистер Астон! – раздается голос торговца. – Слышал, вы поклонник «Бесконечных страданий в саду случайностей». Если она вам понравилась, у меня есть одна новая книга, о которой грезит каждый молодой человек с выдающимся умом.

Парень глотает наживку.

– Да! Да, я бы с радостью взглянул на эту книгу. Оставлю вас поболтать наедине. Уж я знаю, как девушки любят сплетничать. – Подмигнув, он торопится к мистеру Корделлу, наконец позволяя мне сбежать.

В некотором роде. Имоджен ведь все еще рядом.

Мы выходим из книжной лавки, и в животе тут же образуется тугой узел. Пропали дарящие ощущение уюта запах бумаги и тусклый свет, а на их место пришел ослепляющий белоснежный снег и толпа. По крайней мере злость на мистера Астона заглушила навязчивую тревожность. Благодаря этому возвращение на улицу дается проще, чем в самые первые разы. В последнее время покидать дом непросто. Поначалу совсем кошмарно, чаще из-за образов, что подкидывает разум. А стоит шагнуть на свежий воздух, едва ли становится легче. Но я начинаю привыкать, потому что жуткие воспоминания о прошлом еще ни разу не воплотились в настоящем.

Ты в настоящем. Ты здесь и сейчас.

Имоджен указывает на другую сторону улицы:

– Боже мой. Это… фейри?

Ее взгляд устремлен на элегантный будущий отель, находящийся на стадии достройки. У входа стоит мужчина с каштановыми волосами и в очках в роговой оправе, он совещается с женщиной, чьи волосы отливают медью. И если женщина, похоже, обычный человек, не считая странного выбора одежды – пальто из парчи яркого зеленовато-желтого цвета, – то у мужчины отчетливо виднеются заостренные уши. На тротуаре рядом с ними почти никого, потому что большинство пешеходов стараются переходить дорогу, лишь бы оставить им побольше пространства. И пускай мне гадко признавать правоту миссис Астон, фейри в Верноне и правда появляются крайне редко, а потому вокруг них мгновенно разворачивается спектакль. Однако две фигуры чуть поодаль словно не замечают происходящего вокруг, сосредоточив внимание на фасаде отеля.

– Не верится, что они до сих пор не закончили с отелем «Верити», – дуется Имоджен. – Только в нем есть пристойный бальный зал. Как нам насладиться светским сезоном без места для танцев?

Я мысленно закатываю глаза.

– Справимся как-нибудь.

– Лучше бы они поторопились. Казалось бы, если нанимаешь дизайнера интерьеров фейри, процесс должен пойти быстрее, а не замедлиться до скорости улитки. – Имоджен продолжает таращиться на отель, будто один ее взгляд способен приблизить окончание постройки, и тут к нам подходит хрупкая девушка.

На ней огромный синий колпак – хотя она вроде достаточно взрослая, чтобы носить настолько детские вещи – и серое шерстяное пальто с потертым подолом.

– Я взяла тебе ленты, – обращается она к Имоджен.

Однако та даже не смотрит на девушку.

– Забери книги у мисс Бельфлёр, Эмбер, – велит она, указывая на меня, и только после этого двигается дальше.

Девушка по имени Эмбер забирает у меня тяжелую ношу с теплой улыбкой, невзирая на то, что уже нагружена сумками и коробками.

– Спасибо, – благодарю я ее и присоединяюсь к Имоджен. – Новая горничная? Не помню, чтобы ты с ней путешествовала.

Имоджен подпускает меня ближе и шепчет:

– Моя сводная сестра. Пускай приносит пользу.

Я едва не спотыкаюсь, когда резко разворачиваюсь, покрасневшая от шеи до ушей.

– Мне так жаль! Я решила, что ты горничная. Позволь забрать книги.

– Что вы, все хорошо, – отвечает Эмбер.

– Да, все хорошо, – вторит ей Имоджен, но с ледяными нотками в голосе. Она притягивает меня к себе и прямо в лицо с застывшей улыбкой говорит: – Джемма, дорогая, тебе не подобает таскать книги самой. Ты так никогда не найдешь себе мужа.

