ТРАНЗИТНЫЙ ПАССАЖИР

ТРАНЗИТНЫЙ ПАССАЖИР

— Осторожно, двери закрываются. Следующая станция — Сокольники. Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте свои вещи…

«Сокольники…»

Андрей Петрович вздрогнул, словно кто-то окликнул его. Он огляделся: люди привычно занимали места в полупустом вагоне, тут же погружались в экраны гаджетов и страницы газет. Казалось, окружающее пространство для них перестало существовать — каждый ушёл в свой, только ему ведомый мир.

Андрей Петрович вглядывался в отрешённые лица попутчиков, тщетно пытаясь отыскать среди них знакомые черты. Он не спешил занять свободное место: ему нравилось стоять, держаться за поручень и с каким-то особым смыслом разглядывать темноту за окном вагона. Он не был в Москве двадцать пять лет и уже не понимал столичной жизни, привычек этих незнакомых людей. Он ощущал себя гостем — транзитным пассажиром, задержавшимся в столице всего на сутки.

Там, на Дальнем Востоке, всё было иначе: другой ритм, другие правила жизни, иное отношение друг к другу. Там другой менталитет — жизнь течёт размеренно, без этой столичной суматохи. Всё и все на виду: внешность, личная жизнь, отношения между людьми.

Андрей Петрович отвык от скорости, в которой жил четверть века назад, от суеты и одиночества среди толпы. Но даже тогда не было такой динамики, как сегодня. Он никак не мог вписаться в этот жизненный ритм, чувствовал себя инородным телом в сформировавшемся клубке индивидуумов.

Поезд тронулся, но Андрей Петрович не замечал его движения — был погружён в свои мысли. «Сокольники». За три минуты до следующей станции перед его глазами промелькнули события давних лет. Студенческие годы… Они учились на одном факультете, но в разных группах. Ника — коренная москвичка, всю жизнь прожившая недалеко от метро «Сокольники», и он — всего четыре года в общежитии на станции «Юго-Западная», в небольшой комнате с тремя однокурсниками.

Ника — его первая любовь. И он был у неё первым. Всё у них было впервые! Она всегда ждала его на платформе у третьей колонны. Андрей выходил из вагона и тут же попадал в её объятия. Влюблённые переставали замечать что-либо вокруг: ни мчащихся поездов, ни равнодушных пассажиров. Нацеловавшись вдоволь, они мчались к выходу. Они наизусть знали: на лестнице двадцать три ступеньки, а длинный коридор можно преодолеть за минуту — и вперёд, в парк, на весь день. А когда у родителей Ники совпадало дежурство в больнице, они спешили к ней… Он помнил каждую ступеньку, по которой спускался и поднимался сотни раз. Помнил лица постоянных пассажиров, ехавших на метро поздним вечером. Где они сейчас? Живы ли те, кому он уступал место, с кем даже обменивался парой слов — обсуждал газетные новости или модные в те годы книги? Иногда Андрей приезжал рано утром, и они с Никой ехали на занятия в институт. Он ни разу не опоздал. Если же опаздывала она, он метался между колоннами, считая шаги — их было семь, семь шагов между второй и третьей колонной! Как хорошо он помнил эти минуты ожидания: волнение, переживания и радость встречи!

— Станция «Сокольники» …

Электропоезд распахнул двери, выпустил нетерпеливых пассажиров и тут же поглотил новую многочисленную толпу. Перрон опустел, но состав не спешил покидать знакомую станцию, словно давая Андрею Петровичу ещё глубже погрузиться в воспоминания. Он стоял, словно вкопанный. Нет, он не собирался выходить здесь. Просто не смог бы решиться ступить на эту платформу — выйти на станции, откуда когда-то сбежал в поисках новой жизни. Сбежал как трус в первый раз. Отвергнутый навсегда — во второй.

Да, ему приходилось летать через Москву в другие города. Но он никогда не выезжал из аэропорта: делал пересадку и летел дальше. В этот раз стыковочный рейс отменили, и он решил снова побывать в Москве.

Его встретил в аэропорту однокурсник Мишка, с которым три года жил в одной комнате в общежитии. Мишка, Михаил Иванович, перспективный учёный, привёз Андрея Петровича к себе домой. Почти всю ночь мужчины пили коньяк, разговаривали о прошлом, вспоминали студенческие годы, друзей…

— Андрей, а ты помнишь Нику? — неожиданно спросил Мишка. — Д-да… — Такая любовь была! Вам все завидовали.

— Миха, а давай не будем об этом.

— А ведь она не замужем! И никогда не была… Понимаешь? У неё взрослая дочь, внук. Я её видел как-то в метро. Она спросила о тебе, но я уже приехал на свою станцию и ничего не успел ей рассказать. Кроме того, что ты так и не женился. Она поехала дальше, а я вышел. Больше её не видел, хотя почти каждый день проезжаю мимо Сокольников.

— Она живёт там же?

— Не знаю, но в вагон вошла в Сокольниках. Она же там жила? Туда ты постоянно ездил?

— Да.

