- -
- 100%
- +
Все это время, в поле зрения лейтенанта был старший лейтенант Агеев, спрятавшийся за фундаментные блоки с передовым постом, из трёх солдат. Видимо там их застал подкравшийся враг. Передовой пост, находясь ближе всего к противнику не отсиживался, а яростно поливал автоматным огнём врага. Вдруг неожиданно, усевшийся за бетонным укрытием Агеев, завалился на бок и затих.
Владимирский выскочил из траншеи и пробежав метров пять залёг. Оглядевшись увидел, что у будки ГАИ отсутствовал второй этаж. Рядом с ним лязгали пули, но он вскочил и короткими перебежками стал приближаться к Агееву. Добежав до лежащего, машинально потянул того за руку. Тот лежал безжизненно, а изо лба у Агеева, торчал пяти сантиметровый осколок.
Владимирский проверил пульс, у лежащего без сознания командира первого взвода. Пульс был хороший. Тогда он склонился к лицу Агеева, стараясь в темноте присмотреться к его ранению. Оказалось что у того изо лба торчал обыкновенный сучок. Осмотрев бесчувственное тело, Владимирский не нашёл никаких повреждений. Пару лёгких пощёчин, привели в чувство Агеева и он открыл глаза:
– Ну, чего отдыхаем? Ждём когда из башки дуб вырастет? – Находясь в возбуждении от боя, спросил Владимирский.
– Какой дуб? Я что, уже дал дуба?
– Да нет ещё. Я думаю тебя просто контузило. Сесть можешь?
– Попробую. – И Агеев сел вновь облокотившись спиной о блок. Машинально потрогав свой лоб, он нащупал сучок торчащий у него из головы и Агеев стал вновь закатывать глаза и заваливаться на бок. Но лейтенант вновь отвесил ему пощёчину, только теперь более внушительную, тем самым не дав коллеге вновь потерять сознание.
– Давай не раскисай. Потихонечку поползли обратно.
– Что-то я не могу. Меня тошнит. И голова кружится. Что-то я окончательно утратил жизненный ритм и динамику.
– Это ты утратил жизненный ритм и динамику!? Это Ленин в мавзолее утратил жизненный ритм и динамику! Давай шевели копытами.
Наши командиры взводов, поползли к траншеям.
– Володь. – Агеев впервые назвал по имени лейтенанта: – Ты это, мой конфуз особо не афишируй. Стыдно. С детства всяких порезов, укусов, уколов не переносил. Мне твоя версия с контузией больше нравится.
– Замётано. – Сказал Владимирский, благоразумно не упоминая о сучке торчавшем изо лба.
Как только они вернулись в траншею, к ним подскочил ротный и накинулся на Владимирского:
– Что за детский сад такой! Ты что лейтенант, за всех собираетесь делать всё сам!? Ты что не мог послать бойцов, на подмогу раненным? По вашей глупости я мог лишиться обоих командиров взводов!
– Лейтенант Владимирский стоял по стойке смирно перед ротным, выставив вперёд грудь, и выпучив глаза:
– Виноват!
– Что виноват? Нам бандитов через перевал не пропустить нужно, а уж потом погибнуть. Вы хоть это понимаете? – Уже каким-то отцовским голосом произнёс командир роты.
– Так точно. Товарищ капитан прикажите передовому посту отступить в траншеи. – За Агеева просил лейтенант, виду у того контузии.
– Агеев вы как?
– Нормально.
– Тогда отводите своих людей в траншею. – Теперь уже с материнской заботливостью в голосе, произнёс ротный.
– Есть.
– Позовите санитара. – Распорядился капитан.
Прошло пару часов. На перевале затихли вялые автоматные очереди. Молодые бойцы сидели в траншее куря и тихо разговаривая. Другая часть, не раздеваясь лежала в палатках, благоразумно поставленных с другой части перевала. Владимирский внимательно осматривал окрестности, в прибор ночного видения. Он даже вздрогнул от неожиданности, когда услышал голос капитана Сухорукова:
– Все в порядке?