Ее слова снова вызывают во мне раздражение и напоминают натянуть привычную маску. Маску невозмутимой личности. У которой больше достоинства, чем мне кажется.

– А что насчет твоей сестры? Если мне не подобает таскать книги, то разве подобает ей?

Имоджен звонко смеется:

– Эмбер сейчас не ищет супруга. Вот мы ищем. И раз я старше тебя, слушайся моих советов.

Я прикусываю язык, только бы не ляпнуть чего лишнего. Ох, я бы многое отдала за возможность послать Имоджен Коулман с ее советами туда, где потемнее и похолоднее. Но, само собой, отец потом меня прикончит. Допускаю, что лишь благодаря нашей с ней так называемой дружбе он не дышит мне ежеминутно в затылок, пытаясь отыскать супруга.

Проглотив все рвущиеся наружу колкости, я гляжу на нее сверху вниз.

– А с чего ты решила, что я хочу замуж?

Имоджен ошеломленно смотрит на меня:

– Что ж, мы уяснили, что у тебя нет заслуг, с которыми можно предстать перед королевскими фейри, и единственная возможность для незамужней женщины без своего приданого оказаться при дворе – стать ценной мастерицей. Ты не поешь, не играешь на инструментах, не обладаешь артистизмом. Кроме того, благой король Зимнего королевства редко принимает новых мастеров, а неблагой король даже не проводит отбор. И даже если неблагой король вознамерится наконец почтить нас, низших горожан, своим присутствием, сомневаюсь, что у тебя будут какие-нибудь шансы. О нем никто ничего не знает, всем известно лишь его презрительное отношение к людям. Я даже не знаю его…

Вдруг Имоджен замолкает, беря непривычную для нее паузу. Хмурит брови, и ее взгляд тускнеет, а лицо теряет всякие эмоции, словно она забыла, о чем говорила. Может, мне повезет, и она внезапно прекратит тараторить.

Но внезапно Имоджен качает головой, и как странное выражение возникло, так оно и исчезает.

– Нет, тебе не суждено провести жизнь с фейри в их роскошных городах и дворцах.

От меня не укрывается тоска в ее тоне, и тут у меня возникает вопрос, а не говорит ли она в том числе и о себе. Имоджен уже неоднократно сетовала, что на светские сезоны в других королевствах являлось недостаточно принцев-фейри. По всей видимости, заполучить мужа фейри из королевской семьи – это высший успех для человеческой девушки Фейривэя.

Имоджен вздыхает.

– Тебе, как и мне, место здесь, среди людей. А это значит, что нужно обзавестись мужем.

Я сжимаю зубы, желая завопить. Ну почему люди настолько… ограниченные? Такие непрогрессивные? Я бы никогда не назвала общество, где до этого жила, продвинутым, но все, кого я встречала в Верноне, полагали, будто этот город отстал в своем развитии на несколько лет, если не десятилетий.

Вдобавок к этому личный опыт показал, насколько живучими оказываются социальные рамки… и жестокость тех, кто их устанавливает. Слухи. Насмешки. Злые языки…

– Мистер Астон отличный вариант, – вырывает меня из мыслей Имоджен. – Если уведешь его, я буду ненавидеть тебя целую вечность. Хотя уверена, что, к сожалению, лишилась с ним всех шансов.

Пускай мне гадко участвовать в таких тривиальных беседах, ее слова вызывают во мне любопытство.

– Почему это?

– Мы в прошлом году ходили на прогулки не больше одной недели, и что-то мне подсказывает, что ни один из нас не остался в восторге. Он хотел только болтать и спорить, а мне едва удавалось поддерживать разговоры на выбранные им угрюмые темы. Вот ты сможешь его вынести. Ты уже его сразила. Да и вам обоим нравятся… книги. – Выплюнув последнее слово, она взмахивает рукой и морщит нос.

