- -
- 100%
- +
Находясь в обволокшей своим мороком прострации, полностью дезориентированная, я лишь исполнила каждый озвученный шаг, не отступая от алгоритма действий. Четко. Потому что они при имеющихся обстоятельствах выступали чем-то сродни маяков. Когда потерян, всегда машинально цепляешься за возможность что-то сделать. Что-то, с чем, в принципе, способен сейчас справиться, чтобы прийти в себя.
Даже если это требования человека, похитившего тебя с собственной свадьбы.
На этот раз парик был красный. Или бордовый. Кричащий. А комплект – брюки и топ из искусственной черной кожи. И даже пара босоножек на безбожных каблуках под стать.
Прекрасно.
Невеста. Подросток. Мама. Проститутка.
Чертов гений конспирации! Не могу не признать продуманность деталей.
Боже, я реально восхищаюсь преступником?
Это всего лишь шок.
Я чувствовала на себе заинтересованные взгляды мужчин весь путь до злополучного автомобиля. Да что там… И сама бы засмотрелась на любую, кто прошел бы рядом в таком виде – выставленной напоказ грудью, грозящейся вывалиться из крохотной тряпицы и неестественно виляющим задом из-за нетвердой походки в этих чудовищных ходулях.
Нашла нужную машину моментально. Приблизилась, как могла стремительно и устроилась на заднем сидении.
И снова я не подняла глаз.
Но ощутила, как по мне прошелся тяжелый изучающий взор. Припечатывающий.
Заурчал двигатель.
И вновь путь в неизвестность…
Который длится вплоть до глубоких сумерек.
Мы остановились лишь однажды у добротного супермаркета. Заблокировав предварительно «Мерседес», он пропал на минут десять, после чего вернулся с внушительными пакетами. А еще через десять минут оказались в милом поселке, подъехав к низенькому дому без намека на присутствие людей внутри.
– На выход.
Исполнено беспрекословно.
На ватных ногах с плотной завесой в сознании плетусь за ним. Уже в коридоре, когда включается свет, понимаю, что жилище давно без хозяев. Здесь чисто и уютно, но успела осесть пыль.
Меня теснят к ближайшему помещению, которое оказывается ванной комнатой. Опрятной и с унитазом. Мозг посылает радостные импульсы, ибо справить нужду за весь день так ни разу и не удалось. Наблюдаю за тем, как на поверхность стиральной машины друг за другом опускаются гигиенические принадлежности, махровое полотенце, тапочки и необъятная футболка.
– У тебя пятнадцать минут. Время пошло.
Низкий голос пробирается в голову и шарахает по натянутым нервам.
Пока избавляю себя в душе от косметики, намыливаюсь и просто подставляю трещащий затылок под горячие струи, с невеселой ухмылкой кристально ясно определяю свою дальнейшую участь. Вместе с тем…пусть звучит дико, но я хотя бы сняла душащую меня одежду, адскую обувь и помылась…и это крошечная радость.
Прохожусь ладонью по вспотевшему зеркалу, оставляя небольшой проблеск, в котором созерцаю свое отражение. Цепенею, разглядывая черты, которые, как мне кажется, вижу впервые. Кто ты, непробиваемая незнакомка?..
А, может, я не до конца еще поверила в происходящее, поэтому не могу толком отреагировать?
Волосы замотаны в полотенце, на голое тело легла футболка, заканчивающаяся на середине бедер. И с первого, и со второго я сдернула ярлыки. Чищу зубы, прикрывая глаза. Ополаскиваю лицо холодной водой. Затем тянусь к ажурным трусикам и начинаю стирать. Как раз в ту секунду, когда вешаю их на сушильную спираль, дверь распахивается. Невольно застываю за этим занятием.
– Пока буду принимать душ, можешь перекусить. На кухонном столе неразобранный пакет.
Испаряюсь и действительно вхожу в кухню. Долго смотрю на тот самый пакет. Понимаю, что не хочу есть. Но жажда мучает. Пью неспешными глотками.
Мне теперь вообще некуда спешить.
Затем иду дальше по коридору, минуя гостиную, и вхожу в спальню с небольшой, но несвойственно высокой монолитной кроватью. Откидываю покрывало, под которым, к счастью, свежее белье. Ложусь на него, стаскиваю полотенце и, свернувшись калачиком, им прикрываю оголившиеся бедра. Плевать, что мокрое. Что мурашки.
Горю. Страшно. Мне страшно.
