Пой, менестрель!

Стихи

Екатерины Ачиловой

Ольги Мареичевой

Екатерине Ачиловой,

задумавшей эту сказку.

…Именем дороги пройденной,

Это время – мое.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПРОЛОГ К РОМАНУ

Зазвенела тетива, стрела вонзилась в мишень – круглую деревяшку с алой отметиной в середине. Лучник, однако, был недоволен: стрела угодила не в алую сердцевину, воткнулась на два пальца левее. Он пробормотал что-то неодобрительное, повертел в руках новый лук, переменил тетиву, вынул из колчана другую стрелу и замер, рассчитывая ветер. Второй выстрел оказался удачнее. Стрела не только попала в центр мишени, но пробила деревяшку насквозь. Выпустив еще с десяток стрел и превратив мишень в подобие ежа, лучник, озорничая, сбил несколько шишек с сосны. Он ни разу не промахнулся и решил, наконец, признать лук годным. Аккуратно собрав стрелы и сложив их в висевший у пояса кожаный колчан, Стрелок снял тетиву и внимательно оглядел лук, проверяя, не треснуло ли где дерево, не отошли ли роговые пластины, посаженные на густой осетровый клей. Он знал, как трудно раздобыть хороший лук. Этот он сделал сам. Не меньше сотни кленовых веток срезал, пока нашел подходящую. Укрепил оленьими сухожилиями, на концы приспособил костяные накладки.

От созерцания лука Стрелка отвлекли близкая перекличка рогов, захлебывающийся лай собак, топот коней. В просвете между деревьями мелькнул белоснежный красавец-олень. По пятам за ним неслась рыжая свора. Затем промчалась кавалькада – затрещали ломавшиеся кусты; замелькали яркие одеяния; донеслись азартные выкрики, смех.

Впереди, на великолепном, не уступавшем по белизне загнанному оленю коне, летел светловолосый всадник, одетый в алое. Он на два корпуса опережал остальных, легко справляясь с разгоряченным конем. Вот он вскинул к губам рог и затрубил, и звонко отозвалось эхо.

Удаляясь, людские голоса, перестук копыт, собачий лай слились в один невнятный шум и вскоре затихли. Королевская охота умчалась. Лес замер – даже листья на деревьях не шелестели. Стрелок гневно покачал головой. Он знал, что растревоженный лес будет долго хранить недоброе молчание.

Повесив лук за плечи, направился прочь. Миновал заросли папоротника и вышел на едва заметную тропинку, усыпанную порыжевшими сосновыми иголками. Тропа спускалась в овраг, сосновые корни и камни образовали подобие ступенек, и Стрелок сбежал вниз, к мелкому ручью, струившемуся по песчаному руслу.

На берегу стояла девушка. Темные волосы ее рассыпались по плечам, серебряный обруч сбился набок, подол светлого, расшитого серебряными цветами платья намок и был испачкан землей; туфли она сбросила. Стрелок невольно улыбнулся: не часто увидишь придворную даму – босоногой.

Рядом склонила к воде голову белогривая лошадь.

Девушка присела, окунула руку в воду, зачерпнула, как показалось Стрелку, горсть мелких камешков. Снова выпрямилась и замерла, следя за медленно проплывавшим облаком.

Стрелку вспомнилось, как в детстве, лежа на спине, он смотрел в облака и видел скользящих по небу белых пушистых зайцев или мохнатых медвежат.

Сейчас он не сомневался: девушка играет в ту же игру – таким озорством загорелось ее лицо, мгновение назад серьезное и сосредоточенное. Вдоволь полюбовавшись облаком, она коснулась ветвей плакучей ивы, прижала листья к щеке.

Стрелок подумал, что девушка ничуть не похожа на придворную даму. Ни одна из них не отстала бы от охоты, ни одна не прильнула бы щекой к ветвям ивы, будто обнимая сестру.

Кобыла подняла изящную голову и тихонько заржала.

Девушка выпрямилась. Бросила камешки на песок, обеими руками надвинула на лоб тонкий серебряный обруч, откинула назад темные волосы. В глазах ее, как в ручье, плясали солнечные блики.

– Я хочу остаться одна, – заявила девушка непреклонно. – Со мной ничего не случится!