— Помню, помню… Вижу — неохотно отвечаешь. Давай выпьем. Ну, за любовь!

Утром Михаил предложил вызвать такси, но Андрей Петрович решил прогуляться до метро. Самолёт улетал вечером, и у него было достаточно времени. Он доехал на автобусе до станции «Улица Подбельского» и с волнением вошёл в метро. Как давно он здесь не был! Но помнил всё: специфический запах, сквозной ветерок, шум поездов, которые не раз снились ему — он подскакивал, узнавая во сне станцию, где провёл столько часов в ожидании любимой.

И вот теперь, с трепетом, он вошёл в вагон, не догадываясь, что через две станции окажется на «Сокольниках».

Андрей Петрович стоял как статуя перед открытой дверью, загораживая вход, но перрон был пуст… Разве мог он даже в мыслях представить, что снова окажется на этой станции — вопреки желаниям и стремлениям, которые не покидали его все эти годы?

Монотонный гул поезда усиливал чувство тревоги. Он не понимал, что его так тревожит. Неужели то, что стоянка затянулась? Что-то случилось? Но поезда метро всегда издают такой гул, особенно на станциях во время стоянки. Пассажиры спокойны, заняты своими мыслями и делами. Так почему же он так разволновался? Почему не выходит, не делает один шаг из вагона, не бежит по лестнице вверх — туда, куда давно мечтает бежать, не помня себя?

Андрей Петрович не сводил глаз с колонн. Он видел себя тем далёким мальчишкой, у которого всё ещё было впереди, — марширующим между этими колоннами, когда Ника опаздывала. Семь шагов! Семь шагов…

В эту минуту он был рядом с открытой дверью вагона, рядом с этими серыми, гордыми колоннами — они, вопреки промчавшимся годам, нисколько не изменились. Что ему мешает выйти и бежать по знакомым ступенькам вверх, преодолевая за минуту длинный коридор, повернуть направо и мчаться по улице к её дому? Подняться на третий этаж и звонить, звонить, не отрывая пальца от кнопки пронзительного звонка… Оказаться в её объятиях и забыть обо всём, утонуть в бездонных глазах и стать самым счастливым человеком на свете… Почему же он стоит? Один шаг. Только один шаг! Перешагнуть щель между вагоном и платформой — ту грань, что разделяет его прошлое и будущее.

Он чувствовал, как бешено стучит сердце и перехватывает дыхание. Что держит его? Чего он так боится? Она же спрашивала о нём — значит, помнит. Волнуется. И, наверное, уже знает, что он тоже один, что так и не смог устроить свою судьбу. Так и не смог найти другую Нику — женщину, которая любила бы его так же беззаветно. Нет, другой такой нет. И уже поздно надеяться на что-то…

По пустому перрону торопились две женщины. Впереди спешила та, что помоложе, — постоянно оглядываясь, она громко торопила спутницу: — Мам, ну быстрее же!

Цветная, широкая юбка путалась у ног полной дамы. Казалось, длинная одежда мешает ей идти быстрее, но она всё равно старалась догнать девушку, семеня ногами. Длинный красный шарф соскользнул с шеи — одним концом он почти доставал до платформы, но поправить его она не могла: обе руки были заняты сумками. Женщины, видимо, планировали попасть в один из следующих вагонов, но металлический голос диктора, сообщивший, что двери закрываются, заставил их войти в вагон Андрея Петровича. Пройдя мимо него, они, переговариваясь и смеясь, уселись на свободное место позади него. И что-то в этом смехе показалось ему знакомым. Какие-то нотки в голосе незнакомых женщин пронзили его слух и снова вернули в прошлое:

— Андрей, воробей, не гоняй голубей, догоняй, догоняй…

Он словно наяву увидел, как Ника бежит по аллее парка, а её звонкий смех несётся к облакам, и те уносят его далеко-далеко. Как он любил, когда она так смеялась!

— Ника, я люблю тебя! — кричал он вслед, догонял и потом долго целовал.

— Андрей, как ты думаешь, кто у нас родится первым — мальчик или девочка?

— Да какая разница, Ника? Это наши дети — хоть все сразу пусть родятся, я не против.

— Нет, дорогой, ты скажи мне, скажи…

Она снова смеялась и кружилась:

— Я хочу девочку! Девочку!

— Значит, будет девочка. В чём проблема, Ника? Завтра защитим диплом — и всё! Женимся.

— Ура-ура! Сегодня же скажу родителям, что ты придёшь делать предложение. Можно?

— Конечно, конечно, можно, любимая!

Казалось, счастье никогда не кончится. Если бы не друг Мишка…

Поезд тронулся и медленно поплыл, набирая скорость. Через секунду электричка мчалась по тёмному тоннелю, который изредка моргал жёлтыми светильниками. Андрей Петрович тут же забыл об этих женщинах. Мало ли пассажирок с тяжёлыми сумками в вагоне!

Но что-то неуловимо горькое пронзило его сознание и взволновало кровь так, что сердцебиение участилось. Он снова удивился: что это? Попытался избавиться от непонятного беспокойства, но оно прочно засело в груди и тяготило. Андрей легко согласился с мыслью, что принятый с другом коньяк и бессонная ночь, наполненная воспоминаниями, дают о себе знать.