Я чуть задираю подбородок.

– Взаимная любовь к книгам не поможет мне вести утомительные беседы с невыносимым глупцом с завышенным мнением о своих умственных способностях.

За спиной раздается сдавленный смех Эмбер, которая тут же пытается замаскировать его под кашель. Имоджен же мгновенно останавливается, ее глаза расширяются, а щеки алеют.

– Не смей так говорить о мистере Астоне, – цедит она яростно и, вернув самообладание, берет меня под руку, после чего мы продолжаем путь. – Знаешь ли, он может оказаться как раз тем, что тебе нужно.

– Как раз тем, что нужно? Для чего?

Она глядит на меня, и ее губы изгибаются в хитрой ухмылке.

– Чтобы ты стала замужней до того, как все узнают.

На этот раз резко прекращаю идти уже я.

– Узнают? О чем?

– Твой отец рассказал обо всем моей матери, а она мне.

В ушах начинает звенеть, время одновременно замедляется и ускоряется.

– О скандале в Бреттоне. – Имоджен шепчет, но мне кажется, будто она кричит и меня со всей силы бьют в живот.

Из легких выходит весь воздух, сердце колотится о грудную клетку так, словно я вернулась на месяц назад, на улицы, вроде бы оставшиеся в прошлом. Знакомые лица женщин, которых я еще недавно звала подругами, окружают меня и выплевывают оскорбления:

Потаскуха.

Ему было на тебя плевать.

Бесстыдница.

Он не был твоим.

Соблазнительница.

Как ты могла предать принцессу?

Искусительница.

Ты его околдовала?

Я чувствую осторожное прикосновение к руке, и оно выдергивает меня в настоящее. Рядом стоит Эмбер и смотрит на меня с беспокойством.

– Вы в порядке, мисс Бельфлёр?

С ужасом осознаю, что дрожу и никак не могу сфокусировать взгляд. Поднимаю глаза на Имоджен, и она наблюдает за мной с победной ухмылкой. Нельзя, чтобы она видела меня такой. Никому не позволю видеть меня такой. Видеть, как сильно меня ранили.

Глубоко вздыхаю, засовываю воспоминания на дальнюю полку и снова надеваю свою маску невозмутимости. «Не будь слабачкой, – говорю себе. – Если их осуждения не избежать, стань той, кем они тебя считают».

Я отмахиваюсь от поддержки Эмбер и продолжаю идти вперед. Дожидаюсь, когда Имоджен меня догоняет, и только тогда выдаю:

– Ах да, отец зовет это скандалом. А я – отличным времяпрепровождением.

Челюсть Имоджен едва не оказывается на земле.

– Здесь себя так вести нельзя. Возможно, в Бреттоне корчить из себя блудницу допускалось, но жители Вернона подобного поведения не потерпят. Если тебя застанут за чем-то подобным, я не смогу быть твоей подругой.

– Какая жалость.

– Тебе не стыдно? Никто не захочет взять в жены испорченную девушку. Если все узнают о твоем… красочном прошлом, ты превратишься в пятно этого города и за собой потянешь тех, кто с тобой дружит. Моя репутация будет уничтожена.

Я резко поворачиваю к ней голову и даже не скрываю во взгляде искры ярости:

– Тогда лучше бы тебе не открывать свой рот.

Эмбер вновь маскирует смешок под безыскусный кашель, и остаток пути мы идем в восхитительной тишине.

Глава IV

Мы наконец добираемся до моего дома, и, прощаясь с Имоджен, я еле сдерживаю радость. А стоит очутиться в прихожей и услышать от горничной, что отец и сестра еще не вернулись, и на меня волной накатывает облегчение. Это значит больше времени наедине с собой.

– Чудесно, – говорю я и протягиваю ей шляпу и пальто, на которых успел подтаять и превратиться в ледяные капли снег. – Почту еще не привозили, Сьюзан?

– Нет, мисс, – отвечает она, – но как только доставят, я ее принесу.

