Кавказский брак. Ты мне обещана

Глава 5

Идрис не церемонится, сразу врывается в мой рот языком, и его вкус взрывается на моем собственном. Он, словно яд, проникает в кровеносную систему, и отравляет ее, заставляя навсегда запомнить вкус Идриса.

Я пытаюсь вырваться. Отвернуться, но железная хватка на моей челюсти не дает этого сделать. Идрис трется об меня снизу, разжигая огонь, который я предпочла бы погасить. Но кто меня спрашивает? Этот мужчина просто берет то, что считает своим.

– Идрис, пожалуйста, – прошу, когда он на мгновение отрывается от моих губ. – Я… я девственница! – восклицаю.

Он прерывает поцелуй. Дышит тяжело, словно бежал несколько километров. Огромное тело вибрирует, вжимаясь в мое в самых чувствительных местах.

– У меня еще никого не было, – поясняю еще раз.

– Если бы кто-то был, то я бы тебя не женой сделал, а своей шлюхой.

Его слова взрывают что-то внутри меня.

Какова сволочь, а?!

– То есть, я должна благодарить тебя за то, что ты насильно женился на мне, а теперь пытаешься изнасиловать?!

– Изнасиловать? – хмыкает Идрис. – Мелания, не придумывай то, чего нет. Если бы хотел изнасиловать, ты бы даже с кровати встать не успела, а сейчас рыдала бы, разорванная и окровавленная.

– Так это нежность? – кривлюсь. – В твоем варварском исполнении.

Его перекашивает от моих слов и он лупит ладонью по двери над моей головой. Я вздрагиваю и опять вжимаю голову в плечи.

– Еще ни одна женщина не жаловалась на секс со мной.

– Они все тебе врали, – выплевываю, словно проклятие.

Пару секунд он молча сверлит меня взглядом. Я уже жду, что он психанет, оттолкнет меня и свалит. Или хотя бы пойдет спать. Но вместо этого Идрис подхватывает меня под попку и несет к кровати. Укладывает на нее и нависает сверху.

– Если ты перестанешь видеть во мне врага… – произносит тихо, обдавая горячим дыханием мои губы.

– Это невозможно. Исключено! – перебиваю его.

– Ты сделала свой выбор.

Опять мои щеки в его ладони. Он сжимает их так, что мне приходится открыть рот, в который тут же врывается его горячий язык.

Идрис плавно двигает бедрами, трется о моей самое чувствительное местечко, и я с внутренней истерикой ощущаю жар внизу живота и то, как между ног становится влажно. Не хочу возбуждаться! Хочу ненавидеть его еще больше! И чтобы он слез с меня немедленно! И чтобы не приближался. И пусть вообще заберет с собой свой аромат, который уже проникает в мои дыхательные пути и оседает там.

Его губы спускаются ниже и ниже. Скользят по скуле к шее. Там задерживаются, оставляя ряд едва ощутимых поцелуев, которые пробуждают мурашки. Потом он проезжает языком по нежной коже, и мои глаза сами собой закрываются.

Зажмуриваюсь. Могу ли я остановить Идриса? Хоть каким-то образом заставить его отступить?

Самое страшное, что мое желание тормознуть его тает буквально на глазах. Как будто каждым поцелуем он все сильнее подавляет мою волю.

Меня еще никогда так не целовали. Уверенно, с напором, с жаждой. Как будто я единственная девушка на планете.

И никогда так не ласкали. Мало того, что ни один парень еще не прикасался ко мне в интимных местах, меня даже не обнимали так, как это делает Идрис. Будто я и правда принадлежу ему. И не по принуждению, а по своему собственному желанию.

Его поцелуи спускаются ниже. Он притормаживает у моей груди. Зависает на мгновение, а потом сводит вместе полушария и набрасывается на них, словно оголодавший зверь. С негромким рычанием и такой жаждой, от которой темнеет в глазах. Облизывает, кусает, целует, зарывается в ложбинку носом и шумно втягивает воздух.

Эта его дикость… Я бы хотела, чтобы она меня отталкивала. Хотела бы испытывать отвращение и ненависть. Но именно варварская сторона Идриса пробуждает во мне целый коктейль чувств. И отвращения там какого-то черта нет!

Я ведь знаю этого мужика всего один день! И ненавижу его!

Но почему-то пальчики на ногах поджимаются, когда он по очереди втягивает твердые пики в свой рот и терзает сжавшиеся горошинки до боли. Острой, яркой, которая вместе с горячей лавой проносится по моему телу и оседает внизу живота.

– Идрис, пожалуйста, – прошу дрожащим голосом.