Наша психика интересная и непредсказуемая штука. От нее иногда можно ожидать…да чего угодно можно ожидать, в общем. Я никогда не думала, что способна вот так стойко реагировать на факт становления жертвой. Не предполагала, что подсознание с небывалой готовностью абстрагируется от внешнего мира, вогнав себя в защитную оболочку с целью выжить. Банально выжить, черт возьми!.. Потому что уже признало неизбежность хода предстоящих событий. Признало всецело.
Есть где-то внутри изумляющий меня саму же стержень, поддерживающий стабильность и адекватность, а также влияющий на восприятие действительности. Он требует аккумулировать силы, ибо они точно пригодятся, когда я получу шанс вырваться. А в этом я смею не сомневаться. И уж тогда холодный разум сделает свое дело, то есть, выведет меня из лап этого человека.
Нельзя поддаваться страху, подпитывать его. Нельзя позволить, чтобы он лишил меня бдительности и усилил контроль похитителя, если сорвусь и впаду в истерику. Пусть тот думает, что я смиренно принимаю свою участь – а отчасти оно таковым и является.
Я знаю, что ничего не смогу изменить сейчас. Но смогу потом. Знаю!
И осознание придает веры в себя, поднимает волну протеста. Я выдержу. Я вырвусь.
Уговаривала я себя весьма правдоподобно. И увлекшись, сама не поняла, как именно, но задремала. Да так, что не уловила момента, когда в комнате уже была не одна. Зато сон тут же как рукой снимает, когда грубым движением без каких-либо церемоний чужие пальцы смыкаются на моей лодыжке и тянут вниз к подножию. Еще секунда – ноги разводят в стороны. Еще одна – мужчина пристраивается, и я слышу, как с тихим шорохом падают вниз его легкие штаны или нижнее белье. Еще – моей плоти касается нечто чужеродное.
Он медлит.
А потом одним резким движением входит в меня, наполняя собой до упора.
Глава 3
В поселениях такого типа улицы редко освещают, как в городе. Обычно, обходятся слабыми редкими фонарями. И этот поселок не исключение. Комнату скупой свет никак не озаряет, лишь создает полумрак, в котором можно различить какие-то очертания, но нет четкости.
Я снова не вижу его лица. Я не знаю его имени. Я не представляю, кому он мстит через меня.
Безвольно лежу с задранной по пояс футболкой, запрещая себе кричать. Вообще. Не издавать ни звука – вот, на чем сосредотачиваюсь.
Оказывается, первый толчок был ещё более-менее сносным. Вошел он с трудом, но специально дожал до конца, не заботясь о том, чтобы как-то меня подготовить. Дальше началась настоящая пытка. Таранил долго. Очень долго. Больно было адски. Ощущение, что ноют даже кончики волос, каждая клетка жалобно пищит, а низ живота и вовсе разорван в клочья. Моя талия была зафиксирована железными тисками почти на самом краю кровати, а бедра задраны вверх и прижаты к мужским бокам.
Толчок.
Искры летят из глаз.
Толчок.
Горло сводит очередным спазмом.
Толчок.
Внутри всё скручивается от порции мук.
Я сжимала и разжимала кулаки синхронно с веками.
Не орать. Не стонать. Не шевелиться.
Не позволяй ему найти точку давления. Пусть думает, что тебе всё равно. Ты фригидная, сломанная, бракованная – ненормальная, короче. Иначе это станет рычагом манипуляций. Не показывай своих эмоций.
И я следовала советам интуиции. Только Бог, один он представлял, чего мне это стоит.
Вперив взгляд прямо в темноту перед собой, то есть, в потолок, я продолжала плотно смыкать челюсть. И чем дольше всё длилось, тем отчетливее я понимала, что терзает этот изверг не только меня, но и…себя. Я, может, не имею практического опыта, но отличить желание от нежелания точно сумею. И сейчас, когда внутри начал твердеть его орган, я с изумлением осознала, что он меня вообще не хотел до этого, а обретенная боевая готовность мужского достоинства – результат механических действий, на которые в конце концов откликнулась падкая плоть.
То есть, мой насильник, удовольствия не получал. Поразительно.
Я прислушалась к тяжелому дыханию – надрывному, на износе. Еще больше ощутила, какой он мокрый – трение кожи моих бедер об его влажную кожу, обтягивающую напряженные поперечные мышцы живота, сопровождалось хлипкими звуками. На лобок давно падали капли пота с его слегка опущенного лица.