– Так точно. Тихо, как перед бурей.
– Потери есть?
– Никак нет, только легкораненые.
– Хорошо.
– Товарищ капитан, а вообще, какие потери в первом взводе.
– Удивительно, но только один боец серьёзно ранен. Тот что сверху в будке наблюдал. Повезло, его взрывной волной вниз сбросило. Ранений никаких, так побило кирпичом и все же контузило сильно. Здесь и твоя заслуга есть лейтенант. Это ты здорово придумал, снайпера посадить на скалу. Молодец Геннадий, настоящий спец. Сидит тихо себя не обнаруживает, докладывал двух снайперов снял. Если бы не он, были бы двухсотые.
Вдруг у капитана затрещала рация, и в ней послышался голос капитана Будника:
– Капитан, капитан, улыбнитесь. К вам таранят два крупнокалиберных фагота. – Понятно было что это миномёты.
– Странник мой, дорогой, узнайте какие места, в оркестровой яме у фаготов?
– Один устанавливают перед лесной декорацией, другой потянули в трущобу.
– Тот, что перед декорацией ваш.
– Оркестр почти на месте. У нас полон зал зрителей.
– Ждём занавес. – Ответил ротный и дальше уже дал распоряжение Владимирскому, – давайте всех бойцов в укрытие.
– Сержант Валиев! Подымайте бойцов, всем в траншею! – Командовал лейтенант.
– Есть. – И Валиев спешно убежал.
– Как только бойцы первого взвода расположились в траншее, за леском что-то ухнуло, и со свистом пролетело мимо, так что взрыв произошёл где-то за перевалом. За ним последовал другой взрыв, третий, и началось представление конца света.
В этом кромешном аду, противник подбирался все ближе и ближе. Наконец бойцы Умара добрались до шлагбаума передового поста, и теперь прятались за железобетонными блоками, ведя оттуда интенсивный огонь.
– Пора. – Произнёс Владимирский. Он поднял взрывную машинку, и подсоединил к ней провода. Затем зарядив машинку, сделал пуск. Взрывной волной раскидало бетонные блоки, ломая и разрывая их на куски, вместе с человеческими телами. Там на дальнем посту, предусмотрительно были заложены мины-фугасы. Взорвавшись они уничтожили и покалечили десятки врагов, улучшив прострел защитникам перевала. Противник стал отползать унося с собой раненных.
Вновь начали рваться мины, сокращая интервал между разрывами, увеличивалась интенсивность огня. Мины выпущенные с вражеской, стали ложиться совсем рядом, спереди, сзади и даже сверху траншей. Во взводе были уже убитые и раненные, лежащие на дне траншеи. Те что были целые и живые, под этим ураганным огнём, тоже лёжа прятались на дне окопа. Неожиданно всю мощь миномётного, враг перенёс на первый взвод. В траншее второго взвода, появился капитан Сухоруков, с окровавленным лицом и осколочным ранением в правую ногу:
– Лейтенант, отлично вы их накрыли! Давайте взрывайте лесок, или нам хана! – Кричал капитан незнакомым голосом, видимо был сильно контуженный.
– Есть! Там другие провода, это нужно к скале! – Ответил Владимирский тоже криком, из-за грохота разрывов.
– Они с капитаном заспешили к спрятанным проводам. Владимирский точно также подсоединил взрывную машинку, зарядка, пуск. И ничего.
– Давайте, взрывайте же лейтенант! – Не понимающе глядя на Владимирского ждал капитан.
– Провода где-то перебило!
– Что! Что случилось!? – Кричал контуженный капитан.
– Где-то перебило провод! – Закричал в самое ухо капитану Владимирский.
– Пошлите бойца!
Владимирский тихонько потянул провода и они поддались.