Остатки разума, которые еще не превратились в желе, подсказывают, что надо остановить это, пока не поздно.

– Мне нравится, как ты просишь, – отзывается хрипло, покрывая поцелуями полушария. – Скоро ты будешь умолять, Мелания.

– Нет-нет, – качаю головой. – Не буду. Прошу тебя…

Не успеваю закончить предложение, как он прикусывает сосок, а его пальцы раздвигают мои нижние губки и проникают между ними, размазывая влагу.

– Мокрая, – рычит. – Чертовски мокрая и все равно сопротивляешься.

– Потому что… потому что…

Я не могу продолжить говорить, ведь то, что вытворяют его пальцы внизу, лишает меня дара речи. Я просто хватаю ртом воздух, которого недостаточно. Как будто из спальни разом выкачали весь кислород.

Снова зажмуриваюсь и изо всех сил пытаюсь противостоять нарастающему возбуждению, которое жгучей лавиной уже несется на меня, грозя смести все на своем пути.

Я чувствую, как начинают дрожать мои бедра. Как внизу живота концентрируется горячее пламя, как…

Резко вздрагиваю, когда раздается стук в дверь.

Идрис поднимает голову и хмуро смотрит в ту сторону.

Я же умираю под ним. Между ног пульсирует. Дыхание сбито. Все тело объято огнем. Мн так жарко, что кожа покрылась мелкими бисеринками пота.

Снова стук.

Идрис, выругавшись на родном языке, вытирает свои пальцы о простыню и встает с меня. Я быстро прячусь под одеяло. Лицо пылает от стыда за то, что позволила мужу делать такое со мной.

Сейчас, когда все прекратилось, я особенно остро ощущаю и стыд, и свою боль и предательство собственного тела.

– Что там такое? – рявкает Идрис, когда стук повторяется. Он снова оборачивает бедра полотенцем.

– Идрис Хасанович! – раздается приглушенный голос Асият. – Шамай Ниязовне плохо! Кажется, у нее сердечный приступ!

Глава 6

Идрис срывается с места и, распахнув дверь, вылетает из спальни. Проходя мимо, Асият бросает на меня взгляд и тут же торопится к ступенькам. Я вскакиваю с кровати, тороплюсь к выходу из спальни и захлопываю дверь.

Меня всю трясет так сильно, что зуб на зуб не попадает.

Я наконец в полной мере осознаю, что только что произошло здесь. Мне кажется, комната до сих пор хранит запах нашего с Идрисом возбуждения.

Кошмар просто!

Влетаю в ванную, там – в душ. Быстро смываю с себя его поцелуи, запах и влагу между ног. Вытираюсь, хватаю с крючка халат и, завернувшись в него, выбегаю из комнаты. Мне надо спрятаться. Я больше не хочу в одну постель со своим мужем.

Сбегаю на второй этаж и слышу там суету из одной из комнат. Торможу на несколько секунд. Может, надо пойти узнать, как моя свекровь? Нет, думаю, я там буду только мешать.

Быстро сбегаю по ступенькам вниз.

Дыхание до сих пор сбитое, и меня все еще трясет мелкой дрожью.

Как?! Как я могла подпустить его к себе? Позволить ласкать. Прикасаться ко мне там, где никто до этого не касался. Целовать, словно он одержим мной.

Хочется забиться в уголок и прорыдаться. Но я шестым чувством ощущаю, что это тоже чревато. Пока не знаю, чем и почему, но решаю не рисковать. Будто если хоть кто-то увидит мою слабость, меня скрутят в бараний рог.

В доме начинается суета. На первом этаже снуют пара служанок в длинных халатах и с испуганными лицами. Во дворе суетится охрана.

Я ныряю в боковой коридор и иду вдоль стены с аквариумом. Свет в нем выключен, но в синей подсветке я все равно вижу, как снуют яркие рыбки.

Прохожу мимо приоткрытой двери и торможу, когда слышу оттуда мужской голос:

– Зайди.

Замираю и оглядываюсь, не понимая, к кому обращаются.

– Мелания, зайди в комнату.

Сглотнув, приоткрываю дверь и заглядываю внутрь.

Это большая спальня. Не настолько просторная, как у Идриса, но больше среднестатистической. У окна стоит просторная кровать, на которой полулежа расположился крупный мужчина. В комнате горит только ночник на столике за его спиной, так что лица я не вижу. Но комплекция внушительная.

Над кроватью с потолка свисает какая-то конструкция, а сразу за ней стоит инвалидное кресло.

– Заходи, дочка, не бойся, – произносит мужчина мягко, и я делаю шаг в помещение. – Подойди ближе.