Он вбивался и вбивался, поджигая саднящие очаги всё сильнее и сильнее. Мне кажется, это продолжалось не меньше часа.
Я уже была очень близка к позорной мольбе о пощаде, когда почувствовала пульсацию и дальнейший выброс мощной горячей струи. Ещё немного неподвижности в послеоргазменной «неге», и мужчина высвобождает меня из плена.
В спальне остаюсь одна. Истерзанная, растоптанная, распятая.
Горящее огнем лоно обдувает, и в голове мелькает мысль, будто там зияет рана.
Не отрываю глаз от потолка.
Что ж, прощай амплуа непорочной девы. Приветствую тебя, грешный мир.
Ноль эмоций и чувств. Я слишком опустошена и ошарашена. Сродни анафилактическому шоку – острое уменьшение кровотока, затем нарушение кровообращения лишают организм возможности функционировать нормально.
Тело благодарно за то, что его не пытают. Пусть и медленно, но, до предела атрофировавшиеся конечности, превратившиеся в камень, отмирают. Прислушиваюсь к ощущениям. Будто всё затекло, а теперь возвращается в исходное состояние, и этот процесс до скрежета неприятен, как если бы в меня воткнули одновременно миллион игл.
Осторожно притягиваю к себе колени, морщась от мгновенной стреляющей боли. Готова скулить и рыдать взахлеб, но запрещаю. Запрещаю себе! А вдруг он вернется?! Нельзя показывать слабость. Да и толку от слез?
Если бы насильник был извращенцем или маньяком, я бы могла предположить, что мое сопротивление доставит ему удовольствие – просто омерзительно. Но я уверена, что это не тот случай. Ему не мои страдания нужны, не я сама. Когда с помощью инструмента выполняешь какое-то действие, ты же не задумываешься об инструменте. Тебе важен результат. Конечная цель. Так вот, я – инструмент. И никак не интересую похитителя. Но и злить лишний раз не стоит.
Мне остается гадать, в чем причина такой жестокости. Но сил на это нет.
Вселенская усталость наваливается разом. Забываюсь тревожным сном почти мгновенно. Просыпаюсь с первыми лучами солнца в той же позе. Сухость во рту мешает вдохнуть, ужасно хочется пить. Распахиваю глаза и моргаю несколько раз. Всё помню. Увы, спасительного забвения не наступило. Когда, не сразу, но всё же встаю на ноги, чувствуя дикий дискомфорт внизу живота, непроизвольно опускаю взгляд и хмурюсь, лицезрея высохшую на внутренней стороне бедра кровь вперемешку со спермой.
Мне срочно нужно в ванную. Это жизненно необходимо даже больше, чем вожделенный глоток воды. Иначе я сейчас умру от переполнившего вмиг всё естество едкого отторжения. Замутило просто критически. И я бросилась к выходу.
Ах! Слишком опрометчиво! Пылу поубавилось после первого же спазма, скрутившего туловище.
Как же больно, Господи…
Теперь, будучи предусмотрительнее, делаю почти невесомые мелкие шаги, будто инвалид, которого заново учат ходить. И короткий путь до пункта назначения занимает у меня кучу времени.
Но в коридоре ощутимо вздрагиваю, когда входная дверь открывается. На пороге появляется он…
Впервые мы смотрим друг другу в глаза.
Дыхание в груди сперло. Застываю изваянием. Совсем не дышу.
Передо мной, наверное, мой ровесник. Привлекательный парень, стоящий на пороге перехода в категорию «молодой мужчина». У него глаза васильковые. Реально васильковые. И если бы не обстоятельства нашего знакомства, я бы залюбовалась. Такой оттенок я видела лишь однажды, погрешив на линзы, пока обладательница со смехом демонстрировала «натуральность». Завораживающая редкость. Взгляд – прямой, открытый, пронзительный. Он меня парализует.
Агрессор тоже рассматривает меня, источая бешеную негативную энергетику. Искренне ненавидит.
Не представляя, что делать в данной ситуации, тоже продолжаю отмечать детали. Рост выше среднего. Может, на голову-полторы выше меня самой. Атлетически сложен, плечи выдают в нем спортсмена. Да и если вспомнить ощущение от его сокращающихся мышц ночью, это нынешнее наблюдение не удивляет, ведь уже тогда четко прослеживалась колоссальная физическая подготовка. Волосы густые, темно-русые, подстрижены по последним веяниям моды. Брови в тон, посажены на идеальном расстоянии от глаз. Черты – правильные, четкие, будто срезаны ножницами – настолько ровен весь подбородок с «углами молодости». Скулы, нос, губы – всё прекрасно сочетается на общем полотне.
