Души шепчут на уши

В туалет снова постучали, и я, одёрнувшись, с перепугу пискнула:

— Иду, иду!

Сию же минуту выскочив, я оказалась в просторной, но пошарпанной комнате, требующей неотложного ремонта. Такие квартиры обычно достаются безденежным наследникам от живущей всю жизнь в центре города бабушки, которая недавно упокоилась с миром, прежде чем отдать своё жильё внукам. Только вот вопрос: эта бабушка моя или того козлины, что с небритой бородой и голым волосатым торсом развалился тут и машет мне... Я отвернулась. Не то чтобы я никогда ни с кем... Но всё же неопрятный мужлан меня особо не соблазнял. Кажется, от него воняло потом не хуже, чем от старины Джека. И без какого-либо стеснения, приглашения или даже предупреждения он стянул с себя штаны и давай вытанцовывать, как дешёвый и пьяный стриптизёр. Боже, ну и позорище! Кори, как ты могла так низко пасть? В старой квартире, где ещё не почил дух покойной, имея лишь шатающийся стол да пару стульев, торчащую лампочку с потолка и кресло, брюхатый и вонючий мужик без трусов старался произвести впечатление на свою невесту, которая, вырядилась с перепугу, явно не соответствуя уровню своего жениха. Девчонка заслужила лучшего, чем это косолапое чудовище, потому я не выдержала и зашагала отсюда прочь, прихватив пальто. Но уже через пару шагов меня настигла его рука, и я почувствовала, как он схватил меня за ягодицы. Ответ был скорее реакцией. Я машинально развернулась на носочках и резким выпадом обезоружила врага своим приёмом: схватилась за бубенчики. Даже для меня это стало неожиданностью, но Кори словно всегда мечтала наказать его подобным образом. От чего мужлан взвизгнул, а мёртвая хватка продолжала внушать ему, что я не шучу:

— Мне пора на работу. Я не вернусь.

Выпустив из рук этого птенчика, я уже собиралась открыть дверь, как вдруг почувствовала, что меня огрели по затылку. Хрупкая Кори покачнулась, но я, удержав её на носочках, повернулась лицом к обидчику. Тот пыхтел, явно злясь на то, что я сделала ему больно и цапнула за пипку. О, если хочешь, могу показать тебе пару приёмов, пока я здесь! Но прежде стоит принять правильное решение в жизни Кори. Я сняла помолвочное кольцо и, швырнув его прямо в лицо мужику, ровным тоном произнесла:

— Я разрываю наши отношения и ухожу от тебя. Мне ничего не нужно. Пока.

И, улизнув за дверь, я слышала вдогонку брань и рёв. Тело обдало холодом, и, набросив верхнюю одежду, Кори спускалась всё ниже. Ноги бежали прочь, спотыкаясь на этажах, но сердце стучало ровно — не для того я выбрала эту девчонку, чтобы какой-то лузер разрушил мои сегодняшние планы. Боги, мне ещё всю неделю пахать и бегать на побегушках перед алкашами и мадам Ханссендон. Ещё одно дополнительное наказание по ночам я лично не выдержу, а Кори оно и не нужно. Ей-богу, когда закончу свои дела, познакомлю эту девицу с более подходящими кандидатами. Главное — её не угробить раньше времени и оберегать столько, сколько возможно. Неудивительно, что она приняла предложение от скупого бородача, который, видимо, силой затащил её в своё логово. Что ж, надеюсь, у моей бедолаги имеется приличная койка, на которой можно будет отоспаться, если вдруг что случится. Если же нет — Фьелет всегда рада гостям! И пока я бежала, раздумывая над судьбой своей новой подопечной, незаметно для себя вышла к станции метро и, ныряя под землю, забыла дорогу к логову бывшего жениха Кори.

Погодка, будто назло, хвасталась солнечным блеском, рассыпая золотистые блики по мостовой, а официантка, весело шагая по мощёной дороге, искренне радовалась тому, что впереди её ждал сырой подвал бара. Контраст был почти издевательский: свет, тепло, прозрачное небо — и «Лютень», пахнущий пивом, гарью и мужским потом.

Я же в это время копалась в мыслях девушки — не ради насмешки над её жизнью, а выслеживая свою крылатую добычу. Увы, Кори ничего не знала об ангелах. По её убеждению, их не существовало, как и прочей белиберды о сверхъестественном. Она относилась к подобным разговорам с тем снисходительным скепсисом, которым одаривают шарлатанов и уличных прорицателей.