Обхожу кровать так, чтобы видеть мужчину. Когда на его лицо падает свет, меня поражает его сходство с моим мужем.

– Доброй ночи, – здороваюсь тихо.

– Доброй-доброй, – с улыбкой произносит более старшая версия Идриса. Он окидывает меня взглядом и удовлетворенно кивает.

– Меня зовут Хасан Казимович, я отец твоего мужа. Твой свекор получается.

– Очень приятно. Я Мелания. Ну, вы и так это знаете.

– Красавица. Я не удивлен, что мой сын выбрал тебя. У вас будут красивые дети. – Я прикусываю изнутри щеки, чтобы не выпалить, что детей у нас не будет, потому что я не собираюсь спать с его сыном. – Что там за суета? – кивает наверх.

– Ваша жена… то есть, мама Идриса… Асият сказала, что у нее сердечный приступ.

– Очередной? – хмыкает мужчина.

– Очередной? И вы так спокойны? Это же опасно.

– Не опаснее простуды. По крайней мере, в случае Шамай. Скорая уже приехала?

– Не знаю.

– Выгляни в окно.

Я всматриваюсь во двор. Зажжены все фонари, ярко освещая пространство, но во дворе, кроме охраны, никого нет. Зато по дороге к дому мчится карета с мигалками.

– Едут.

– Ясно. Это надолго. Может, выпьем чаю?

– Чаю? – спрашиваю, снова бросая взгляд на Хасана Казимовича.

– Чаю, да, – кивает. – Ты вся дрожишь. Замерзла?

– Нет, просто… перенервничала. Я… – хочу сказать, что в этот дом меня привезли насильно, но насколько я могу раскрываться перед этим мужчиной, пока непонятно.

Ох, как же я ненавижу все это! Когда надо общаться с людьми так, будто ступаешь по тонкому льду. Подбираешь аккуратно каждое слово, чтобы лед не треснул, и ты не провалилась в ледяную воду, из которой можно не выбраться.

– Заваришь чай, – ласково произносит мой свекор, – И приноси сюда. Чай лечит. Практически от всего, – он бросает взгляд на инвалидную коляску.

– Я не знаю, где кухня, – признаюсь.

– Всевышний, тебя хоть кормили в этом доме? – Я молча качаю головой. – Ясно. Ну-ка подкати коляску ближе.

Хасан Казимович хватается за свисающую с потолка конструкцию и подтягивается. Потом приподнимается еще повыше и, свисая на тросах, пересаживается в кресло. Он делает это буквально за две секунды, я даже моргнуть толком не успеваю. Похоже, далеко не первый раз он проворачивает такое.

Застегивает ремень, который фиксирует его в кресле, устраивает ноги и берется за джойстик электропривода. Он в пижамных штанах, футболке и тонком вязаном кардигане. На ногах – теплые носки, хотя сейчас июнь.

– Ну что? Полюбовалась? – с улыбкой и совершенно беззлобно спрашивает он. – Поедем пить чай?

– Простите, – краснею.

– Ничего страшного. Всем людям интересно смотреть на тех, кто от них отличается. Ты не исключение. Пойдем.

Он объезжает меня и выезжает из спальни. Мы двигаемся по коридору с рыбками.

– Ты уже видела мою коллекцию? – кивает на аквариум.

– Мельком.

– Завтра приходи, расскажу тебе про них. Если интересно, конечно.

– Обязательно приду, – киваю.

Кажется, у меня в этом доме появился союзник. Или, по крайней мере, человек, который не пытается сожрать меня или убить взглядом. Кто знает, может, именно мой свекор станет тем, кто спасет меня от его же собственного сына.

За аквариумами мы сворачиваем налево. В этот же момент слышим суету в доме. Во дворе уже стоит скорая, мигая огоньками. Проходим дальше, минуя официальную столовую, и попадаем на кухню. Она огромная и вся… блестящая. Глянцевая мебель начищена так сильно, что можно рассматривать свое отражение.

Свекор показывает мне, где что расположено, и я готовлю для нас чай. Он тем временем открывает одну створку огромного холодильника и достает прозрачный контейнер с пирожными.

– Есть-то ты будешь? Или сладостями обойдемся?

– Обойдемся, – киваю.

При свете он еще больше похож со своим сыном. Не настолько огромный, как Идрис, но тоже очень крупный. Взгляд у него острый и пытливый. И когда Хасан Казимович окидывает меня им, становится даже как-то немного не по себе.

Наконец чай заварен, пирожные разложены по тарелочкам, и мы устраиваемся тут же, на кухне за обеденным столом.