Не разбираюсь в мужской красоте. Безусловно, он хорош собой, а насколько – понятия не имею. Если бы у меня было право выбора, этот типаж точно не стал бы моим фаворитом, уж слишком я привыкла к иному – колоритной кавказской внешности.
Внезапно испепеляющий взор перемещается на мои бедра. Знаю, что там увидел. Его заметно передернуло. Скривился в отвращении, стиснул зубы еще сильнее, аж желваки ходуном заходили. Но не отвернулся.
По линии всего хребта стремительно прошелся ток.
Что делать?.. Можно ли мне, вообще, перемещаться по дому свободно? Я только сейчас сообразила, что мои права озвучены не были… И я рискую вызвать еще больше ярости…
– Не пойму, я порвал тебя, что ли? Или ты всё же была целкой? – цедит зло и тут же следом брезгливо машет в сторону ванной. – Хотя, какая, на х*р, разница! Быстро смой с себя эту гадость.
Подавила возмущение от такой демонстрации омерзения, чуть не напомнив негодяю, что эта «гадость» не только его работа, но и – на секундочку! – опять же, его собственный биологический материал!
Вместо этого юркнула в спасительную коморку и сразу же отрегулировала воду. Одежды у меня нет, только эта футболка. Поэтому бережно отложила её, собрала волосы в слабый пучок за неимением никаких сподручных средств, затем залезла под душ.
Боже, как хорошо…
Горячие струи немного расслабили тело. Прикасаться к непосредственному источнику ноющей боли было весьма мучительно. Справилась с горем пополам. Но мне, правда, стало чуточку легче физически.
Под конец обнаружила, что полотенце осталось в спальне. Пришлось натягивать трикотаж на мокрую кожу. Ничего. Не сахарная, не растаю. Лето на дворе, быстро высохну.
Зубы чистила долго, тщательно, методично. На подсознательном уровне пыталась избавиться от оскомины во рту. Смотрела себе в глаза. Напряженно. Неотрывно.
Саркастически усмехнулась.
Занятно.
Свадьба сорвалась, зато брачная ночь состоялась.
Девственности лишилась, но осталась нецелованной.
Что интересно, у меня нет гарантии, что законный муж обошелся бы со мной лучше. Равно как и насильника, я того тоже не знаю. Стоило бы ожидать нежности и какой-то деликатности? Что-то подсказывает – едва ли.
Нацепила трусики, успевшие уже высохнуть, чувствуя неуместное мизерное удовлетворение. Словно этот невесомый барьер способен меня как-то защитить. И настороженно вышла.
Не успела ни о чем подумать.
Он стоял у порога, практически на том же месте, но уже одет совершенно по-другому. Стало ясно, что уезжает.
– Меня не будет до завтра. Дверь я запираю. Настоятельно советую не предпринимать попыток побега. Далеко не убежишь. А поймаю в таком случае – пеняй на себя, будет очень плохо. Еды в холодильнике достаточно.
Лаконичный поток речи завершен. Низвергающий его источник мгновенно ретируется. Щелкает замок с внешней стороны. Рев мотора по мере удаления машины сходит на нет.
Оставить человека наедине с его мыслями, когда он на грани фола?..
Жуть как прекрасно…
Глава 4
Война войной, а обед по расписанию. Аппетита нет, но урчание в животе настолько жалобное, что выхода тоже нет.
В кухне задумчиво подхожу к холодильнику и, открыв старенькую модель, лицезрею вполне сносный набор продуктов. Ничего не хочется из деликатесов, яйца не люблю, поэтому обхожусь сыром, из которого вместе с оставленным на столешнице хлебом делаю парочку бутербродов.
Жую и размышляю. Получается, сутки я предоставлена сама себе.
Радоваться бы…что не будет физического контакта. Но агнософобия, будь она неладна, – зверь безжалостный. Обвожу изучающим взглядом интерьер. Чем сидеть и «накручиваться», доводя до отчаяния, лучше занять руки, это поможет в процессе упорядочить мысли, которые уже начали изводить меня своей назойливостью…
Есть четкая психологическая установка. Перед действиями страхи отступают. Есть план – нет сомнений. Почти нет. И чем больше ты придерживаешься этой мантры, чем больше начинаешь обращать внимание именно на плодотворный результат, тем скорее отступает деструктив, очищая разум и позволяя тому функционировать ясно. А мне необходимо именно это. Нет права на ошибку, нужно разработать линию поведения.