Мишка пригласил друзей на мальчишник.

— Ника, Мишка решил жениться, представляешь! Зовёт нас отметить это событие, — сказал Андрей.

— Ой, по-моему, он уже один раз женился, только до свадьбы дело не дошло. Как бы и в этот раз так не вышло, — рассмеялась Ника.

Её смех снова зазвенел колокольчиками и унёсся к облакам.

— Мне тоже надо кое-что тебе сказать. Но это в следующий раз. Сейчас твоя голова занята мыслями о Мишке. Сходи, потренируйся — может, и тебе скоро пригодится этот опыт.

— Конечно, любимая. Через месяц наша свадьба! Как же я счастлив…

Разве мог тогда Андрей знать, чем эта Мишкина затея кончится?

Мелькали станции одна за другой, но он не слышал голоса диктора, не замечал суеты на остановках. Пассажиры, раскачиваясь в такт движению поезда, были заняты привычными делами. А он не мог найти себе места. Видел отражение незнакомых людей в окне и понимал: волнует его что-то другое, непонятное. Неужели его слабость, не позволившая выйти на знакомой станции? Нет, это не слабость — это трусость. Он как был трусом, так им и остался.

Сейчас он признаётся себе в этом. «Трус!» Надо вернуться. Конечно, надо вернуться и исполнить то, о чём мечтал столько лет… Он сделает это. Обязательно сделает. Другого случая может не быть — неизвестно, когда ещё придётся оказаться в Москве. На следующей станции выйдет, перейдёт на другую сторону и вернётся на «Сокольники». А там…

Мальчишник затянулся — из бани компания перекочевала в ночной клуб. Андрей не помнил, как оказался в постели незнакомой девушки. Весь день она ухаживала за ним, отпаивала кофе и куриным бульоном. И понеслось… Через три дня они улетели в Болгарию — на море. Андрей ни разу не был на море. Две недели промчались как один день. И только когда вернулись в Москву, он понял, что натворил.

Мишка долго не брал трубку.

— Эй, ты куда пропал, друг? Ника вся извелась. А вчера она снова звонила и просила, чтобы если ты проявишься, ты забыл её, — сказал Мишка.

— Как забыл? Почему забыл? Я…, да я тут немного залетел. Сам не ожидал…

— Хм… У тебя свадьба через неделю. Забыл? Ника сказала, что видеть тебя не хочет.

— Не забыл. Бес попутал. Мишка, позвони, придумай что-нибудь. Скажи, в больничку попал или ещё там что…

— Какая больничка? Она знает, что ты в Болгарии на золотом песочке загорал.

— В смысле… знает? Откуда?

— Оттуда! Она всех перебрала, пока не нашла тех, кто ей всё рассказал.

— Что делать, Миха? Подскажи!

— Не знаю, друг. У самого свадьба отменилась. Гульнули, короче…

Андрей положил трубку, сел и схватился за голову — только сейчас он понял, что натворил. Как под наркозом… Но Анечка! Анечка сделала всё, чтобы он не ушёл — ни в этот день, ни в другой. Она снова увезла его на море — теперь в Сочи…

Женщина, та, что постарше, с красным шарфом, который словно змея обвивал её шею, тут же отвернулась. Но Андрей успел поймать её взгляд в тёмном окне — словно в зеркале. И заволновался ещё больше: он узнал этот взгляд. Помнил его всю жизнь!

Этот взгляд не давал ему покоя по ночам. Он помнил её глаза, которые меняли цвет, когда она смеялась: они искрились и излучали счастье. Когда она сердилась, её синие глаза становились тёмными и грустными. Она всегда говорила, что он никогда не забудет её глаз — потому что только они понимают его, смотрят с любовью или грустят. Так и случилось.

Оглянулся. Нет, это была не она! Не та, что любила его больше жизни и готова была отдать за него свою жизнь — а он предал её, помчавшись за другой. Новые чувства, деньги, удовольствия затмили его любовь. Но всё это быстро кончилось: через год он стал любовнице неинтересен, и она выставила его за дверь.

Когда он вернулся, та, что любила его больше жизни, не простила. Он умолял, уговаривал, клялся в любви и верности — она смотрела сквозь него и молчала. Где-то в глубине квартиры плакал ребёнок. А из огромных синих глаз Ники катились крупные слёзы.

Конечно, здесь, в вагоне, была не та стройная девушка, которую он помнил и любил. Прошло двадцать пять лет. Жизнь его мчалась, как этот поезд метро: то замедляя, то ускоряя ход, делая иногда короткие остановки. Он пытался устроить свою жизнь, но ничего не получалось. Все эти годы он мечтал о встрече с ней, представлял, как снова будет умолять её вернуться — ведь он одинок и никем не понят. Представлял… Но представить себе не мог, состоится ли эта встреча на самом деле. Теперь он был уверен: она будет, уже сегодня. Он так решил! И встал напротив дверей, приготовившись к выходу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.