Руда. Возвращение. Скрижали о Четырех

– Исповедника? – удивился Истерро. – А впрочем, может и так. Исповедь темному магу – в этом есть новаторский стиль. Вы любите варенье, советник?

– Терпеть не могу сладкого.

– Я почему‑то так и подумал, – Истерро с преувеличенной серьезностью наполнил вазочку вишневым вареньем, подцепил кровавую ягодку и задумчиво уставился в ложку. Когда он опять поднял голову, в расширившихся зрачках заплескались волны Океана, отмеченные рубиновым отблеском.

– Всему виной та история с демоницей. Полтора года мне не давала покоя странная цепочка совпадений, я дергал разные ниточки, но они обрывались одна за другой. Судите сами, советник: в центральном Храме, на церемонии венчания Императора! – присутствует всего лишь один священник, и тот в преклонных годах, слаб сердцем, а остальные Братья, живущие в Империи, как будто не замечают это событие. Я говорил со многими; их оправдания невинны в частности, но подозрительны в совокупности. Как вам известно, проводить церемонию должен был отец Свальд Ван‑д’Эйль, но за день до свадьбы он получил доказательства измены жены. Спору нет, повод серьезный: отче затворился в келье, отказавшись выходить в Свет. Отец Тиберий поехал к умирающему вельможе, у того обнаружилась чума, и Тиберий вызвал еще пятерых – держать оборону. С братом Несбесом случился приступ; при этом его нашли в двух перегонах от Венниссы. Я проявил упорство и разыскал свидетелей, сообщивших по секрету, что Несбес получил приказ о переводе в другую епархию, чем был крайне огорчен и озадачен. Полагаю, он поехал в Святую землю за указаниями, но по дороге потерял сознание и рассудок; письма при нем не нашли, и я подозреваю подлог и яд на священных печатях.

Эрей одобрительно хмыкнул: ему всегда казалось, что обычай целовать печать Первосвященника делает Белых собратьев уязвимыми.

– Вы только не считайте меня параноиком, – попросил Истерро, ковыряясь в варенье, – но мне кажется, будто некто, Темный, почти всемогущий, взялся за Белое Братство, взялся всерьез, основательно, и подобрался вплотную. На нас давно не охотились, советник, мы расслабились и потеряли бдительность, мы перестали контролировать ситуацию. Вы можете не верить, сомневаться, но я смотрел в глаза этого мага, там, на площади, когда держал демоницу: я укрепил защиту, и он выдал себя, ударил сам; он не ждал меня в Храме и растерялся.

– Вы оказались в Храме случайно?

Истерро принял покаянный вид:

– Признаться, да. Случайно и тайно. Нес волю Первосвященника в Олету, представляете, сбился с дороги.

– Неблизкий круг, – усмехнулся Эрей.

– Что же делать. До смерти приспичило взглянуть на государыню. Она прекрасна, советник, она божественно, безбожно хороша, она…

– Вас не за это отлучили, Истерро?

– Увы! Лишиться сана ради прелестных глаз Рандиры – подвиг, достойный куртуазного романа. Я был бы популярен. Нет, тогда я победил, проступок стал предвиденьем и волей Рудознатца. Дело в другом. – Истерро вновь сделался серьезен: – На лбу у одержимой демоницы я прочел странный знак, вроде клейма: руна в окружении лепестков по сторонам светотени. Я изучал магическую тайнопись, но подобное увидел впервые. Я взялся за поиски, ночевал в книгохранилище Братства, перерыл кучу свитков и фолиантов – тщетно! Любопытство и страх распирали меня, ничего на свете я не желал столь страстно, как найти разгадку таинственной руны. И я пошел на преступление, советник. Подробности вам ни к чему, но я проник в секретный архив, вскрыл замки и прикоснулся к запретным книгам Белого Братства.

