Княжна Мими

VI

Это можно было предвидеть

– Vous allez me rabacher je ne sais quels lieux communs de morale, que tous ont dans la bouche, qu'on fait sonner bien haut, pourvu que personne ne soit oblige de les praliquer.

– Mais s'ils se jecent dans le crime?

– C'est de leur condition.

В сильном волнении молодой барон Дауерталь возвратился домой.

– Дома ли Границкий? – спросил он.

– Никак нет.

– Сказать мне, как скоро он приедет.

Тут он вспомнил, что Гранцикий должен был вечером ехать к Б***.

Минуты этого ожидания были ужасны для молодого человека: он чувствовал, что в первый раз в жизни он призван на важное дело; что тут нельзя было отвертеться ни эпиграммою, ни равнодушием, ни улыбкою; что здесь надобно было сильно чувствовать, сильно думать, сосредоточить все силы души; что, одним словом, надобно было действовать, и действовать самому, не требуя советов, не ожидая подпоры. Но такое напряжение было ему незнакомо; он не мог себе отдать отчета в своих мыслях. Лишь кровь его разгоралась, лишь сердце в нем билось чаще. Ему представлялись как будто во сне городские толки; его брат в сединах, оскорбленный и слабый; желание показать свою любовь и благодарность к старику; товарищи, эполеты, сабли, ребяческая досада; охота показать, что он уже не ребенок; мысль, что смертоубийством заглаживается всякое преступление. Все эти грезы сменялись одна другою, но все было темно, неопределенно; он не умел спросить у того судилища, которое не зависит от временных предрассудков и мнений, произносит всегда точно и верно: воспитание забыло ему сказать об этом судилище, а жизнь не научила спрашивать. Язык судилища был неизвестен барону.

Наконец пробил час. Молодой человек бросился в карету, поскакал, нашел Границкого, взял его за руку, вывел из толпы в отдаленную комнату, и… не знал, что сказать ему; наконец вспомнил слова тетушки и, стараясь принять вид хладнокровный, проговорил:

– Ты едешь в Италию!

– Нет еще, – отвечал Границкий, приняв эти слова за вопрос и смотря на него с удивлением.

– Ты должен ехать в Италию! Ты меня понимаешь?

– Нисколько!

– Я хочу, чтоб ты ехал в Италию! – сказал барон, возвысив голос. – Теперь понимаешь?

– Скажи мне, сделай милость: что, ты с ума сошел, что ли?

– Есть люди, которых я не назову, для которых всякое благородство – сумасшествие…

– Барон, ты не знаешь, что говоришь! Твои слова пахнут порохом.

– Я привык к этому запаху.

– На маневрах?

– Это мы увидим.

Глаза барона заблистали: дело шло уже о личной обиде.

Они взяли слово с людей, вошедших в комнату к концу разговора, сохранить его в тайне, воротились снова в залу, сделали несколько вальсовых кругов и исчезли.

Чрез несколько часов уже секунданты отмеривали шаги и заряжали пистолеты.

Границкий подошел к барону.

– Прежде нежели мы отправим друг друга на тот свет, мне очень любопытно узнать, за что мы стреляемся.

Барон отвел своего соперника в сторону от секундантов.

– Вам это должно быть понятнее меня… – сказал он.

– Нисколько.

– Если я вам назову одну женщину…

– Женщину!.. Но какую?

– Это уж слишком! Жена моего брата, моего старого, больного брата, моего благодетеля… Понимаете?

– Теперь уж совершенно ничего не понимаю!

– Это странно! Весь город говорит, что вы обесчестили моего брата; все смеются над ним…

– Барон! вас бессовестно обманули. Прошу вас назвать мне обманщика.

– Это мне сказала женщина.

– Барон! вы поступили очень опрометчиво. Если б вы прежде спросили меня, я бы вам рассказал мое положение; но теперь поздно, мы должны драться. Но я не хочу умереть, оставив вас в обмане: вот вам моя рука, что я не думал о баронессе.

Молодой барон был в сильном смущении в продолжение разговора: он любил Границкого, знал его благородство, верил, что он его не обманывает, и проклинал самого себя, тетушку, целый свет.

Один из секундантов, старинный дуэлист и очень строгий в делах этого рода, сказал:

– И, и, господа! У вас, кажется, дело на лад идет? Тем лучше: миритесь, миритесь; право, лучше…

Эти слова были сказаны очень просто, но барону они показались насмешкою, – или в самом деле в тоне голоса секунданта было что-то насмешливое. Кровь вспыхнула в молодом человеке.

– О нет! – вскричал он, почти сам не зная, что говорит. – Нет, мы и не думаем мириться. У нас есть важное объяснение…

Последнее слово снова напомнило молодому человеку его преступную неосторожность: вне себя, волнуемый необъяснимыми чувствами, он вторично отвел своего соперника в сторону.

– Границкий! – сказал он ему, – я поступил как ребенок. Что нам делать?

– Не знаю, – отвечал Границкий.

– Рассказать секундантам нашу странную ошибку?… Это будет значить распространить слухи о жене твоего брата. Ты смеялся над моею храбростию; секунданты знают это.

