Один в поле… Фантасмагория
- -
- 100%
- +
– Женщинами интересуешься?
– Я больная? Кому эти стервы нужны? Собой интересуюсь… Но не в этом смысле, не думай.
– Ничего я не думаю, – уныло проговорил Егор. – Трындец выходному. Поехал я домой…
– Далеко ехать?
– Вторая линия.
– Это не далеко. Я на Девятой живу, рядом с Большим… А детёныш на Большой Пушкарской, надо его домой… Телефон дашь?
– Я его не помню… Сейчас посмотрю… – он достал телефон, начал ковыряться в настройках, – Вот, нашёл, записывай…
– Есть. А зовут тебя как?
– Егор. Я дома постоянно, диван душу… Книжки-кинишки.
– Это хорошо. Достали такие, знаешь, фитнес-геи… Ни ума, ни пищи для ума. Ладно, созвонимся… Спасибо тебе…
Она развернула коляску, пошла к мосту. Он терпеливо смотрел вслед. Так и уйдёт? Пройдя метров двадцать, она оглянулась:
– Чего сидишь? Тебе-же на Кронверкский, к трамваю? Пойдём…
– «… Я умолял человека с бородой высадить меня на сияющем причале у огромных резных ворот Акариэля, но он, мягко улыбнувшись, сказал мне :
– Не проси об этом. Многие вошли в Таларион, Город тысячи чудес, но никому не удалось вернуться оттуда. Там бродят демоны и безумцы, которые давно уже перестали быть людьми, а улицы его белы от непогребённых костей…» *-
– Но разве я не достоин пройти по этим улицам, смеясь над костями безумцев, кто не имел сил посмотреть в холодные глаза правды? Они умерли в безнадёжности отчаяния, которое несёт в себе правда, но я не верю в безвыходность, годится любое логичное решение, чтобы разорвать чёрный круг правды…
– Ты хочешь бежать в сказку? Она может оказаться горькой истиной, замаскированной и раскрашенной волнующими цветами…
– Но мы и так живём в обмане, нивелирующем действительность в серую безысходность, и вряд-ли я что-то потеряю, пытаясь вырваться за пределы тумана.
– Посмотри на ту стену мутной пелены. Наш корабль на всех парусах стремится к ней. Но что она скрывает, и чего мы можем лишиться, ворвавшись за её покрывало? Может быть жизни, а может быть утеряны будут только иллюзии… Мы этого не знаем, как не знаем и цены превосходства над умершими. Они свою цену заплатили, и мы теперь ходим по их костям, стирая память о них в белую пыль…
– Что с тобой? У тебя глаз не видно… – Лара трясла его за рукав, тревожно вглядываясь в лицо, и одной рукой покачивая коляску. – На тебя страшно смотреть… Ты напугал меня…
– Всё в порядке, нормально. Просто… задумался… Я, знаешь, думаю иногда…
– А ты не эпилептик? Конечно, это нетактично с моей стороны…
– Нт, я не сумасшедший, не эпилептик, не наркоман, не маньяк, не мусульманский фанатик… И даже не скрытый алкоголик… Впрочем, они все так говорят!
– Да, конечно… А кто ты, Егор? По жизни.
Он пожал плечами, ноги в мокрых ботинках мёрзли.
– Я унылый романтик, рискующий подхватить простуду.
– Придёшь домой, сунь ноги в тазик с горячей водой. Вот хоть что-то в жизни случилось… Надо будет девчонкам рассказать…
Подошёл трамвай. И уже качаясь в нём, Егор думал, что не позвонит ему эта смешная девчонка, проворонившая коляску с питомцем… А он её телефон не записал… Что-ж… Не записал, так не записал…
Эти состояния были присущи ему с детства, он не помнил, когда и как это пришло к нему в первый раз, он тогда здорово испугался, но не сказал матери ни слова; он решил, что будет наказан за это, как было, когда он делал что-то неправильно, хотя и не понимал этого. Так было, когда он стал при матери играть своим маленьким членом, и тот вдруг зашевелился, стал упругим, увеличился, будто ожил, это было интересно и приятно, но мать увидела его, сидящего на скамейке в саду, за этим занятием. Она молча била его по рукам, пока они не онемели, а потом зло, шипящим голосом сказала: – Никогда так не делай! Ты понял – НИКОГДА!