– Где-то совсем рядом. – Владимир поднял за шиворот рядом хоронящегося бойца, взбодрив, дёрнув за плечи и дал команду: – Соберись боец! Здесь не далеко где-то провода перебило, давай родной найди и соедини их между собой! Выполняй!
Худой, с тонкой шеей и коротко стриженными волосами паренёк моргал глазами, пригибаясь от свистящих пуль, затем после хлопка по спине, полез через бруствер. Отцы командиры молча наблюдали, как он полз в темноту. Вдруг боец закричал: Нашёл! – Потом закричал ещё громче: Аааааа! – И затих.
В это время из леска, по ним выстрелили из гранатомёта. Владимирский почувствовал сильный удар в челюсть и грудь, отлетел к задней стенке траншеи и сполз на чьё-то мягкое тело. Лейтенант протёр глаза, разъедающие едким дымом и нащупал осколок торчащий у него из щеки. Пошевелил языком, во рту было кисло. Осколок пробил щеку, выбив коренной зуб, вышел с другой стороны. В верхней части бронежилета, испачканного кровью, остались следы от осколков. Рядом жалостно стонал солдатик. Капитан Сухоруков лежал на дне траншеи и у него изо рта и ушей, были кровяные подтеки. Владимирский на коленях подполз к ротному и приподняв его голову за затылок, позвал: – Товарищ капитан, – но почувствовав осколок, торчащий из затылка капитана, умолк. Он продолжал сидеть на дне окопа держа в руке голову капитана и чувствуя как его рука наполняется кровью, а душа страхом. Он ощутил себя маленьким ребёнком, оставленным отцом в глухом лесу.
Лейтенант снял бронежилет с убитого бойца и выставив его перед собой, перелез через бруствер, и пополз в перёд. Он быстро дополз до лежащего без движений бойца. Увидел рядом с ним концы перебитого провода и подсоединил их к машинке. По бронежилету несколько раз ударили пули, но Владимирский как будто ничего не замечая, зарядил машинку и нажал на пуск. Земля под ним всколыхнулась и раздался оглушительный взрыв. Весь лесок, где засели ваххабиты, посекло осколками и даже целые выкорчеванные, перебитые деревья, взрывной волной выкинуло на дорогу. Оттуда из леса доносился страшный человеческий вой. Лейтенант пощупал пульс лежащего бойца, живой. Он захватил раненного и потащил с собой в траншею.
Миномётный обстрел прекратился, а с ним и автоматно-пулемётный огонь сошёлся к минимуму.
Бойцы выносили раненных и убитых. Владимирский занятый собой, пытался вытащить осколок застрявший в щёках между зубов, неожиданно ясно услышал сигнал рации, лежащей в кармане покойного командира роты:
– Капитан, капитан улыбнитесь. Отличное представление. После фейерверка, зал почти опустел. Благодаря нашему исполнению, фагот перед декорацией раздуло. К сожалению наш квартет, превратился в дуэт.
– Странник, это лейтенант, мальчик молодой. Капитан уснул и просил его не беспокоить.
– Вас понял. У нас пока антракт. Но прибывает новый оркестр.
– Отлично, а то я в первые две части марлезонского балета, как-то даже, где то заскучал. Вы уж их как-то взбодрите что ли. Зря что ли платили за представление.
– Вас понял, у нас третий звонок. – И Будник сразу отключился.
– Эй мальчик! Ты почему замолчал мальчик? Взрослые дома есть? – Послышался чужой голос, видимо ваххабитов, настроившихся на их волну.
– Нет, нет, никого нет, я один дома! – Нашли волну суки, – подумал Владимир.
– Эй мальчик! С нами есть Гиви, он хочет с тобой познакомиться.
– Нет, нет, мне мама не разрешала знакомиться с чужими дяденьками!
– Эй мальчик. Гиви говорит что если он с тобой познакомится, он уже савсем не будет тебе чужим, и даже возможно ты его полюбишь!