Эрей присвистнул. О подобных книгах он слышал однажды от Жатто, когда потерявший наследника старик взялся за его обучение. Кое‑что из древнего знания досталось темным, но большая часть истории тщательно хранилась светлыми, и ни единая живая душа, за исключением Первосвященника, не смела прикасаться к ветхим кодексам.

– Вы нашли разгадку? – осторожно спросил Эрей.

– Нет, – покачал головой Истерро. – Зато нашел иные загадки. Боюсь, что не должен рассказывать даже вам о том, что увидел в архивах. Книги с непонятными чертежами, на мертвых языках, не поддающихся ментальному переводу, большинство я не смог прочесть, а то, что прочел, пугает до дрожи.

Темный жестом остановил его, приказывая молчать. Чужие тайны обременяют сознание; Эрею совсем не улыбалось сделаться должником Братства и приносить нелепые клятвы. Повисшая в воздухе пауза затянулась; Истерро отвернулся с безразличным видом и занялся остывшим чайником, Эрей скривился, почуяв в нервных жестах монаха обиду, и подивился собственному раздражению. Словно извиняясь непонятно за что, он кашлянул, привлекая внимание и, пролив на стол густое варенье, начертал в багряной лужице руну в окружении лепестков лилии.

– Это она… – прошептал, порывисто обернувшись, Истерро. – Клянусь Господом Единым, это…

– Руна смерти, – морщась от отвращения, пояснил Эрей и резко смахнул со стола варенье, бормоча защитные формулы. – Руна убийства. Тяжелый обряд, не каждому по Силам во внешнем мире.

– Даже вам? – уточнил монах.

– Я не пробовал, – не стал врать Эрей.

Истерро задумчиво потер подбородок. Внимательно посмотрел на Эрея:

– Логика нам подсказывает, что подобное в свободном мире могут сотворить лишь маги Камней. Много ли магов Камней в мире Кару?

– Шестеро, не считая меня.

– Где они?

– Трое лет пять не покидают Аргоссу, двое отправились на Острова в поисках Древнего знания.

– Остался один. Не считая вас. Выходит, вы знаете, кто подчинил себе волю фаворитки? – Истерро не сводил с мага взгляда, и от нестерпимого сияния его глаз, зеленых, как изумруды, захотелось спрятаться, отгородиться, усилить магическую защиту, – и все рассказать, до последнего слова, открыть все тайны, разделить бремя и вздохнуть свободнее, полной грудью, радуясь и огорчаясь…

Эрей выправил личный барьер, и гипнотическая Сила Истерро угасла. Маг залпом выпил остывший чай и вытер невольную испарину:

– Лучше вам этого не знать, светлый Брат, – сказал он с легкой угрозой.

Истерро тоже оттер пот со лба:

– Простите. Я только хотел помочь.

– Я понял.

Они помолчали; последовательный Истерро вновь наполнил изящные чашки, и Эрей с удовольствием выпил настой, наслаждаясь терпким букетом с легкой крапивной горчинкой.

– Способствует укреплению Сил, – с горделивой ноткой поделился монах. – Мой собственный рецепт, между прочим.

– Приятный вкус, – похвалил Эрей и сбился, озадаченно хмурясь: стены храма гасили мирские звуки, но что‑то происходило за ними, за этими толстыми стенами, на площади, он ясно расслышал обострившимся звериным слухом крики и звон оружия. – У вас всегда так шумно, Истерро?

Монах, уже взявшийся перечислять все ингредиенты напитка, уставился на Эрея, требуя объяснений, потом закрыл глаза и прислушался. Через минуту он сообщил, не скрывая изумленной тревоги:

– Там мечется темная тварь, норовя кого‑то сожрать!

Эрей не дослушал, вскочил и побежал прочь из Храма, по узкому коридорчику, мимо алтаря и молитвенных кресел, вырвался на площадь, мощным пинком распахнув кованые врата.