Он испугался, и ему было больно. Он не понял, почему это плохо, но понял, что его непонимание ни к чему хорошему не приведёт…
Что-то вторгалось в его голову, чему не было определения, и что не находило аналогий ни в его знаниях о мире, ни в его жизненном опыте. Он молчал, переживая и надеясь, что объяснение придёт со временем. Он знал по прочитанному, что люди во сне, или в бессознательном состоянии часто перемещаются в недоступные наяву места, общаются с людьми умершими, отсутствующими… Но это было не то. Его разум строил конструкции, миры, ему неведомые в жизни, вообще не существующие в реальном мире, и даже в мирах, недоступных нашему знанию, но, возможно, существующих ГДЕ-ТО, МОГУЩИХ существовать. Его миры были придуманными. Не только им самим, это были миры и люди, существующие в книгах и фильмах. Потом нарисованные миры. Потом он понял, что некоторые миры рождены его собственным воображением. Это было неприятно и страшно, уходить в воображаемые миры, которых не было и не могло быть в действительности… Потом он увидел фильм «Матрица» и долго думал, не могут-ли его миры существовать в реальности, придуманной кем-то другим, может быть даже искусственным интеллектом, о котором много воображают всякого страшного в последнее время. Но нет, он уходил в своё собственное воображение, потому что мог управлять своими видениями, подчинять их своему желанию и настроению… Вот только разве ОН САМ не мог быть чьей-то выдумкой? И почему иногда эти состояния возникали неожиданно, в самый неподходящий момент, когда он был чем-то занят, с кем-то разговаривал, что-то делал… Как сейчас, когда он познакомился с этой девчонкой, Ларой? Наказание это, или предостережение?
– «… Встал и пошел к отцу своему. И когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его. Сын же сказал ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим. А отец сказал рабам своим: принесите лучшую одежду и оденьте его, и дайте перстень на руку его и обувь на ноги; и приведите откормленного теленка, и заколите; станем есть и веселиться! ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся. И начали веселиться…»
Егор много читал, пытаясь найти что-то соответствующее его видениям в книгах классиков, но классики всё попадались какие-то ненормальные, зануды и параноики, думающие и видящие через свою порочную психику. Что-то нормальное было только в текстах фантастов, которые, похоже, могли испытывать что-то похожее на то, что происходило с ним. И в Библии иногда мелькали картины и обстоятельства, кажущиеся ему знакомыми, но размытыми, трудно определяемыми, однако прямо имеющими отношение к нему. Только как могли события многотысячелетней давности вплетаться в его жизнь?…
Дома он бросил уже плохо пахнувшие носки в пластмассовый тазик под ванной, мокрые ботинки поставил на рёбра батареи в кухне, отопление должны были выключить только через неделю, но грело оно уже слабо по причине тёплой погоды. Ничего, высохнут… Потом он вспомнил совет Лары, вытряхнул носки из тазика прямо в ванну, и налил в тазик горячей воды. Тазик он уволок в комнату, поставил рядом с диваном, включил диск с «Терминатором», снял джинсы и тоже повесил их на батарею, сдвинув занавеску и на миг ослепнув от солнца, ударившего в комнату. Занавеска была поспешно задвинута, Егор уселся на диван, опустил белые, сморщившиеся ступни в воду. Стало хорошо, ноги согревались, и он стал думать о новой знакомой… Обычная девчонка. Ничего особенного. Будет-ли продолжение у этой странной встречи? Разве можно сказать? Она лет на пять младше его… Интересно, как она выглядит без одежды? Наверное, тоже стандарт… Сейчас во всём царит стандарт… В мыслях, в одежде, в телах, в желаниях…
*– Г. Лавкрафт «Белый корабль»
глава 4
Прежде всего эта глава, ввиду её неопределённого времени и места, требует небольшого объяснения. Когда я её вспомнил и зафиксировал, что меня осчастливило на какое-то время, по повторному прочтению было обнаружено, что некоторые её моменты явно не соответствуют содержанию, проще говоря, они взяты неизвестно откуда, и почему здесь оказались – полная загадка. Наши учёные такие загадки щёлкают, как арахис, слава квантовой математике и десяти измерениям! Но я в эти неведомые измерения не верю, и долго думал, как объяснить эту путаницу, например, намёки Великого Инквизитора на какие-то особенные способности девчонки Лары… Может быть он прошвырнулся по свёрнутым пространствам и обнаружил там то, что мы никогда не узнаем? Но тогда необходимо вырезать несоответствия и приклеить их в более подходящие условия? А если их не будет? И я решил, что это просто фантазии Егора, когда он что-то плохо расслышал или недопонял, и его воображение дополнило реальное желаемым… Так что её нумерацию и расположение можно считать условным.