– Нет, нет, мне мама говорила что таких дяденек, их папы слишком сильно любили голенькими в детстве, и теперь они тоже любят маленьких мальчиков, потому что боятся взрослых.
Из рации полилась грубая ругань, видимо находящегося рядом Гиви не сдержался, но говоривший с лейтенантом, сразу же вернулся в эфир:
– Послушай мальчик! Гиви немножко расстроился. Он сказал что придёт за тобой. И если ты останешься живым он тебя зарежет как овцу, но до этого назначит тебя любимой, голубой овцой.
– Нет, нет! Ты злой, злой! Я с тобой говорить не буду. Дай мне зоофила Гиви. Гиви хороший, он во всем слушался папу, отбывающего срок за педофилию.
– Эй, ты шакал! Спрячься поглубже в норку, что бы я подольше тебя искал! А когда найду, намотаю твои кишки тебе на шею! …… – Послышалось рычание в Эфире, закончившиеся грязной бранью Гиви.
– Дядя Гиви это ты?
– Да маленький ублюдок! Если ты ещё не промочил штаны, выходи, встретимся один на один!
– Нет, нет, нет! Ты меня обманываешь! Ты сам не придёшь.
– Я уже иду к тебе, грязная свинья!
– Нет, нет, нет, я тебе не верю. Один на один и без оружия, ты побоишься.
– В рации послышался вновь прежний голос:
– Слушай мальчик. Гиви уже спешит к тебе, на поединок с тобой возле шлагбаума. Выходи один на один, по пояс раздетый. С собой никакого оружия.
– Нет, нет, никакого оружия. Я хочу увидеть дядю Гиви.
– Тогда через двадцать минут у шлагбаума.
– Нет, нет, через пол часа. Мне нужно ещё к штанишкам лямочки пришить.
– Согласен. Только приходи сам мальчик.
– Нет, нет, меня не обманешь. Я помню милый голосок дяди Гиви. – Дальше детская непосредственность пропала в голосе Владимирского и он закончил жёстким голосом: – Не узнаю голос Гиви, не выйду.
– Ты чо задумал? – Удивлённо таращась на Владимирского спросил Агеев, появившийся в траншее первого взвода.
– Нам нужна передышка, что бы погрузить и вывести раненных.
– Это ты хорошо придумал. Что у тебя с лицом? Ты похож на папуаса с костью в носу.
– Осколок застрял. Пытался вытащить, никак.
– А что с капитаном? – Заглядывая за лейтенанта спросил Агеев.
– Принимай командование ротой старлей, капитан геройски погиб. – И Владимирский отдал рацию Агееву.
– Лейтенант. Выносите тяжелораненых в первую очередь. Ступайте к машинам и проверьте, что там.
– Есть. – И лейтенант дав установку своим бойцам, заспешил к машинам, находящимися с другой стороны перевала. Все палатки были уничтожены миномётным огнём противника. Кухня тоже была разбита и лежала кверху колёсами. Машин не было видно совсем. На дальнем посту, с противоположной стороны от боевых действий, среди всеобщего хаоса, он увидел среди фундаментных блоков своих бойцов, во главе с прапорщиком Наливайко.
– Братцы, где машины? – Наливайко поднялся, отряхнувшись доложил:
– Все нормально лейтенант. Мы их вон за той скалой спрятали. А то сожгли бы падлы, попадись машины под обстрел. А что это у вас с лицом? Вы на людоеда похожи.
В этот момент, из темноты грянул ружейный выстрел.
– Сильно стрельбой тревожат? – Спросил прапорщика Владимирский, кивнув головой в темноту.
– Да не очень, мы их ответным огнём отгоняли, как только начнут стрелять.
– Приказ ротного, готовьте машины, повезёте раненных в посёлок.
– Товарищ лейтенант, прочесать бы дорогу. Машины пойдут, побить могут наших. – Сделал предложение повар Хабибулин.