– Верю, – откликнулся Стрелок. – Лес защитит вас.

Удивленная, она подалась вперед. Лучник стоял в тени, и разглядеть его хорошенько девушка не могла.

– Кто вы? – в голосе ее чувствовалось недоумение. – Королевский ловчий?

Охотник вышел на свет. Девушка взглянула на него – и долго не отводила глаз. Многие из лордов были высоки и изящны, многих отличала горделивая осанка, но… Стройны люди, а ясени стройнее. Величавы люди, а дубы величавее. Умны люди, да мудрее древесные исполины.

Казалось, незнакомец не в людском, суетном племени рожден – молодой тополь обернулся человеком. При взгляде на него почему-то сразу вспоминались прогретые солнцем лесные прогалины, снопы света, бьющие сквозь густую хвою.

Солнечный луч скользнул по его лицу, и девушка увидела, что у незнакомца зеленые глаза. Не темные – в цвет болотных трав, и не яркие – в цвет молодой листвы, а прозрачные, словно пронизанные светом воды лесного озера.

На плечах его лежал плащ – зеленей травы, из-под плаща виднелась куртка, зеленая, как молодые сосновые иглы, за спиной висел лук, у пояса покачивался колчан со стрелами.

Лесной король появился из глубины леса. Деревья приветствовали его покачиванием ветвей, ручей зазвенел громче, а белогривая лошадь весело заржала.

– Кто же вы? – едва слышно повторила девушка.

– Охотник.

Стрелок перепрыгнул через ручей, и тут понял, чем занималась девушка. На откосе, в песке, мелкими белыми камешками был выложен скачущий олень. Больше всего Стрелка поразило, как верно передано движение: тонкие ноги, казалось, едва касались земли. Шея была грациозно выгнута, маленькую голову венчали тяжелые ветвистые рога.

Лучника вдруг охватила внезапная радость от того, что эта сероглазая девушка не пожелала гнать обессилевшего зверя, напротив – воскресила оленя в мозаике.

Девушка стояла рядом, но смотрела не на мозаику, а на Стрелка. В памяти ее ожило предание о Марте-лиственнице. Многие сватались к юной Марте, да получали отказ. Никому не надела красавица венок из полевых цветов. А чтобы женихи не докучали – набросила венок на ветку клена. Звонко смеялись подруги, еще громче хохотали отвергнутые женихи. А на следующий день встретила Марта под кленом своего суженого. Сорок лет прожили вместе. А потом засох клен, и умер муж. Говорили, Марта сгинула без следа – только выросла возле сухого клена высокая лиственница.

Стрелок отступил на шаг, все еще разглядывая мозаику.

– Красиво, – с искренним восхищением проговорил он.

Девушка улыбнулась. Чувствовалось, что незнакомец хвалит не часто и никогда не хвалит зря.

– Замечательно, – продолжал Стрелок. – Не хуже, чем в храме.

– В каком храме?

– Там, в самой глубине леса, – он махнул рукой, – сохранилось древнее святилище…

– Я слышала о нем… – внезапно разволновалась девушка. – Хотела побывать…

– Могу проводить, – вызвался охотник.

Лицо ее словно затопило солнечным светом. Сколько лет она расспрашивала охотников, воинов, а то и просто бродяг. Никто не знал дороги, никто и не слыхал, будто в гуще леса скрыто святилище. Но она до сих пор помнила жаркий шепот старшей сестры: «Там на стене – белый олень. Бег его легок, ноги не знают устали… Обернуться бы и мне оленихой, мчаться по лесам – свободной!»

Девушка порывисто коснулась руки охотника.

– Проводи… – неожиданно для себя она обратилась к нему на «ты», как не обращалась ни к кому и никогда, разве в далеком детстве – к сестре. – Проводи… – она запнулась и спросила: – Святилище далеко?

– Да, – честно ответил Стрелок. – Не успеете до темноты возвратиться в город. Вас будут искать?

Девушка молчала, понимая, какой переполох поднимется в замке.

Стрелок ждал ее слов нетерпеливее, чем прилета птиц весной. Знал: горожане лишь обирают лес – наполняют корзины грибами-ягодами, забавляются, стреляя дичь. Холодно, недружелюбно встречает их лес. Застывают-засыпают деревья, затихают птицы, прячутся звери.