– Терминатор в облике Арнольда Шварценеггера смотрел огненно красным глазом, и по его металлической плоти было видно, что настроен он решительно и неколебимо. На уничтожение.
– Ты знаешь, кто я?
– Inguisitor Generalis, Escudo inguisicion… Томас де Торквемадо?
– Ты знаешь моё имя. Надеюсь, не по роману Достоевского?… Да, ты его не читал, это делает тебе честь. И ты не боишься меня. – Обрюзгшее лицо, свисающие щёки и под густыми, как у дворняги, бровями маленькие невыразительные глазки…
– Да, не боюсь. И ты не похож на Великого инквизитора.
– Что значит – «не похож»? Конечно, я не похож на портреты де Сиснероса, де Тавера, де Гуевара… Проклятые подонки, хранящие в сундуках портреты Хименесов… Впрочем, я тогда уже умер, и расстановка фигур на доске могла измениться, но моё впечатление от этого ничуть не трансформировалось! Просто вести о проделках этих выродков достали меня и в гробу!
– Я не имею ко всему этому никакого отношения.
– Конечно, не имеешь! Но ты знаешь, что люди ещё вкладывали в звание Великий инквизитор? Великий регулятор! Бог дал человеку право выбора. Я делал этот выбор безусловным и обязательным. Конечно, посредством страха, но разве и сейчас не страх определяет выбор? И так было всегда, только Христос своим пожертвованием внушил людям миф о гуманизме, вот ещё одна пагубная идея! А сколько таких идей внушили людям вершители духовности! Даже меня привлекли, и Его тоже, в одном пакете… И всё было извращено. Фёдор Михайлович насочинял по разумению своему, и свои мысли впихал в уста мои, а мне это надо? Почему эти люди считают, что имеют право говорить за других? Причём своим языком? Если-бы Христос следил за тем, что заставляют Его говорить, Он с ума должен был сойти!
– Подожди, Томас, но я совсем не хочу знать, что ты должен сказать мне. Я не имею к этой теме никакого отношения… я уже говорил это, помнишь, перед тем, как ты начал жаловаться на судьбу. Конечно, о тебе много всякого говорят и пишут, но никто из серьёзных людей не считает тебя ни за великого философа, ни за властителя дум. Ты ведь вроде министра внутренних дел был там, в Кастилии и Арагоне, в Испании… Кажется, даже внешняя политика тебя не интересовала?
– Значит, ты понял назначение моё? Но я был и Великим Политиком, великим именно потому, что об этой стороне моей деятельности люди почти ничего не знают. Это сегодняшние клоуны набирают популярности в ток-шоу, но я пользовался кинжалом и ядом, фигурально говоря, конечно. Но на языки это оказывало надлежащее и нужное воздействие. В вашем времени это сначала называлось цензурой, потом инквизиторы стали модераторами, вместо костра в ход идут блокировки… Убожество, конечно, дурной тон, дурные манеры, полное упадничество. Как вы собираетесь жить дальше, не понимаю.
– Так, перестань ты читать мне мораль. Мне наплевать, как собирается жить человечество…
– Да, тебя не интересует даже собственная судьба. А эта девчонка? Ведь никогда не можешь знать, чем обернётся камешек, попавший в ботинок, просто натёртостью ноги, дурным сном, или неверным шагом на краю пропасти. И так считает каждый. Каждый из вас молится на ближайший вечер, не думая о наступлении утра и восходе солнца. Говорят о падении духовности, это мода у вас такая в последнее время. И каждый рассуждающий ставит себя вне субъекта темы, в позу стороннего наблюдателя, имеющего право давать оценки и навязывать мнение. Но только его советы к нему самому как будто не имеют никакого отношения. Таким образом получается, что каждый буквально живёт с Богом, по заповедям Его, и идёт путями Его, а общая дорога петляет по тупикам и пустыням… Как так может быть?