– Пробуй, это очень вкусно, – кивает свекор на мою тарелочку.

Я заношу вилку, но даже не успеваю воткнуть ее в десерт, как на кухне появляется Идрис в пижамных штанах и с голым торсом.

– Вот ты где, – произносит, а я стараюсь не пялиться на эту груду мышц и не умереть со стыда от воспоминаний о том, что произошло в спальне.

– Как мама? – спрашивает Хасан Казимович и кладет в рот кусочек десерта. Чуть прикрывает глаза и смакует сладость. – Померла наконец?

Глава 7

Я в шоке глазею на Хасана Казимовича. Как он может такое спрашивать о своей жене? Или они не женаты? Просто родители Идриса, но больше их ничего не связывает?

– Врач вколол успокоительное, она отдыхает, – спокойно отвечает мой муж и наливает себе чай из заварника.

Устраивается за столом вместе с нами. Трет лицо рукой, а потом берет пирожное и откусывает прямо так.

Отец с сыном начинают обсуждать какие-то дела, то и дело перескакивая на свой язык. Я же стараюсь побыстрее расправиться со своим чаем, чтобы сбежать. Только куда, если Идрис теперь тоже на первом этаже? Вдруг он не разрешит тут остаться?

Судорожно втягиваю в себя воздух, и взгляд Идриса мечется ко мне.

Встаю под взглядами обоих мужчин.

– Я пойду. Спасибо за чай, Хасан Казимович.

– Мне-то за что, дочка? Тебе спасибо. Приходи завтра.

– Обязательно.

Бросив взгляд на мужа, разворачиваюсь и покидаю кухню. Сначала иду спокойно, а потом понемногу ускоряюсь. По мере того, как удаляюсь от кухни, иду все быстрее. Опять заскакиваю в то крыло, где расположена комната свекра. Пробегаю мимо нее и несусь в самый конец. Там открываю последнюю дверь и вижу небольшую гостиную, со всех сторон окруженную стеклянными стенами. Как оранжерея, но без цветов. Две кадки с пальмами тут стоят, но этого недостаточно, чтобы зваться оранжереей.

Подхожу к окну в пол и смотрю на небо. Фонари во дворе погашены, горят только светильники на солнечных батареях, которые освещают дорожки, вьющиеся вдоль альпийских горок. Благодаря тому, что во дворе мало света, мне хорошо видно звезды и проплывающие по небу облака. Они то закрывают луну, то снова позволяют ей светить.

Обнимаю себя за плечи, впервые за все это время позволяя себе пожалеть себя.

До сих пор в голове не укладывается, как родители так могли поступить. Почему именно я выступила гарантом отцовских обязательств? Неужели нельзя было поручиться тем же заводом? И что вообще за необходимость в нем была такая, что даже дочь поставили на кон?

Как же от этого мерзко! Снова хочется помыться, потому что у меня такое ощущение, будто все тело облеплено мерзкой, липкой грязью.

Сажусь за диван, на котором нет пледа, зато есть подушки. Укладываю их под одну сторону и ложусь. Прячу ноги под большой халат, а руки – в рукава. Сжимаюсь в комочек и смотрю сквозь окно на очертания деревьев. Они покачиваются на ветру.

А потом картинка размывается, потому что в глазах скапливаются слезы, которые начинают потоком литься по щекам и виску, исчезая в бархатной обшивке подушек.

Моя истерика нарастает, когда я в полной мере осознаю, что это конец. Теперь я буду жить в этом доме с абсолютно странными людьми. С Идрисом, который считает, что имеет право брать меня, когда захочет. Со свекровью, от одного взгляда которой хочется слиться с обстановкой. Со свекром, который вроде дружелюбен, но кто знает, каков он на самом деле? Может, они с шаманкой этой играют в плохого и хорошего полицейского. Вдобавок ко всему в доме, наполненном охраной и прислугой, скорее напоминающей безмолвные тени. Только Асият говорит со мной, но она тоже какая-то странная.

Я так долго рыдаю, что чувствую, как слабею. И в этот момент к дивану кто-то подходит. Если это свекровь, которая решила убить меня, плевать. Пусть длает, что хочет.

Но это не она. Сильные руки поднимают меня в воздух, и я прижимаюсь к голой груди мужа. Он не говорит ни слова. Выносит меня из гостиной и несет к лестнице, а потом поднимает наверх. Заносит в спальню, захлопывая двери ногой, а потом укладывает на кровать под одеяло. Сам ложится рядом и опутывает меня своими руками, словно прячет в кокон своих объятий.

Истерика постепенно проходит. Я только вздрагиваю и всхлипываю. Глаза настолько сильно опухли, что я даже не могу поднять веки.