– Где же вы их там в темноте найдёте. Только людей потерять можем. На это время нужно, а его у нас нет. И ещё, у нас каждый человек на вес золота. Вы давайте, возьмите мешки с песком и за лобовое стекло.
Солдаты грузили раненных. Отовсюду доносились стоны, даже кто-то плакал. Появился принявший командование ротой, старший лейтенант Агеев:
– Товарищи! Капитан Сухоруков геройски погиб, что бы не пустить врага за перевал! И с ним погибли наши товарищи. Что же, их смерти были напрасны, и мы теперь вот так дадим врагу пройти, и ударить в спину нашей группировке войск!? Братцы я попрошу вас, кто способен держать оружие останьтесь, продолжим защищать перевал.
Не так тяжело раненные бойцы, надеющиеся скоро покинуть этот ад замерли в растерянности. Глядя на них казалось нет такой силы, способной заставить их вернуться назад в траншеи.
Владимирский посмотрел на часы, и как-то задумчиво начал говорить, постепенно заражая своей энергетикой:
– Братаны. Мы же реальные пацаны. Мы же не маменькины сыночки! Да, нас ждут дома, но что нам там делать если мы себя не сможем считать настоящими мужиками! Через пять минут я пойду и один на один, в рукопашном поединке сойдусь с чеченцем, или грузином! Кто хочет увидеть зрелище для настоящих мужиков!? Ну!? Мы ещё живы! Давай покажем что мы настоящие русские солдаты, не хуже своих дедов и прадедов!
– К лейтенанту подошёл раненный в руку боец и сказал:
– Я осетин. Я не могу испугаться и убежать.
– Да, ты мужик! Для тебя билеты в первом ряду для зрелища.
– Раненые потянулись к Владимирскому, один с перебитыми ногами даже пополз.
– Спасибо дружище. Спасибо родной. В другой раз повоюем, теперь отправляйся в посёлок. Давайте в машину его. – Говорил с навернувшимися слезами Агеев, идя рядом с раненным, которого погрузили на носилках и несли к машине. В командирской рации зашумело:
– Эй капитан, ты все ещё улыбаешься? С тобой говорит Аслан, заместитель Умара.
– Я тебя слушаю Аслан. – Очень спокойно ответил Агеев.
– Слушай капитан, ты же знаешь нас много. Мы все равно перейдём перевал, уходите.
– Допустим. Но не так быстро и не многие из вас перейдут перевал. Уходите сами.
– Геройствуешь. Уважаю. Дай в эфир мне мальчика молодого, его тут Гиви ждёт.
– Агеев соображая посмотрел на Владимирского. Тот протянул за рацией руку:
– Мальчик молодой на проводе.
– Ну что, за базар отвечать будешь?
– А то!
– Время заканчивается, выходи.
– Нет, нет, нет. Ты меня не обманешь. Ты обещал, я услышу голос Гиви и увижу его.
– Я слушаю тебя маленький засранец. – в эфире послышался грубый голос Гиви.
– Гиви, ты откуда родом?
– Я из Панкийского ущелья.
– Гиви, начинай двигаться к шлагбауму. Я иду тебе на встречу, и я несу тебе цветы. – Последнею фразу, лейтенант пропел.
– Какие цветы!?
– На твою могилку.
– Вах! Я тебя сам похороню!
– Ты что вправду собрался идти к нему на встречу? – Схватив за рукав, Агеев остановил лейтенанта, когда они уже двигались к траншеям.
– Слушай ротный, давай глянем, что там.
Они спустились в траншею и Владимирский припал к прибору ночного видения. Из леска вышел по пояс раздетый амбал, и запалив факел двинулся вперёд.
– Ох ни фига себе! – Изумился Агеев, увидев богатыря в факельном освещении.
– Дядя Гиви это Ты? – Спросил лейтенант поднеся рацию ко рту. Он увидел как идущий с факелом достал рацию и ответил:
– Я, мальчик маладой!
– Я иду.