– Ты не знаешь, я тоже не знаю. Но я могу сказать тебе, что заповедь Бога – «Не создавай кумира ни в камне, ни в золоте, ни в слове… – Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху и что на земле внизу, и что в водах ниже земли. Не поклоняйся им и не служи им; ибо Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, за вину отцов наказывающий детей до третьего и четвёртого рода, ненавидящих Меня, и творящий милость до тысячи [родов] любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои.», – она касается и Его самого, ибо вот то самое добавление: – «… не служи им; ибо Я Господь, Бог твой,…» оно сводит на нет эту заповедь, как апория, и оставляет место для толкований. Знаешь, если людям необходимо оправдать собственное свинство, они показывают на икону, поэтому я с детства ненавидел навязанных кумиров, дутых авторитетов… В армии – смешная штука! – единоначалие, ты должен молиться и доверять жизнь свою какому-то надутому идиоту, не умеющему двух слов сказать связно…
– И ты отвергаешь Бога?
– Де Торквемада, ты решил исполнить роль того несчастного неудачника Сатаны? Но твои искушения – это бисер, перед свиньями рассыпаемый… Кто я такой? Один из ничтожнейших тварей, и таким и хочу остаться. Я не отвергаю, я прохожу мимо…
– Возможно, твоя позиция мотивирована, во всяком случае, логичнее позиции Фёдора Михайловича, который из Иисуса делает жертву инквизиции и обвиняет его в грехах человеческих, подменяя именем моим Каиафу, первосвященника, гонителя идейных противников, и заставляет выступаешь не в своей роли очистителя паствы от еретиков, а обвинять ОСНОВУ, Его, который один раз искупил эти грехи, но теперь страдает, как зачинщик и провокатор! Вот нелепость… И я в роли проводника Сатаны наказующего. Всё перевёрнуто с ног на голову и искажено… Что там, на улице? Ночь, и пришло время последнего трамвая… Мне пора. А девчонка твоя правильная, она может внести в твой кодекс сомнения, это повод тебе задуматься. Сможешь без Бога? И стоит оно того?
И Томас де Торквемада, первый Великий инквизитор, сделав полупоклон, растворился в мгле, затянувшей мир…
Телефон зазвонил после пяти, когда солнце окончательно разозлилось на город. Звук был забытый, и не сразу Егор сообразил, что от него требуется. Некоторое время он тупо смотрел на экран, потом догадался нажать кнопку. Это был голос Ларисы:
– Алё! Есть кто? Я туда попала, вообще-то? Кому молчим?
– Да, слушаю, – сказал Егор и закашлялся, горло почему-то пересохло.
– Егор! Ты? Запиши мой номер, а то умчался, ни до свиданья, ничего… Я и не думала, что трубу возьмёшь…
– Ларик! А… с чего ты взяла, что я не возьму трубку?
– Мало-ли, всякое бывает… Помнишь, у «Машины» – «Имитация»? – «Он записал телефон, по которому не позвонит никогда…"? Имитация… всё имитация, чувств, мыслей, жизни… Ты занят? Ботинки просушил?
– Не знаю… Тебе нужны мои ботинки?
– Ботинки нужны тебе, ты-же хотел в выходной по городу пройтись?…
– У меня есть кроссовки… На улице сухо…
– Вот и хорошо! Где встретимся?
– Я не знаю… Ты дома?
– Вот тоска! И дома тоска, сестра сыр точит и пилит, пилит… Давай у метро… Через пол-часика?
– Денег нет на прогулки… – сказал Егор, и это прозвучало грубо.
– Я у тебя денег просила? На мороженку есть?
– Есть, успокойся…
– А как ты меня назвал? Ларик? Это от Ларисы?
– Ну, так на работе девчонки называли одну Ларису… – он не знал, как она отнесётся к такому именованию, и сердце схватил холодок… – Проблемы…?