– Ты мне говорил таким тоном…

– Это не может так остаться!

– Это не может так остаться!

– Скажут, что на нашем дуэле пролилась не кровь, а шампанское…

– Постараемся оцарапать друг друга.

Они стали к барьеру. Раз, два, три! – пуля Границкого оцарапала руку барона;

Границкий упал мертвый.

VII

Заключение

Существуют охотники защищать всех и всё: они ни в чем не хотят видеть дурного. Эти люди очень вредны…

Всякий читатель, вероятно, уже догадывается, что вышло из всей этой истории.

Пока о дуэли знали одни мужчины, то приписывали его просто насмешке Границкого над храбростью молодого барона; толки были различны. Но когда узнали об этом происшествии нравственные дамы, описанные нами выше, тогда прекратились все недоразумения: истинная причина была тотчас отыскана, исследована, обработана, дополнена примечаниями и распространена всеми возможными способами.

Бедная баронесса не устояла против этого жестокого преследования: ее честь, единственное чувство, которое было в ней живо и свято, ее честь, которой она приносила в жертву все мысли ума, все движения юного сердца, ее честь была поругана без вины и без возврата. Баронесса слегла в постель.

Молодой барон и двое секундантов были сосланы, – далеко от всех наслаждений светской жизни, которая одна могла быть для них счастием.

Графиня Рифейская осталась вдовою.

Есть поступки, которые преследуются обществом: погибают виновные, погибают невинные. Есть люди, которые полными руками сеют бедствие, в душах высоких и нежных возбуждают отвращение к человечеству, словом, торжественно подпиливают основания общества, и общество согревает их в груди своей, как бессмысленное солнце, которое равнодушно всходит и над криками битвы, и над молитвою мудрого.

Для княжны Мими была составлена партия, – она уже отказалась от танцев. Молодой человек подошел к зеленому столу.

– Сегодня поутру наконец кончились страдания баронессы Дауерталь! – сказал он, – здешние дамы могут похвалиться, что они очень искусно ее убили до смерти.

– Какая дерзость! – шепнул кто-то другому.

– Ничего не бывало! – возразила княжна Мими, закрывая взятку, – убивают не люди, а беззаконные страсти.

– О, без сомнения! – заметили многие.

1

Жены Цезаря не должно коснуться подозрение (франц.).

2

Держитесь прямо (франц.).

3

Гинекей – женские покои в греческом доме.

4

Беседуют, смеются, счастливые. Французские романы (франц.).

5

…глубокомысленными описателями нравов… – иронический намек на Ф. Булгарина, автора многочисленных бульварных романов, среди которых известностью пользовался «Иван Выжигин». Когда Н. И. Греч в «Чтениях о русском языке», вышедших в 1840 году, не постеснялся назвать Булгарина «родоначальником русского романа», Одоевский с возмущением заклеймил его в своей рецензии. (См. «Отечественные записки», 1840, т. XII, № 9, отд. VI, стр. 17).

6

Каньзу – корсаж.

7

Г-н N и г-н Д – персонажи из комедии Грибоедова «Горе от ума», распространявшие сплетню о сумасшествии Чацкого.

8

Недовольный (франц.).

9

«Антони» – нашумевшая в 30-х годах XIX века драма французского романиста и драматурга Александра Дюма (отца) (1803–1870).

10

Прочти хоть Брантома. – Имеются в виду «Мемуары» Пьера Брантома (1540–1614), посвященные описаниям французских придворных нравов XVI века.

11

…прочти «Поездку на остров любви», точнее «Езда в остров любви» (1730) – переведенный поэтом В. К. Тредиаковским, роман французского писателя Поля Тальмана (1642–1712).

12

Если хочешь меня заставить плакать… (франц.)

13

Лафатер Иоганн-Каспар (1741–1801) – немецко-швейцарский писатель, философ и богослов. Автор «Физиогномики» (1772–1778), создатель псевдонаучной теории, устанавливающей связь характера с наружностью человека.

14

Быть верным своему веку! (франц.).

15

Извините! (франц., нем., итал., англ.).

16

Напоминать ли, что здесь идет речь об Онегине Пушкина. (Прим. В. Ф. Одоевского.)

17

Вульгарно (англ.).

18

Первого любовника (франц.).

19

Мой дорогой, – моя дорогая, – здравствуйте, – как вы себя чувствуете (франц.).

20

Бентам Иеремия (1748–1832) – буржуазный английский писатель по вопросам права, проповедник утилитаризма. Теория Бентама посвящена восхвалению капитализма и защите ничем не ограниченной свободы деятельности капиталистической конкуренции.

21

…будущее никому не принадлежит, Ваше величество, будущее в руках божьих. Виктор Гюго (франц.).

22

– Вы станете мне твердить Бог знает какие общие морали, которые у всех на устах и провозглашаются всеми очень громко, только бы никто не обязан был бы их исполнять.

– Но если они дойдут до преступления?

– Это их дело. Племянник Рамо* (франц.).

* «Племянник Рамо» – произведение Дени Дидро (1713–1784), французского просветителя, энциклопедиста.