Было бы хорошо, конечно, в промежутке не сойти с ума.
Итак, раз уж неопределенное – и, да, это меня убивает всё равно – время я буду находиться в этом жилище, пусть в нем хотя бы станет чисто. Где-то должны быть необходимые для уборки принадлежности. Они обнаруживаются через несколько минут в малюсенькой коморке, смахивающей на кладовку. Ведро, швабра, веник с совком, даже перчатки – безмерно благодарна за такую роскошь!
Катарсис занял у меня всего лишь три часа при всей тщательности, на которую я способна. Вылизывала углы, лезла в самые труднодоступные места и даже пыль вытирала несколько раз. Просто дом реально небольшой, всего две спальни, гостиная и кухня из основных помещений. Да и, как показалось мне изначально, действительно опрятный, то есть, грязи в нем не было. Требовалось лишь освежить добротный клининг, сделанный до этого.
С первой минуты, будто, правда, получив какое-то спокойствие, я начала думать.
А что, если бы он не угрожал мне сестрой? У меня же были шансы сбежать, когда я осталась одна с коляской. И в торговом центре, минуя вечно спешащих и хмурых посетителей, которые неоднозначно отреагировали бы на мою просьбу, в любом бутике могла бы попросить телефон и позвонить отцу. Там консультанты хотя бы по «долгу службы» обязаны быть вежливыми. Могла же. Да. И в полицию пойти могла.
Но.
Диана.
Он нашел мою больную мозоль.
Каждого члена своей семьи я крепко любила. Несмотря на разницу в возрасте и полярно отличающееся мировоззрение, мы с младшей были в хороших отношениях всегда. Как два уважающих друг друга человека, что не лезут в душу, но с удовольствием проводят вместе пару-тройку часов в неделю. Больше никак – в силу занятости и ненужности. У каждого свои интересы и налаженная жизнь. Опять же, это не мешало Диане знакомить меня с подружками, которые часто бывали у нас. И я принимала приглашение выпить чаю в общей компании.
А вот с Размиком мы всё же были близки. Так получилось, что с детства у нас обнаруживалась куча схожих наклонностей, увлечений. Ведь и ему отец спуска не давал, сын обязан быть разносторонне развитым, то есть, и телом, и духом стать мужчиной. А мужчина – венец творения, ему подобает быть эрудированным, сильным, выносливым. Короче, Богом на земле.
Вот мы с ним и читали взахлеб всевозможные книжки, обменивались мнениями, обсуждали разные темы. Ездили на плавание вместе, посещали иные секции. Разница в год позволяла находить эту точку соприкосновения, было легко и весело. Да, по мере взросления, когда началось половое созревание, а ограничивать себя Размик и не собирался, общение сократилось. Но качество не пострадало. До одного недавнего события, перевернувшего наш мир. Я до сих пор не переварила эту историю. И, положа руку на сердце, признаюсь, что разочарована им. Не имею права судить, но и поддерживать в содеянном тоже.
Не считаю это излишней жертвенностью – быть готовым рисковать собой ради родных. Наоборот, это здоровая реакция любого индивида, привязанного к семье. Может, Диана и не задумалась бы над угрозой в схожей ситуации и сбежала бы, действуя под влиянием страха и ввиду юности и беспечности, но я-то более сознательна. Есть ответственность, которую наложил на меня похититель – будь паинькой, или пострадает еще и она. Как я могу не брать в расчет этот факт? Он бы сделал! Голос сигналил о решительности и жестокости. И я не сомневаюсь, что так и случилось бы. Но наша принцесса не выдержала бы того, что со мной произошло этой ночью.
А я выдержала?
Секундный ступор. Не позволяла себе об этом вспоминать и думать.
Выдерживаешь же на данный момент? Значит, да.
Ой, ли…
Только одно меня и утешает – Диана останется нетронутой и выйдет замуж по любви.
Уверена, нас ищут. Каждый по-своему переживает. Папа, в основном, за репутацию и уязвленное самолюбие. Как это – кто-то взял и посмел утереть ему нос, да еще и таким публичным способом? А остальные – за мою жизнь и здоровье.