И выпутаться из объятий Идриса не могу. Нет сил. Пусть обнимает. Мне парадоксально тепло и спокойно от этого, так что я не брыкаюсь, а просто улетаю в сон без сновидений.

Просыпаюсь от того, что мне очень жарко. Так жарко, что нечем дышать. И страшно. Как будто меня опутывают какие-то веревки. Они душат и душат. Сжимаются на моей коже, перекрывая кислород. Я хочу кричать, но выходит только какое-то мычание. Брыкаюсь, а потом вдруг меня сжимают сильнее, и я слышу голос Идриса:

– Тише-тише, это всего лишь сон. Всего лишь сон, Мелания. – Он говорит ласково. Ео голос проникает в мою голову, разносится по кровеносным сосудам, пока не оседает в сердце, заставляя его замедлить ритм. – Я рядом. Тише, девочка. Ты не одна.

– Идрис, – всхлипываю.

– Я тут, – заверяет меня, а потом начинает покрывать поцелуями мое лицо. – Я рядом. Тише, Лана, тише.

Его губы скользят по моему лицу, руки начинают блуждать по телу.

Мне становится еще жарче. Буквально тело вспыхивает, и я сама почему-то тянусь к его губам.

Мне хочется обмануться.

Хочется немного поплавать в иллюзии, что в этом мире есть человек, которому я не безразлична. Что хоть кто-то может побыть рядом, когда мне так плохо и страшно. Защитить меня. Пожалеть. Обнять. И поцеловать…

Как только мои губы касаются губ Идриса, он тут же перекатывает меня на спину и придавливает своим телом. Его язык проникает в мой рот. Но в этот раз я не пытаюсь отстраниться и прекратить это. Наоборот, мой язык касается его, и он сплетаются в страстном танце, от которого все тело обдает кипятком.

Я обнимаю Идриса, скольжу пальцами по его широкой спине, собирая мурашки на гладкой коже.

– Лана, – произносит он между поцелуями, и я сильнее льну к нему.

А потом Идрис протискивает между нами руку и распахивает полы моего халата.

Я дрожу. Сама не знаю, это страх или возбуждение, которое горячей лавой уже несется по моему телу, оседая внизу живота.

Разум пытается достучаться до меня, напоминая, что я этого мужчину совершенно не знаю. Он чужой. Он забрал меня силой у моего жениха.

Но тут же я вспоминаю о том, что он не обидел меня и не пытался взять силой, а возбуждал, распаляя желание. Он собирался заняться со мной сексом не через силу, а пробудить во мне страсть.

– Идрис, – произношу дрожащим голосом.

– Я обещаю, ты не пожалеешь, – шепчет он и снова набрасывается на мои губы, пока стягивает с себя пижамные штаны.

Глава 8

Его губы повсюду. На моих. На шее. На скуле. Он прикусывает ее, и я чувствую, как меня бросает в жар.

Спускаются ниже и ниже. Большие ладони обхватывают полушария груди. Губы на твердой горошинке. Захватывают ее в рот, и меня выгибает от удовольствия, которое я раньше никогда не испытывала.

Зарываюсь пальцами в волосы Идриса, пока он играет с моей грудью, лаская ее и заставляя меня извиваться под его уверенными ласками.

Хочу остановить, в первую очередь, себя. Напомнить себе, что я не знаю этого мужчину. Да, он мой муж. Но он муж меньше суток! А я уже стону под ним и позволяю ему ласкать меня.

Он спускается ниже. Прокладывает языком влажную дорожку до пупка. Обводит его и двигается еще ниже. Меня затапливает жар возбуждения и как будто даже стыда. Никто не касался меня там. А он… раздвигает губки пальцами, и его горячий, упругий язык оказывается на самой чувствительной кнопочке моего организма.

– Ох! – вскрикиваю, и меня пробивает током.

Идрис кладет раскрытую ладонь на мой живот и буквально вжимает меня в матрас.

Начинает вырисовывать замысловатые узоры на моей горошинке, пока я сгораю в пламени. Мне кажется, покраснели даже кончики волос, настолько мне жарко и невыносимо приятно. Хочется, чтобы он остановился и в то же самое время, чтобы продолжал. Эти ласки… они горячие, сводящие с ума и такие острые, что нечем дышать.

– Идрис, – произношу сдавленным голосом, чувствуя, как тело начинает мелко подрагивать. – Я… Идрис…

Он приподнимается и ведет расслабленным языком вверх по моему телу. Снова сводит вместе полушария груди и скользит языком между ними. Немного пошло, но так приятно, что кожа покрывается мурашками.