– Ты што!? Белены объелся!? – Агеев запнулся, видя как на него смотрят солдаты, среди которых появились раненные добровольцы.
– Да не боись ротный. Я мастер спорта по боевому самбо. Лучший был в области. Отступать некуда. Мужик сказал!
– Мужик сделал! – Закричали бойцы.
– Покажем Чехам! – Настраивая себя на бой закричал Владимирский.
– Да! – Заорали все.
Лейтенант раздевшись по пояс, вышел на встречу смерти. Температура была около нуля, из-за этого Владимирский жалко дрожал всем телом. Но вот он остановился и дальше двинулся суетной походкой Челентано, загибая то в одну сторону, то в другую, разворачиваясь вокруг своей оси.
Гиви уже находился возле шлагбаума, воткнув в тубу факел. Это был бородатый, атлетического сложения здоровяк, высокого роста, тяжёлой весовой категории, лет тридцати. Против двадцати двух лет, среднего роста и среднего веса лейтенанта.
Владимирский так и двигался походкой Челентано, нагнувшись сорвал какой-то пучок травы.
– Какой маленький и глупый мальчик. – Только и успел сказать Гиви, потому что не ожидал от молодого мальчика, такой прыти. Гиви видел как в лицо ему летит трава, но он не видел за травой кулака. Падая, он все же успел захватить ногу своего врага, но получив коленом в голову откатился назад. Гиви был опытным бойцом по боям без правил и поэтому, пока его лежащего, сверху избивал людоед с костью проткнутой через обе щеки, он попытался сделать захват бьющей его руки, что бы в дальнейшем перевести на болевой приём. Однако дикарь вырвался, дав возможность Гиви подняться на ноги. Наш тяжеловес был силен настолько, что даже от его не очень точного удара ногой, в верхнею часть бедра молодого мальчика, у Владимирского вызвало онемение ноги. Наконец Гиви окончательно пришёл в себя и налетел на нашего лейтенанта с такой яростью, нанося ему удары ногами и руками, что мальчик молодой зашатался и поплыл. И когда оставалось нанести только последний, решающий удар, Гиви задержался на какие-то пару секунд, что бы прорычать:
– Теперь щенок я вырву тебе кадык! – И он замахнулся, нанеся мощнейший свинг с правой в челюсть.
Лейтенант слегка опустил и повернул голову, левой щекой к противнику. Четырёх сантиметровый осколок, торчащий из щеки, раздробил кистевую кость среднего пальца Гиви, полностью лишив его руку боеспособности. Наш Геркулес схватился за раненную руку, уже не глядя на отлетевшего лейтенанта. И напрасно, потому что наш папуас быстро вскочил на ноги, и нанёс мощнейший удар ногой, снизу в челюсть гиганта. Упав, Гиви сразу попытался подняться на ноги, но получив коленом в челюсть, повалился на своего противника, машинально схватив того за штаны. Ему и оставалось только, зажать ноги и повалить папуаса на землю, но невероятной силы удар локтём сверху, вновь повалил Геркулеса на землю. Гиви использовал последний спасительный, запасной вариант. Он выхватил нож из штанов с выкидным лезвием, нанеся молниеносно удар. Удар лейтенанту пришёлся в область икры. Освободившись, Гиви вскочил на колено что бы нанести решающий удар ножом. Однако его предыдущий удар в челюсть лейтенанта, выбил у того осколок, зажатый между челюстью и зубами нашего папуаса. На раздумье времени не было вовсе, Владимирский вытащил изо рта осколок, и оттянув назад голову Гиви, нанёс ему удар в глаз. Затем вывернув его голову ещё больше назад, с маху перебил ему кадык. Гиви захрипел, схватившись за горло, все же пытался подняться на ноги, но удар армейского ботинка, забил торчащий из глаза осколок до основания. Тело Голиафа безжизненно рухнуло наземь.