Как видно, моя смерть не входит в его планы на данном этапе. А что входит – сложный вопрос. Если это похищение с целью выкупа – зачем ему насиловать меня, мучая обоих? Допустим, данный эпизод можно отослать в качестве психологического метода унизить, растоптать честь отца как мужчины, не сумевшего защитить дочь. Поиздеваться перед основным шагом. Изнасилование, как ни крути, навлекло «позор» на мою голову. Теперь я «нерентабельная». Это, безусловно, удар. Но одна загвоздка. Не было съемки. Дело не в деньгах, однозначно.
И я доберусь до истины! Мой пытливый ум не утихомирится, пока не уловит суть. Такова уж я. Даже в такой ситуации.
Но никак не сходится одно с другим.
Не хватает какой-то детали. Ни одна версия не является правдоподобной!
И, кроме того, что это – ярая месть, губительная, уничтожающая, сжигающая дотла, я ничего не понимаю. Только это.
Во второй спальне над рабочим столом висели полки, всего три коротенькие, но на них было прекрасное собрание зарубежной и отечественной классики. Когда вытирала пыль, решила для себя, что окунусь в Ремарка, выбрав «Возлюби ближнего своего».
Шел лишь час дня, а я уже не знала, куда себя деть от мыслей, что, словно блохи-кровопийцы, скакали и кусали сознание. Катастрофически мало информации. И абсолютное отсутствие выхода на данный момент. А впадать в панику я не имею права. Ждать. Ждать и терпеть. Чтобы выжить.
Подцепив корешок, потянула книгу на себя и удобно устроилась в гостиной на диване ближе к окну.
Ещё раз прочла название. И громко усмехнулась.
Символично – ни убавить, ни прибавить.
И так увлеклась, что очнулась только после того, как услышала звучное урчание в животе. Пришлось идти на поклон к холодильнику. И вновь набор продуктов не вызывал энтузиазма. Копченые изделия я попросту не ела, всё те же яйца – терпеть не могу, даже от запаха воротит. Остается только сыр, скудные листья салата и хлеб. Видимо, он не подумал о том, что я захочу что-нибудь приготовить, и накупил огромное количество сухомятки. Жаль, фруктов и овощей нет.
Какая прелесть, это я уже и меню обсуждаю в голове? Молодец! Придираюсь к содержимому и вспоминаю о своих предпочтениях? Эх, знал бы мой мучитель, о чем я думаю, как гаркнул бы «Жри, что дают», так и пришла бы в себя, наверное. А сейчас я снова сделала себе два бутерброда, прожевала, удовлетворив падкое чрево, и вернулась в гостиную.
Конечно, между строк я иногда теряла связь с сюжетом, меня уносило далеко за пределы военной Германии, описываемой великим писателем, вопросы лезли, давили, угнетали. Но каждый раз я твердо запрещала внутреннему голосу разводить нытье и бесполезную панику. Пожалеть себя успею потом. Если получится.
И вновь возвращалась к роману, влюбляясь всё больше и больше во второстепенного героя Штайнера. Его реплики были бесподобными и многое, как по заказу, можно применить в моей ситуации.
«Вероятное нам всегда кажется невероятным».
«Основной закон жизни: опасность обостряет чувства».
«Любое положение лучше, чем война».
Со мной случилось невероятное. Это обострило инстинкт самосохранения. И чем воевать с обидчиком, лучше сохранять пока нейтральное положение.
Ощущение, что повествование еще больше убеждало меня в правильности намеченной модели поведения. Хотя, не понимаю, насколько это нормально. И можно ли такую непробиваемость назвать здоровой реакцией?..
Ближе к десяти часам ночи, если верить настенным часам, мои глаза уже слипались от усталости, большая часть книги была поглощена, впечатлений хватало. Чужая боль, описанная так искусно и реалистично, затмила мои переживания. Я отправилась в ванную и застирала футболку вместе с трусиками. Повесила на ту же спираль, затем приняла душ и, обмотавшись полотенцем, отправилась в кровать. Махровую ткань сдернула и оставила на спинке стула, а сама юркнула под тонкое одеяло.
Снов не было. Стресс давал о себе знать убийственной темнотой в голове, соответственно, полным забвением. И проснулась я на удивление отдохнувшей. Принялась за стандартные процедуры, облачилась в свежую скудную одежду, затем насытилась теми же бутербродами и вернулась к Ремарку, продолжившему описывать мне ужасы Второй мировой.