Не понимаю, отчего все еще таю́ надежду. Сомневаюсь, что сегодня мне придет что-нибудь любопытное. Разумеется, будут приглашения на чаепития или ужины, но то, что жду я, намного лучше. Возможный ключик к моей свободе.

Прижав книги к груди, я поднимаюсь в гостиную. Усталость, как душевная, так и физическая, пронизывает каждую клеточку тела. У меня всегда уходит масса сил даже на то, чтобы покинуть дом, а уж если приходится иметь дело с жителями городка, то их и вовсе не остается. К счастью, дома никого, а потому я могу сбросить свою маску и расслабить плечи. Пока буду наслаждаться одиночеством, притворяться нужды нет.

В гостиной все так же потрескивает камин, отчего комната походит на адскую обитель в сравнении с кусачим холодом снаружи. Я притягиваю стул и столик поближе к огню и устраиваюсь поудобнее, а Сьюзан в это время приносит поднос с булочками и чаем. Тепло ей улыбаюсь и искренне благодарю, после чего дарю свое полное внимание новым книгам. Организую их, оставляя поверх стопки те, которые хочу прочитать больше всего, а вниз определяя те, что вызывают во мне интерес, но не такой сильный, как те, что выше. «Гувернантка и граф», разумеется, располагаются на самой вершине. Я несколько раз меняю порядок остальных книг и, в итоге удовлетворившись результатом, откидываюсь на спинку стула и открываю сегодняшнюю газету, сразу пролистывая до объявлений о поиске рабочих.

Я ежедневно изучаю колонку с вакансиями, и, поскольку город новый и появилось полно возможностей для трудоустройства, их довольно много. Но, как и прежде, уже на середине поисков меня одолевает ярость. Практически на каждое мало-мальски перспективное место требуется мужчина. Мужчина! С какой это стати? А женщинам, если их и приглашают, то предлагают либо меньшую оплату, либо позиции, на которые я готова согласиться, только если совсем отчаюсь. Рабочий предприятия. Горничная. Секретарша. Гувернантка. Уверена, мне бы понравилось работать секретарем, но за такую оплату? На получение финансовой независимости, чтобы освободиться от отцовского попечения или нужды выходить замуж, уйдут десятилетия. Сколько бы мне ни нравились приключения гувернантки в серии «Гувернантка познает любовь», подобная карьера не для меня.

Я высматриваю вакансии со словами «счетовод», «домоправитель», «управление», но все они для мужчин. Именно на те позиции, в которых у меня есть опыт, меня даже не станут рассматривать. Бред какой-то! Кто лучше всех разберется со счетами и управлением домом, чем средняя дочь, спасшая свою семью от краха?

От возникших мыслей гнев сменяется печалью, и я вспоминаю маму. В горле тут же встает ком.

Она умерла пять лет назад, но боль от утраты сжигает меня по сей день. Мрак, окутавший дни, что последовали за ее кончиной, наложился на тени прошлого, сгустившиеся вокруг нашей семьи, заставив понять, что прежними мы уже не будем. Отец изменился сильнее всех, и не в последнюю очередь оттого, что мама погибла в результате обрушения одной из шахт, находившихся в его владении. Несчастный случай отнял не только ее жизнь, поэтому начались судебные разбирательства, а на других шахтах даже устраивали митинги из-за опасных условий труда. Наши счета практически опустели, а горнодобывающий бизнес пошел ко дну. Словно мамина смерть знаменовала конец жизни, какой мы ее знали.

Вскоре мы оставили наш дом, пригород Изолы и все счастливые воспоминания. Желая восполнить свои богатства, отец перевез нас в графство Бреттона, и мы осели в его оживленной столице. Поскольку отец разъезжал по делам, а старшая сестра выходила в свет в поисках мужа, со счетами приходилось разбираться мне. Именно благодаря мне мы и выжили. Благодаря мне никто не знает, что мы были бедными. Я управлялась со счетами так мастерски и стратегически, что выяснить наш секрет можно было только по бухгалтерским бумагам. Наведывавшиеся гости видели лишь роскошную гостиную, а не пустынные спальни. А когда мы выходили в город, люди любовались нашими модными нарядами, не догадываясь о тех, что мы искусно перекраивали или продавали. И картинка оказалась настолько убедительной, что на меня обратил внимание виконт…

Во мне вновь вспыхивает ярость. Я сворачиваю газету, закидываю ее на лампу и делаю приличный глоток чая, мечтая о том, чтобы на его месте очутилось вино.