Редко забредают в чащу иные гости: поклониться лесным жителям, впитать вековую мудрость дерев. Сероглазая девушка недаром любовалась облаками, приласкала иву, выложила в песке оленя – искала в лесу успокоения и отрады. И лес даровал бы ей утешение, подкрепил силы.

Девушка медлила с ответом. Представила вдруг, что ее несчастная сестра обернулась белой оленихой и мчится без устали по лесной чаще. Как найти ее следы?

Лесной король ведает все дорожки, проведет в самое сердце леса. Деревья расступятся перед ним, ели отведут колючие ветви, болотная жижа обернется твердью, тайные тропы лягут под ноги.

– Идем, – взмолилась она и смолкла.

Победный звук рогов возвестил об удачном конце охоты. Загнанного зверя настигли.

Девушка опустилась на колени и завершила мозаику, черными камешками выложив глаза оленя.

…В то время, как Стрелок подсадил девушку в седло и взял под уздцы белогривую лошадь, человек, склонившийся над поверженным оленем, бросил на землю окровавленный кинжал и выпрямился. Это был тот самый ловкий наездник, примеченный Стрелком. Лицо его горело азартом погони, глаза блестели. Он возбужденно засмеялся и оглядел придворных, столь же веселых, наперебой поздравлявших его с великолепной добычей. И вдруг изумленно воскликнул:

– Господа, а где же принцесса?

Напрасно придворные озирались – принцессы в их торжествующем кругу не нашлось. Стали вспоминать, опрашивать егерей – никто не мог сказать, когда именно она исчезла.

– Ах, господа, – смеясь, воскликнул охотник, убивший оленя. – Сразу видно – среди нас нет низких льстецов. Иначе мы глаз не сводили бы с королевской дочери, ища случая угодить.

– Боюсь, лорд Артур, – сказала белокожая красавица, поправляя огненный, в цвет волос, шарф, – угодить Ее Высочеству можно одним способом – пореже показываясь на глаза.

– В таком случае, нас всех надо поздравить, принцессе мы угодили, – Артур выдержал паузу, глаза его смеялись. – Принцессе. Но не королю.

Придворные начали оживленно совещаться, решая, что делать. Впрочем, исчезновение принцессы вызывало больше любопытства, нежели тревоги. Справедливо полагали – королевский гнев изольется на слуг, ловчих и егерей.

Кто-то предложил разделиться и отправиться на поиски. Идею приняли с восторгом, и придворные в одно мгновение разбились по парам: кавалер – дама. Разбрелись в разные стороны. Лорд Артур подал руку рыжекосой леди Амелии. Судя по тому, как много внимания они уделяли друг другу и как мало – окружающему, они не торопились отыскать принцессу.

…Давно уже тропинка затерялась в густых папоротниках, но Стрелок не боялся заблудиться. В лесу и мох на стволах, и ветки, что погуще, указывали путь. В солнечный день и вовсе не было забот – солнце провожало. Стрелок без труда держал направление, хоть и приходилось часто сворачивать, огибать то овраги, то непролазные заросли. Сосны перемежались елями, старыми, высокими, с замшелыми стволами. Нижние ветки, приходившиеся на уровень человеческого роста, были лишены хвои.

Внезапно впереди посветлело, деревья расступились, и Стрелок с девушкой оказались на поляне. Посреди ее рос дуб-великан: вытянулся вверх – солнце загородил, простер в сторону могучие ветви – чуть не всю поляну укрыл. По бокам его вставали дубы поменьше.

Стрелок повернулся к девушке.

– Я слышал от своего отца, а тот – от своего, что король Август Славный принял здесь последнюю битву.

– Говорят, – откликнулась девушка, – враги ворвались в замок, король бежал в лес, но предатель крался по его следам и привел убийц.

– Да. Пал в неравном бою король, пали его дружинники. Там, где пролилась их кровь, поднялись из земли дубы.

Стрелок вскинул руку, приветствуя великана, и дуб, дотоле безмолвный, зашелестел листьями в ответ.

– Другого такого дерева во всем королевстве не сыщешь.

– Будь славен, лесной воитель, – промолвила девушка, проведя ладонью по шершавому стволу.