И всё же иногда она верила в чудеса — пусть крошечные, бытовые, почти смешные. Например, в то, что случилось сегодня. И дело вовсе не в помолвке: такую «магию» любой подвыпивший бродяга предложит под фонарём. Нет. Она наслаждалась ощущением силы — тем редким, тёплым чувством, когда ты впервые в жизни не проглатываешь обиду, а отвечаешь. Малюсенький поступок, крошечная победа — но как же она грела!

Окрылённая, словно влюбившаяся заново — только не в мужчину, а в саму себя, — Кори не хотела, чтобы это состояние исчезло. Ей хотелось идти и идти, держать спину прямо, улыбаться без причины. Но мне от неё требовалось другое:

Сосредоточься, Кори.

Девушка жизнерадостно улыбнулась прохожему, отчего тот, смутившись, ускорил шаг. Мой голос в её голове чувствовал себя по-хозяйски, а её душа, покорно и почти благодарно, продолжала следовать советам непрошенной, но удивительно полезной гостьи. Я и сама не прогадала, выбрав её. В ней было больше огня, чем она осмеливалась признать.

Вскоре официантка добралась до «Лютня» и, появившись раньше положенного, немало удивила хозяйку своим бодрым видом.

— Ты же брала на сегодня выходной?

— Я поссорилась с парнем и…

— Господи, он снова тебя побил?

— Не в этот раз.

— А из квартиры твоей он съехал?

Вот тут я слегка напряглась. Когда помогала Кори выбираться из её паршивых отношений, я была уверена, что старая бабкина квартира — наследие того жирдяя. Его дух так въелся в стены, что я и не рассматривала иной версии. Читать её биографию подробно времени не нашлось — я ведь здесь по делу.

Ну ладно. Не беда. Один звонок в полицию — и его вместе с его драгоценностями вышвырнут вон. В худшем случае арестуют и меня за побои. Главное — сегодня не набить морду байкерам.

Теперь понятно, где девчонка подцепила своего кавалера — «Лютень» кишит такими типами.

Натянув рабочую форму, повязав фартук и спрятав подальше чёртово платье «примерной невесты», я вышла в пустой зал убирать столы и готовиться к открытию. Как же вовремя Кори сбежала от своего поклонника и оказалась здесь — сегодня она пригодится как никогда.

И вот, будто в насмешку над всеми планами, новость дня: света нет.

— Да вы издеваетесь…

Мой бывший что, провода по городу обрезал? Не тот бывший, которого я ищу, а тот, что должен убраться из чужой квартиры до вечера — иначе вылетит голым через дверь.

Кори пришлось тащить свечи. Достав из кладовки керосиновые лампы, я вдруг спросила:

— А как мы будем готовить?

Голос едва донёсся до хозяйки, но та, похоже, имела слуховые радары в каждом углу своего заведения.

— А газ людям на что?

Мне-то откуда знать? Я не работница пивных подворотен Копенгагена. В эту глушь я попала исключительно по службе — как адепт Общества Спиритов, расследующий исчезновение Форельскета. И как только выясню хоть что-то — уберусь отсюда. Если, конечно, меня не выследят раньше.

Особо не обольщаясь перспективами задержаться в «Лютне», я следовала наставлениям мадам Ханссендон. Полируя барную стойку, я заметила первого посетителя.

Пивной живот в кожаной куртке и кислая мина под банданой уселись прямо напротив, так и норовя прожечь взглядом мой зад.

Но сегодня я была хитра.

— Света нет, поэтому заказываем и сразу расплачиваемся на баре. Чаевые — в банку.

Монеты посыпались в ладонь. Байкер, ворча, направился к дальнему столику и растворился в полумраке. На мгновение мне показалось, что он замышляет что-то недоброе.

Попробуй только.

Но он всего лишь зажёг свечу и демонстративно принялся громко хлебать пиво, словно доказывая свою невинность.

Вот и славно.

Я вас ещё научу манерам и равноправию, — подумала я. — Будете сами себе наливать и за собой посуду мыть.

Но не сейчас. Сейчас Кори лучше не палиться, что работает не одна, а в тандеме с опытной и куда более опасной особой — то есть со мной.

Я отправила её на кухню, попытать счастья в помощи хозяйке. Та как раз варила что-то съестное для местных пиратов. Свечи мерцали, вытягивая язычки пламени к угасающему солнцу за окнами. Комфорка коптила воздух гарью.

Я услышала, как кипит гороховый суп с беконом, и запах ударил в нос так резко, что я невольно отшатнулась.

— С каких пор тебе это не нравится? — раздался голос из темноты.

Тень хозяйки вынырнула, освещённая лишь огарком свечи, и загадочным тоном отправила меня обратно в зал. Сегодня — только суп и соленья. Без света не будет ни запечённых сосисок с картофелем, ни смерребродов — начинку всё равно забыли нарезать.