В коридоре раздаются шаги, отчего я вздрагиваю, и ярость мгновенно сходит на нет. Ставлю чашку на блюдце и разглаживаю складки юбки, словно эти движения помогут мне успокоиться. В последний момент прячу газету за спину и сажусь прямо. Однако через секунду испытываю облегчение, завидев, как через порог переступает моя младшая сестра Нина.

– Джемма, ты все еще здесь? Ты сегодня хотя бы выходила? – Ее золотистого цвета щеки раскраснелись на холоде. Она устраивается в кресле рядом со мной и протягивает руки к огню.

– Выходила. Отец вернулся домой с тобой?

– Нет.

Услышав ответ, я расслабляюсь и, откинувшись на спинку стула, достаю газету. Пускай Нина воспитана лучше меня, она одна из немногих людей, с кем я могу не притворяться.

Она замечает стопку книг и закатывает глаза.

– Ох, теперь поняла. Значит, я тебя вытащить на улицу не могу, а потребность в новых книгах может. Похоже, если захочется провести с тобой время, сначала придется спрятать твои книги.

– Не понимаю, почему ты хочешь проводить со мной время, – произношу я с улыбкой. – Ты уже помолвлена и подружилась с половиной дам этого города.

– И ты бы была помолвлена, если бы хоть раз вытащила свой симпатичный носик из книг, – произносит она назидательно, но на лице ее видна забота, чем Нина напоминает маму. Она вообще похожа на нее. Низкая, с формами, пухлыми щечками, темными волосами и глазами. Старшая сестра, Марни, практически ее копия, но на пару дюймов выше. Неудивительно, почему отец любит их больше меня. Я пошла в него и ростом, и телосложением.

Наливаю себе еще чашку чая и подношу ее ко рту.

– Я не хочу замуж. Ты же знаешь.

Она на мгновение прикусывает губу, будто борется с желанием сказать то, что на самом деле думает. Я гляжу на нее с предупреждением. «Не надо, – мысленно предостерегаю. – Не упоминай виконта. Не пытайся убедить, что любовь все еще существует. Я познала и ее сладость, и разрушительность, с меня достаточно».

Поняв намек, она снова улыбается.

– Вдруг ты передумаешь. Если появится достойный человек. Просто не поступай, как ты любишь.

– Это как же?

– Ты всегда ждешь от людей худшего, – сообщает она и смотрит на меня в упор. – Не будь ты так предвзята, заметила бы, сколько привлекательных джентльменов приехало в город на этой неделе.

– Прелестно, – отвечаю на это я. И снова разворачиваю газету, чтобы спрятаться за ней, хотя не могу прочесть и слова.

– Ты же не пытаешься найти работу? – со стоном спрашивает Нина. – Сама знаешь, отец не даст разрешения.

– Мне восемнадцать, – ворчу я. – Мне не нужно его разрешение, чтобы устроиться на работу.

– Он будет давать тебе меньше денег.

– Для этого и нужна работа.

– Он запретит тебе жить дома.

– И с этим поможет работа.

– Да ты… – Нина начинается запинаться. – Ты никогда не отыщешь обеспеченного мужа, если будешь наемной работницей. – Последние слова она выплевывает, будто они бранные.

Я загибаю уголок газеты и сверлю сестру взглядом. Затем разгибаю уголок, и Нина задает неприятный вопрос:

– Ну что, кто-нибудь ответил на твои письма?