Сначала из леска донёсся вздох разочарования, а затем грянула автоматная очередь. Лейтенант нырнул за укрытие из разбитых блоков, затем заскользил по земле, перекатываясь от одного укрытия к другому. И пока он стремился к своим, между противоборствующими сторонами завязался настоящий бой, отдаваясь в долине гранатометным, пулемётным и автоматным эхом.
Лейтенант благополучно добрался до своих. И теперь в окопе, он не замечал побитых в кровь локтей и мелких ссадин на теле. Да и разве ж это заметишь, интенсивно ведя прицельную стрельбу из автомата, по наступающему врагу. Он даже не замечал что стоит со спущенными штанами, а санитар перематывает его порезанную ногу. Пыл битвы накрыл Скалистый перевал.
Противник очень грамотно и профессионально ведёт наступление, пользуясь ландшафтом и темнотой.
Владимирский застегнув штаны, пригибаясь от пуль, заспешил к Васильеву, который своим метким огнём из пулемёта, который раз срывал атаки противника. Васильев вернулся совсем недавно, они с Хабибулиным провожали машины с раненными.
– Ну как, проводили раненных!? – Спросил лейтенант громко крича.
– Нормально! Двоих подстрелили! Один наш старый знакомый, владелец москвича! – Кричал Васильев, ведя огонь по врагу короткими очередями.
– Командуй! Я в БТР. – И лейтенант засеменил в свой капонир. Он сдёрнул брезент с бойницы и забрался во внутрь броневика. У первого взвода, противник уже достиг траншеи. Лейтенант развернул башню и надавил гашетки. Скорострельная пушка залаяла словно взбесившаяся стая зверей, повсюду разя противника. Враг валился на землю, пытался отступать, но негде не мог укрыться от пушечного огня, лучшего стрелка училища. Владимирский переложил огонь на наступающих перед его вторым взводом, и вновь остервенело бил по врагу, видя жуткую бойню создаваемую им. Обколотый наркотическими средствами враг, отчаянно метался. Вражеская атака захлебнулась, понеся огромные потери.
Когда Владимирский победоносно вышел из капонира, то неожиданно увидел бегущих бойцов, первого взвода.
– Стой! – Заорал лейтенант выхватывая пистолет.
Один боец, с окровавленной рукой, ошалело затараторил:
– Чеченцы! Товарищ старший лейтенант убит. Товарищ старший сержант тоже убит.
– А ну давай назад! Я их сверху встречу!
– Лейтенант с двумя бойцами бежал сверху траншеи. Он видел как два боевика выскочили с обратной стороны траншеи, с той самой, с которой они бежали сами и как те залегли увидев их.
– Ложись! – И Владимирский метнул гранату, прямо между боевиками. Затем перекатившись нырнул в траншею. Получилось так, что он оказался вместе с боевиками, как раз между своими. Стрелять нельзя, можно попасть в своих. Тогда он закричал:
– Мочи козлов! – И начал с пистолета в упор расстреливать врагов. Когда патроны кончились, швырнул попавшую под руку сапёрную лопатку. Лопатка попав под ухо колоритному арабу, раскроила врагу череп. Удары в грудь и руку, повалили лейтенанта на дно траншеи.
Когда он пришёл в себя, санитар с простреленным ухом, бинтовал его руку, разрезав рукав его гимнастёрки.
– Где чехи?
– Отбили. Товарищ лейтенант, вас опять бронник спас.
– Помоги встать.
– Товарищ лейтенант, вас старший лейтенант Агеев спрашивал.
– Он жив?
– Был жив. Вон он. Только у него артерия на шее перебита, крови много потерял.
– Владимирский заковылял к ротному. Тот сидел на дне траншеи, откинув назад голову.
– Старшой! Старшой это я! – И Владимирский стал трясти Агеева. Тот был бледнее смерти, с алым бинтом на шее, но глаз у него все равно дёрнулся. Затем лицо его напряглось и он открыл глаза. Сначала без звучно зашевелил губами, потом зашептал:
– Где противник?
– Отбили.