– Какие? А прикольно, слушай, мне нравится… Значит, у метро? На Невском, в книжных рядах фолк-музыка северо-американских индейцев, их фолк-группа приехала. Оригинально!
Егор уже шарил глазами, соображая, где хранятся кроссовки…
глава 5
Фолк-группа из Каспера, Вайоминг жмурилась от солнца и извлекала из своего странного арсенала непривычные звуки. Должно быть под точно такие звуки триста лет назад их предки снимали скальпы с неудачников-поселенцев, а потом продавали их поселенцам-же по сто долларов за штуку. Впрочем, эти этнические сиу и делавары были похожи и на уроженцев Астаны.
– Никакого удовольствия, – пожаловалась Ларик. – Просто звуки, не находящие отклика. Пойдём отсюда… Пойдём к Казанскому, там в колоннаде живут призраки прошлого, понимаешь, не привидения людей, а духи времени.
Джинсы она сменила на штаны цвета хаки, с многочисленными висящими карманами, и чёрные ботинки поменялись на жёлтые, на толстенной подошве. На крыле вздёрнутого носика алела маленькая бусинка.
– Ты веришь в духов? То-есть вообще, в столоверчение, общение с душами, регрессии.
– Нет. Я с таким не встречался.
– Во что-же ты веришь?
– Я поклонник философии скептицизма Вернадского.
– Что за зверь? Не помню, чтобы я читала о таком…
– Это не школа и не теория. Это приём, метод. Вернадский писал, что философские аспекты проблем и теорий не являются обязательными и на них можно не обращать внимания, используя только то из них, что непосредственно нужно для работы в данный момент. И то, что в нашем понимании соответствует истине. Например, отвечу на твой вопрос с точки зрения философского скептицизма – существование души не вызывает сомнений. Похоже, это явление связано с энергетической структурой мироздания. Дальше начинаются загадки. Что такое эта энергетическая структура? Говоря о тёмной энергии, учёные дурака валяют, или уже подошли к вопросу о единой структуре? Имеет-ли ноосфера Вернадского отношение к этому? Мы говорили с ним на эту тему, он тоже склоняется к этому, но нет ни понятных фактов, ни инструментов для подтверждения этой теории. А эзотерика на 99% враньё, способ разводить легковерных лохов. Это моё мнение, можешь думать по своему, мне это всё-равно.
– А множество свидетельств? Причём вполне уважаемых людей, знающих, что говорят. Тот-же Конан-Дойл…
– Или Елена Петровна Блаватская? Есть такая штука – Субъективность, называется. Если отвлечься от явных сребролюбивых жуликов, как Блаватская и её шайка, люди видят то, что хотят, то, на что настроены, или их настроили. Это отработано ещё средневековыми цыганами, а ещё раньше шаманами Мардука. Давай оставим тему?
– Хорошо. Мне надо подумать. Что у Вернадского почитать?
– «Ноосферу» почитай, «О научном мировоззрении», только учти, что многое он говорит эзоповым языком, времена были такие… Да и в космос люди ещё не вышли, и он не фантазирует о том, чего не знает, только намечает перспективы. Тут ещё надо учесть, что Вернадский – учёный. Прагматик. И философия для него только практический инструмент.
– А Бог, Библия?
– Не знаю… Как любой человек, он, конечно, думал об этом. Но он не мог писать об этом… Это было-бы самоубийство, как учёного… Я не спрашивал его об этом, это казалось мне не тактичным. Быть героем для такого учёного – поступок не… практичный. Думаю, что он вплотную подошёл к нему, ведь теория ноосферы просто упирается в Бога…
По Казанскому мосту они перешли Невский проспект, прошли метров сто в сторону Адмиралтейства и остановились напротив Дома Книги, оглядывая частокол колоннада собора, возведённого Воронихиным. Слева за клумбой торчал памятник Кутузову, Барклая де Толли отсюда видно не было.
– Как ты смотришь на мистику, Егор? – тихо спросила Ларик, глядя на крест, отсюда видимый как шпиль, ребром.
– Никак, – пожал плечами Егор. – Мистика, это то, что отринуто канонами религии, официальной веры. Но отринутое, не означает – несуществующее. Верить, или нет – дело личное. В Библии любое столкновение людей с сверхъестественным можно рассматривать, как мистическое явление.