На площади, за чертой Круга, буянил целенский конь, угрожающе скалясь на стражу. Бравые молодцы стражи городского порядка кружили рядом с арканами, отважно кидаясь в разные стороны, едва конь поворачивал морду. Чуть в стороне стонали жертвы более близкого общения с монстром: один баюкал обожженную руку, второму вязали разодранный бок.

– Дэйв! – рявкнул маг, выбегая за Круг. – Живо ко мне!

При виде хозяина коняга издал жутковатый вой, лягнул напоследок копытом и подошел, ткнувшись мордой в ладонь. Стражники, поразмыслив, двинулись в обратном направлении, прихватив раненых и случайных зевак.

– Ну и какого черта? – грозно осведомился Эрей у виновника переполоха.

– Ух ты! – радостно изумился Истерро, держась на почтительном расстоянии. – Целенский конь! Настоящий! Я давно мечтал изучить их, честно, я много читал про цельконов, вот наши ученые говорят, что это гибрид коня и дракона, полученный в результате селекции, но драконом тут и не пахнет, а зато, смотрю по зубам, не обошлось без волчьей крови! А какой у него размах крыльев? Как долго он может продержаться в воздухе? А предельная скорость полета?

– Потом! – отмахнулся Эрей, с тревогой осматривая коня, норовящего ухватить за плащ и затащить в проулок. – Что с тобой, Дэйв? Ну, спокойней, спокойней… Что это ты?

– Он заболел? – присмотрелся к коню и монах. – Я попробую полечить. Советник, его же трясет!

Эрей медленно осмотрелся. Вокруг было спокойно, как‑то безнадежно тихо и мертво. Через миг он понял, что смолкли птицы, не видно собак и кошек, и пчелы не жужжат в храмовом саду. Подняв глаза к потемневшему небу, маг ужаснулся ливневой туче, медленно наползавшей на город.

– Зовите на помощь Братство! – напряженно щурясь, приказал он Истерро. Поймав озадаченный взгляд монаха, пояснил: – Дэйв боится. Целькона очень трудно напугать, Истерро!

Монах попытался, потом еще раз, растерянность сменилась беспомощной злостью, он поднял голову к туче, сверкнув изумрудной зеленью взгляда:

– Я не могу. Он глушит меня! Глушит, как в прошлый раз!

– Тогда держите защиту! – крикнул в небо Эрей, доставая из сумки боевой амулет и ударом посоха поднимая ветер. – Как в прошлый раз!

– Над Храмом?

– Над городом!

– Что?!

– Вашу мать!

Ураган крепчал. Амулет – агатовая мозаика – вскрывал энергию воздушных камней, бившую тонкими смерчами в небо. Эрей, активируя формулы распада, напрягся, Силясь удержать, отвернуть набухшую гноем проклятий тучу, уже накрывшую пригород. Адская гора надвигалась, тяжело, мощно, против ветра, против правил, изредка выпуская языки молний, поражавшие окрестные деревни. Ураган трепал ее, будто шавка, вцепившись в матерого вепря, выдирал клочья шерсти и отступал для отчаянной новой атаки, чуть выше насели косматые ливни, полные защитных заклятий, и в воздухе еще колыхалась обратная формула аквамарина, но туча ползла, приближалась, неотвратимо, точно конец светотени; у Эрея вздулись вены на лбу, у глаз и по крыльям горбатого носа лицо сделалось цвета первородного кальция, посинели сжатые губы…

– Я попросил бы вас оставить мою маму в покое! – холодно посоветовал Истерро, вскидывая тонкие пальцы.

Иссиня‑черная гора дотянулась до Столицы и отпрянула, наткнувшись на границу Светлого круга. Монах пошатнулся, но выстоял, не опустил холеную руку, вымученно улыбнулся:

– Советую попросить прощения!