Белогривая лошадь тревожно фыркнула и встала на дыбы. Девушка пыталась успокоить ее ласковыми словами, но лошадь храпела и пятилась. Стрелок положил руку ей на шею, тогда кобыла замерла, дрожа. Девушке показалось, будто две серые тени скользнули между деревьями и скрылись.

– Волки? – спросила она удивленно, но не испуганно – рядом с лесным королем не ведала страха.

– Они не нападут, – охотник взял лошадь под уздцы и повел вперед.

Коротко рассказал, как в морозную зиму, когда умер отец, схватился с матерым волком. Зима стояла страшная – даже в апреле не пахло весной. Волк сам охотился за охотником. Это был сильный, опытный, хитрый зверь. Стрелок умолчал о том, что стрела не сразила волка насмерть, он прыгнул. На плечах и боку остались отметины от клыков. Удар ножом оказался вернее. За шкуру черного волка он выручил немало денег, купил и крупу, и муку, и масло. Мог уже не бояться голодной смерти.

А день спустя он нашел волчье логово. Волчица рычала и скалила зубы, но драться не могла – была ранена. За ее спиной плакали волчата. Стрелок бросил возле логова убитого зайца. Так он и кормил волков до начала лета. Теперь волчата выросли.

– Ручными не стали, но часто бегут рядом, провожая. И на зов приходят.

– Позови их, – попросила девушка.

Охотник погладил лошадь, крепко сжал узду и коротко свистнул. Беззвучно раздались в стороны высокие папоротники. Два крупных зверя замерли, настороженно принюхиваясь. Лоснился серый мех, золотистые глаза смотрели испытующе и лукаво. Постояв мгновение, волки обернулись и побежали назад, несколько раз качнулись папоротники, и все затихло.

– Они запомнят вас, – сказал охотник, – и никогда не обидят.

Ельник становился все гуще. Высоким частоколом поднимались деревья, ощетинивались иглами. Девушка была очарована мрачным великолепием. Запрокидывала голову, стремясь увидеть усыпанные шишками макушки елей, низко склонялась, рассматривая кочки мха в белых звездочках цветов. «Как в сказке о заповедной поляне, – думала она. – И зимой, и летом светит там солнце, и зимой, и летом зеленеет молодая трава. Окружает поляну ограда из елей. Можно расцарапать лицо в кровь, порвать одежду в лохмотья – и ни с чем возвратиться назад. Лес не пропустит незваных гостей».

Стрелок повернул, и словно по волшебству открылся просвет среди колючих ветвей. Охотник с девушкой вступили на залитую солнцем прогалину.

– Соловьиное царство, – лучник невольно понизил голос.

Девушка вздохнула, представляя, как льются на восходе и на закате соловьиные песни.

Стрелок негромко засвистел. Это был уже не тот резкий, повелительный свист, каким он подзывал волков. Нет, с губ лучника сорвалась долгая, переливчатая трель. Он помедлил, прислушиваясь, и снова засвистел, прищелкнул языком, подражая голосу соловья.

И вдруг откликнулся лесной певец, затем – другой, третий. Качнулись ветки, затрепетали крылья – птахи слетались со всех сторон. Раздавались переливчатые рулады, веселое щебетание, нежный прозрачный посвист, звонкое пощелкивание. Коленце за коленцем выводили соловьи, летела по лесу чарующая песня. Полнилась звуком капели, журчанием ручьев, плачем осенних дождей. Проступали в ней голоса тающих снегов и лопающихся почек, молодой листвы и цветущих подснежников.

Девушка стояла зачарованная. Глядя на нее, Стрелок вспомнил, как пригласил одну юную горожанку соловьев послушать. Не то что птиц – громовых раскатов не услышал. Трещотка в точности поведала, сколько оборок на каждом из ее платьев, сколько ложек возьмет, когда перейдет в дом мужа…

Затаив дыхание, внимала сероглазая девушка соловьям. Только подрагивали ресницы, гася солнечные отблески в глазах.

Когда песня затихла, девушка молча поклонилась лесным певцам.

…Мох пышным ковром устилал землю, поваленные деревья, пни. Становилось сыро. Из-под лошадиных копыт выбивались фонтанчики воды.