Мои щеки пылают. Я понимаю, к чему она клонит, и нет, ни один из работодателей не ответил на мои письма о поиске работы. Потому и жду так сегодняшнюю почту, хотя и допускаю, что все мои надежды напрасны. Я отправила заявки на все позиции, для которых, на мой взгляд, у меня хватает квалификации, не считая тех, что не отвечали моим финансовым требованиям. То есть на те, куда набирали только мужчин. И ни один из потенциальных работодателей не отправил не то что приглашения на собеседование, но даже благодарности.

– На какие письма?

При звуке раздавшегося из коридора бархатистого баритона отца я подскакиваю и поскорее убираю газету, засовывая ее под обложку одной из книг. Он заходит в гостиную, и я молниеносно выравниваю спину. Отец глядит на меня с подозрением и поджимает губы, едва виднеющиеся из-под черных усов.

– О платьях, – выпаливаю я первое, что приходит в голову. – Ищу новый наряд.

Он переваривает мой ответ, почесывая щетину на подбородке и одобрительно кивает:

– Это улучшит твои перспективы.

Я изо всех сил пытаюсь улыбаться, а не скалиться. «Мои перспективы». Иное для него значения не имеет. Благодаря тому, как благоприятно несколько месяцев назад переменилась наша судьба, мы снова богаты, и мне не нужно брать на себя роль домоправительницы. Он на эту должность нанимает мужчин, а я вновь стала той, кем он меня всегда и видел – дочерью, которую необходимо научить быть женой. Еще одной собственностью. Однако, в отличие от своих сестер, я больше похожу на горнодобывающий бизнес, который после смерти матери доставил отцу кучу проблем.

Глубоко вздохнув, я аккуратно натягиваю на себя маску безразличия и осторожно тянусь за чашкой чая, после чего делаю мелкий глоток. Навеки послушная дочь. Ценная свинья на ярмарке.

Он подходит ближе.

– Миссис Астон говорит, ты сегодня виделась с ее старшим сыном.

Ага, значит, сплетня уже распространилась. Не стоит удивляться.

– Да, он утром представился мне в книжной лавке.

– Ты отказала ему, когда он хотел проводить тебя домой. – Отец даже не пытается замаскировать недовольство.

– Верно. Просто хотела побыть наедине с дражайшей Имоджен. – Пускай я и собиралась ответить с сарказмом, но не хотела, чтобы вышло так явно.

– Хоть я и одобряю твою сдержанность, а не желание броситься на молодого человека…

Меня охватывает ярость, и я едва сдерживаю порыв накинуться на него. Не сомневаюсь, что в его представлении именно так произошло с виконтом в Бреттоне. Подавив гнев, я стискиваю зубы и продолжаю цедить чай.

– …думаю, в другой раз тебе следует быть помягче. Отказ от подобного предложения демонстрирует добродетель лишь однократно. Если отказывать слишком часто, потенциальный настойчивый жених может больше ничего не предлагать.

– Возможно, нежелательную настойчивость стоит не славить, а осуждать. – Я как могу стараюсь говорить спокойно, но раздражение таки оказывается сильнее.

Отец сощуривает глаза и хмурит брови.

– Не припоминаю, чтобы в Бреттоне ты придерживалась того же мнения.

Мое самообладание испаряется, и я ставлю чашку на блюдце с громким звоном. Как бы я ни старалась, мне не стать дочерью, о которой так мечтает отец, даже для вида. К черту маску. К черту вымышленную личность.

Прожигая его взглядом, я поднимаюсь на ноги. Оказываюсь с ним лицом к лицу, и в груди возникает тяжесть, ведь я не знаю, что говорить. Я уже делилась своей версией истории. Открывала свою правду. Рыдала, обнажала кровоточащее сердце. И с чем столкнулась? Моя собственная семья, и отец, и старшая сестра, Марни, – люди, которых я любила и ждала того же в ответ, – глядели на меня с отвращением. Отвращение они испытывали не к тому, как все развернулось, не к мужчине, привнесшему скандал в мою жизнь, а ко мне.