Маг с трудом представлял, чего стоит монаху держать под контролем целый город, прикрывая собой кварталы и площади, полные перепуганных людей, чуял в жесте скрытую властность, немалую Силу бывшего Гласа. От изящного взмаха прозрачной руки ему самому полегчало, точно небо приподняли с изломанных плеч, но Истерро рисовался, как мальчишка, бравировал, выставлял чудеса, будто фигляр в балагане.

– Советую не отвлекаться! – рявкнул Эрей, глотая воздух, толкая кислород в горящие легкие. – Еще и папашу припомним!

Дэйв взвыл дурным голосом, отчаянно, страшно, обнажая клыки и вытягивая шею, Истерро вздрогнул, дернув головой, и в тот же миг на радугу защиты обрушился удар немыслимой Силы, купол дал трещину. Монаха швырнуло на мозаику площади, подняло, шарахнуло о стену Храма; Эрей прыгнул, заслоняя Истерро, наскоро рисуя охранный веер из обратной формулы гранита, отбил прицельную молнию, швырнул щедрой горстью свой кремний. Градину размером с крупное яблоко уничтожил целькон, плюнув пламенем, еще, еще, взмахнули кожистые крылья, конь взлетел и завертелся, помогая хозяину, рискуя и подставляясь; от пары пощечин, полновесных, от сердца, Истерро пришел в себя, вновь становясь в защиту, Эрей ударил по туче и крикнул коню:

– Во дворец! Пни мерзавца Ерэма, а потом разнеси по камешку храмы Столицы! Развелось светлой швали, не продохнуть, проку с них, как с козлов!

Градина угодила целькону в крыло, тот тихо рыкнул и подался прочь, часто сплевывая огненными сгустками.

– Заткнитесь, вы! – заорал Истерро и вскинулся, точно вспышка гнева влила в него новые Силы. – Не в наш огород камень, темный козел сотворил все это, в печень его и в яйца! Дайте руку, советник, ну!

Изумленный Эрей мотнул головой и втиснул пальцы в ладонь монаха. Тот сжал их, отчаянно и зло, расхохотался так, что по спине скатились холодные искры, выгнулся, выбрасывая вверх свободную правую руку.

– Жезл мне! Жезл Единения! – закричал неведомо кому Истерро, и ответом на призыв в подставленную ладонь упал странной формы кинжал. – Двойной щит! – на грани истерики завопил монах, ткнув кинжалом в небо. – Авента рон‑гто авер!

– Авер‑т! – одними губами поправил заклятье маг и понадеялся, что сходит с ума. – Авента рон‑гто авер‑т.

Сияющий щит накрыл их, слился с энергией Белого круга, впитал ее и двинулся дальше, вытесняя чужую порчу.

Истерро держал щит на кончике кинжала и улыбался; Эрей чувствовал, что умирает: монах черпал его Силу беззастенчиво, жадно, как черпают воду родника после жаркой пустыни, сам Эрей не решался выкладываться так, без остатка, без права на отступление. Но туча уходила, не пролив на город свои смертоносные капли, туча таяла безумной марой, и Эрей улыбался вслед за Истерро, гаснущим сознанием принимая, что они держат Щит вместе, они создали его – вместе, темный и светлый маги, они снова заодно, точно не было тысячелетий раздора. Что он возможен, попросту возможен, этот Щит, о котором рассказывал мастер Жатто, и с этим можно и нужно жить… Просто жить, принимая как данность… Просто жить! Просто…

– Вы убили меня, – с удивлением сказал Эрей, цепляясь за крохи сознания. – Спасибо, Истерро.

Монах потеряно отпустил его руку. Он ничего не видел и звуки долетали до него сквозь странный гул, похожий то на рокот волн, то на звон натянутой как струна защиты. Его слегка касались голоса Братьев и чей‑то разгневанный бас, зовущий Эрея… Где‑то в закоулках памяти всхлипывал целенский конь… Ноги перестали держать Истерро, подогнулись, он стал валиться на мозаику, и падал, падал, бесконечно долго, точно в разверзшуюся бездну, наполненную сиянием и горьким плачем.