Яркий свет полдня сменился предвечерней дымкой, когда Стрелок и его спутница оказались на берегу лесного озера, затянутого тиной. Лишь кое-где в просветах виднелась темная, почти черная вода. У ближнего берега по мелководью расхаживали цапли. Узенькая полоска земли соединяла берег с островком в центре озера. На островке стоял маленький круглый храм. Стены его были выложены из серого камня, обломки колонн оплетал вьюнок, на крыше зеленели березки.

Стрелок помог девушке спешиться. Рука об руку они подошли к храму. Двери его были выломаны, солнечные лучи проникали внутрь. Мраморные полы почти скрылись под покровом мха, в трещины между плитами пробивались пучки осоки.

Девушка первой переступили порог, охотник – следом. Сорвалась с места, захлопала крыльями испуганная птица.

– Смотрите, – Стрелок вытянул руку.

Лучи заходящего солнца падали на стену, высвечивая единственную сохранившуюся фреску – остальные осыпались или потускнели. Казалось, олень летел, опережая ветер. Он мчался, едва касаясь земли, и легкими копытами даже не приминал травы. Пятна света и тени играли на белоснежном боку.

– Наверное, это храм королевы Инир, – промолвила девушка. – Предание гласит: она была добра и прекрасна, щедра и справедлива. Долго и разумно правила своим народом. Когда же пришел ей срок покинуть землю, обернулась белой оленихой…

Девушка еще раз внимательно оглядела святилище. Тихо произнесла:

– Здесь… именно здесь королеву Инир просили о помощи…

Прикрыла глаза, удерживая слезы: догадывалась, с какой мольбой приходила ее несчастная сестра в заброшенный храм.

Встревоженный лучник коснулся ее плеча. Девушка глубоко вздохнула, стараясь успокоиться.

– Здесь что-то написано, – она водила рукой по полустертым буквам. – Олень…

– Надежда твоя – твой Белый Олень… – прокатился под сводами храма чей-то голос.

Оборачиваясь, Стрелок сорвал с плеча лук, накинул тетиву на зарубку. Миг – и трехфутовая стрела нацелилась точно в грудь стоявшему на пороге человеку. Девушка полуобернулась к незнакомцу, одновременно жестом останавливая Стрелка. Строго и вопросительно смотрела она на вошедшего в храм. А в его руках в одно мгновение появилось… не оружие, нет – появилась лютня. Ударив по струнам, человек пропел:

Солнце скрылось за облаком, и фреска погасла, растворилась в полумраке.

Девушка смотрела на незнакомца радостно и удивленно. Так ребенок, открыв поутру глаза, радуется и удивляется необъятному миру.

А человек был одет в неказистый полинялый плащ, сапоги со стоптанными каблуками, за плечами его висел дорожный мешок. Темные глаза продолжали улыбаться, даже когда улыбка исчезла с губ. Стрелок шагнул вперед и протянул незнакомцу руку. Ладони его коснулась столь же загрубелая и обветренная ладонь, затем незнакомец поклонился девушке – с изяществом придворного и независимостью бродяги. Взглянул ей в лицо и замер. Потом покачал головой, словно отгоняя какую-то мысль. Трудно было угадать его возраст – в первое мгновение Стрелку почудилось, будто певец далеко не юн, однако на лице его почти не было морщин, а в темных волосах лишь изредка блестели серебряные нити.

Девушка ответила на приветствие и спросила певца:

– Ты бывал здесь прежде?

Сердечное «ты» вырвалось у нее так же легко, как и в разговоре со Стрелком.

Певец отозвался не сразу, казалось, больше прислушивался к звуку голоса, чем к словам. Ей пришлось повторить вопрос.

– Да, госпожа, – вежливо ответил он. – Давно. Сейчас снова захотел навестить. Вот и свернул с дороги.

– Куда же ты держишь путь?

– Мы с Певуньей направляемся в город.

– С Певуньей? – переспросил Стрелок, оглядываясь. – Кто же ваша спутница? И где она?

Они вышли из храма в золотисто-алый вечерний свет. Менестрель кинул плащ на поваленную колонну, сел.

– О, моя Певунья – ревнивая возлюбленная и строгая госпожа, – заговорил он. – Она капризна и ненасытна. Не позволяет забыть о себе ни на мгновение. Кажется, принадлежит мне, а на деле – я принадлежу ей. Вечно недовольна мной, а я, не скрою, частенько сержусь на нее. И все же я привязан к ней всем сердцем, и, надеюсь, она не избрала бы другого хозяина.