– А если оно не имеет отношения к вере?
– Я не знаю. Наверное, зависит от причин, его вызвавших.
– Я слышу звуки…
– Интересное явление. Может быть потому, что обладаешь слухом? Уши на месте…
– Смеёшься? Я не про слух говорю. Я слышу не ушами.
Егор подумал о своих разговорах с фантомами (а как их ещё назвать?), хмыкнул, пожал плечами.
– Не хмыкай. Я не знаю, что это такое, чем оно вызвано, вообще не понимаю природу этого явления. Это какой-то звуковой фон, не слышимый другими, да и мне он доступен не всегда.
– Тебя это беспокоит? Причиняет неудобства?
– В общем-то нет. Возможно, другие тоже это слышат, только не обращают внимания. Понимаешь, для этого нужно настроение, условия, обстановка…
– Почему тебя это волнует? Жить это тебе, как я понимаю, не мешает? Может быть это особенность строения внутреннего уха?
– Сам ты внутреннее ухо! Я слышу голоса, звуки природы, животных… Это звуки не реального мира.
Они шли по колоннаде, будто по аллее заколдованного каменного леса, под каменным, серым небом.
– Может быть ты слышишь радиофон? Знаешь, есть такая гипотеза, и Беляев об этом писал во «Властелине мира», человеческий мозг сравнивают с радиоприёмником, пока это всего лишь гипотеза…
– Я не принимаю FM-радио, не слушаю рэп на халяву. Это просто… звуки жизни. Я проверяла, это естественные звуки, которые слышало место, где я нахожусь, но другие, … не то, что есть. А звуки прошлого. Будто они прорываются из других времён…
– Звуковая машина времени…
– Разве с тобой такого не бывает? Ты разговариваешь с другими людьми…
– Нет! – сухо прервал её Егор. – Со мной такого не бывает… Это совсем другое, ничего похожего. Я беседую с живыми людьми, которых нет, и никогда не было. И они говорят то, что… я хочу услышать, понимаешь? То, что проецирует моё сознание. Это фантасмагория… реальная. Однажды Сафо… ей не понравилось, что я говорю… она расцарапала мне щёку, такая вздорная бабёнка! Потом ходил с пластырем… А ты слышишь то, чего нет… уже нет. Какой-то акустический хроноклазм, как выражаются в фантастике… Он не привязан к месту?
– Нет… Я не знаю… Может быть, эта область велика? Регион? В Карелии такое было…
– Сейчас всё непонятное списывают в область Божьей Воли, и оправдываются тем, что нашему пониманию это знание недоступно.
– Почему сейчас принято говорить о Боге, как о рядовом явлении нашей жизни, без трепета, уважения, без какой-бы то ни было ЛЮБВИ? Он уже вошёл в нашу жизнь, как рядовое событие, как электроток, запуск ракет в космос, компьютеры? И на Него просто не обращают внимания? Только раз в месяц вспоминают, когда надо платить коммуналку, чтобы не росла задолженность… Или Он воспринимается уже, как рядовое явление обыденности, как плохая погода, скачки атмосферного давления, магнитные бури, старость или тараканы – явления, мешающие жить, вызывающие досаду, но человеку неподвластные, и воспринимаемые, как просто житейские неудобства – всё-равно, от нас не зависит, не надо заморачиваться, а так, иногда поругивать, иногда оглянуться, почесаться, и забыть до следующих граблей… Да ещё многие, знаешь, ухмыляются извинительно, будто говорят о щенке, нагадившем в тапок – «Ну что с ним поделаешь, несмышлёныш!» А вот они, понимаешь, такие взрослые, здравомыслящие, ни в какие байки не верят… Всего лишь допускают такую возможность…
– А я думаю, люди просто боятся… Это страх. Ведь если признать Его во всей полноте, представляешь? Это будет другой мир. Наш мир раздолбайства и нигилизма исчезнет, превратится в мир, где всё КОНТРОЛИРУЕТСЯ, и за каждые шаг и слово, даже мысль придётся держать ответ… Это действительно страшно, и проще не думать об этом, утешаться детской истиной – не видно, значит нету…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.