И Менестрель положил на колени лютню. Стрелок и девушка, улыбаясь, переглянулись.

– Приходи в наш город, – позвала девушка.

Менестрель коснулся струн. Лютня издала слабый звук, будто вздохнула.

– Не миновать мне его, – согласился певец.

– Где ты побывал? – с любопытством расспрашивала девушка. – Какие принес новости из дальних краев?

– Новости? – певец улыбнулся. – Что тебя интересует? В Норрифе дамы украшают прически живыми бабочками, а в Лильтере носят такие высокие головные уборы, что вынуждены приседать, когда проходят в двери.

– Неужели? – засмеялась девушка.

– В Бархазе, – Менестрель обращался уже к Стрелку, – на стрелы насаживают костяные свистульки, и летящие стрелы поют… Столица Бархазы увита розами от подножия крепостных стен до шпилей на башнях замка…

Менестрель рассказывал о поэтических состязаниях, устроенных королем Бархазы, о хранилище рукописей в Миасе – королевстве на островах; об обычае адамельцев окунать новорожденных детей в прорубь; о вооружении конных воинов Сотары; о неприступных твердынях Дойма, о которые год за годом разбивается войско царя Урша.

Казалось, Менестрель обошел всю землю. Когда он на мгновение умолк, девушка спросила:

– А в Каралдоре ты не был?

– Был, – коротко ответил Менестрель.

Девушка ждала, но продолжать он явно не собирался. Вместо этого вновь пристально поглядел на нее.

– Так что же? – мягко промолвила она.

– Что можно сказать о королевстве, где убивают своих королев?

Девушка отвернулась.

– Многие верят… – начала она. – Верят, что люди, воззвавшие к королеве Инир, после смерти превращаются в оленей. Бродят по лесной чаще – неуязвимые для стрел.

– Тогда они приходят сюда, – тихо и уверенно отозвался певец.

Наступила тишина. Затянувшееся молчание прервал Стрелок.

– Надо возвращаться. Не успеем в город до закрытия ворот.

– Для меня отопрут ворота, – встрепенулась девушка.

– А мне и вовсе торопиться некуда, – засмеялся Менестрель. – Переночую здесь, в храме.

– Если ты предпочтешь ложу из мха – постель из звериных шкур, и родниковой воде – глоток доброго вина, я предложу тебе гостеприимство, – улыбнулся Стрелок.

Менестрель с готовностью встал, Стрелок подсадил девушку в седло, и все дружно направились к дому охотника. Стрелок вел под уздцы белогривую лошадь, Менестрель оказывался то рядом, то сзади – как позволяла чащоба. Оглянувшись, лучник спросил певца:

– Ты долго странствовал?

– Более семи лет… За это время многое изменилось.

– Что же именно?

– Сильнее всего – люди. Прежде идешь по селению, всюду песни звучат. Все поют: голосистые и безголосые; в одиночку ли, хором; сидя дома, стоя у ворот, выходя во дворы… Нынче так же красивы дома с островерхими крышами – в Лильтере строят иначе – у меня, когда с корабля сходил, сердце замерло, едва красную черепицу увидел… Вокруг нарядные палисадники… И почему-то ни песен, ни смеха… Я разговорился с одним. Он: «Скучно, мол, живем». – «Так чего же не поете?» – спрашиваю. «Надоели старые песни». Говорю: «Сложите новые; если душа поет – слова найдутся». Ведь начинаю петь – слушают. Словно из оцепенения выходят, лица светлеют…

Менестрель умолк и тишину нарушал лишь звук шагов. Под ногами путников шуршала трава да похрустывали ветки.

Золотистая полынья в небе быстро затягивалась. Еще розовела полоса заката, розовые отблески падали на верхушки деревьев. Внизу сгущалась тьма. Но Стрелок шагал уверенно. Не проявляли беспокойства и его спутники, всецело доверившись проводнику.

– Любопытные сказки нынче сказывают, – продолжал Менестрель. – О колдунах да оборотнях…

– Что ж тут удивительного? – не понял Стрелок. – Во всех сказках герой сражается с драконом, или с великаном, или с оборотнем…