Я уступила место опытной куховарке. Суп бурлил, словно ведьмино зелье, выворачивая меня наизнанку одним своим видом. Помогу в другой раз.

Вернувшись в зал, я натирала бокалы и уже успела отпустить два пива тому самому одиночному байкеру, когда на ступеньках послышались шаги.

Я ожидала кого угодно — даже второе пришествие Христа.

Но, подняв взгляд, не поверила своим глазам.

Мой бывший вошёл в бар.

Не тот голый идиот из квартиры Кори.

Форельскет.

Собственной персоной он стоял, оглядывая пустой зал и свечи. Я от внезапности его появления уронила бокал на пол. Чертыхаясь и сопя в обе ноздри, наклонила голову, а затем снова взглянула на бывшего: того и след простыл. Дьявол, надо ж быть такой глупой! На звук разбившейся посуды прибежала хозяйка, и вместо того чтобы броситься следом за бывшим, я лишь слышала его удаляющиеся шаги и ругань:

— Кори! С тобой всё хорошо? Может, вызвать врача? — назойливая баба заслонила мне дорогу.

— Всё отлично, просто зазевалась. Сейчас всё мигом приберу. Одну секунду.

Мне было плевать, что там про осторожность говорила мадам Ханссендон, но будь она тут, уже бы сама поступила так же. Отпихнув хозяйку, я бросилась прочь от барной стойки и помчалась наверх. Окутанный сумраком город проглотил моего бывшего, словно его тут и не было каких-то пару минут назад. Зато на дороге уже сигналили байкеры, и, засвечивая меня фарами, остановились как вкопанные:

— Кори! Иди сюда, детка.

Фиг вам, сатанисты — я на работе! Бегом возвращаясь к рабочей станции, кое-как отыскав совок в темноте, я собрала половину разбитых стекляшек, а остальную просто затолкала носком под коврик. Ещё чего, уборщицу нашли! Да я спала с самим королём! Правда, не в этом теле, и всё же — это не отменяет моего статуса и уровня жизни. Но байкерам было плевать, и они уже толклись у меня под носом, требуя обслуживания:

— Принеси пивка к нам за столик!

— Сегодня отпускаю только со стойки. Света нет.

— А как же свет в твоих очах?

Хохот, словно назойливое жужжание, звучал где-то далеко, и я даже не поняла, как и когда принесла им столько пива, сколько эти кобели хотели. Чувствуя, как в задницу мне врезаются их руки, не пытаясь отбиваться, я уже даже не визжала. Всё повисло в тумане. Я не понимала, где нахожусь. Глаза смотрели в одну точку. Выдуманные миражи цеплялись за блики и улетали, как светлячки. Яркие оранжевые шарики плясали вокруг, и я не могла взять себя в руки, чтобы понять — на самом деле мне всё это мерещится. Появление здесь Форельскета всё изменило. Я больше не хочу играть по правилам этой глупой игры! Я желаю закончить её — я хочу уйти навсегда с ним!

Пламя свечей, отбрасывая лучи на стол, освещало горевшие сегодня в баре стручки из парафина. Кори замерла, стоя на том месте, где часом ранее растерянно топтался мой бывший Форельскет. Ах, если бы я знала, что он явится, непременно была бы готова сказать: "Давай уйдём, давай исчезнем вместе, от всей этой суеты, и заживём по-новому!" Меня бы не смутил его ребёнок, которого с такой неохотой нянчат в доме Ханссендонов, и ожидая часа избавиться от него, только ради этого наняли меня, чтобы найти его отца. И я нашла! Я, наконец, нашла его, как тогда двенадцать лет назад — увидела этот ровный профиль его носа и влюбилась. Как только он узнал о моих чувствах, влюбился в ответ и затем исчез из моей жизни, оставив лишь тёплые воспоминания и несбывшиеся мечты. Конечно, прежде затащив меня в постель и лишив девственности. И вот, после стольких лет, я случайно встречаю его в Лютне, прячась в теле незнакомой ему официантки и мечтая снова воссоединиться, теряю — не успев и поймать.

— Кори!

Голос хозяйки словно вернул меня с того света, и я бегом помчалась на кухню. Порции горохового супа разошлись по столам только так, оставляя пустую чугунную кастрюлю. Затем байкеры снова столпились у бара, ведь их свечи потухли огарками. Не верилось, что эти здоровяки боятся темноты и летят на меня, будто ночные бабочки на свет. Я, более-менее придя в норму и ловя себя на мысли, что мне показалось, принялась наполнять кружки пивом и ставить их на стойку, следя за счётом спиртного. И вот, когда я в очередной раз не досчитала или, наоборот, обсчитала кого-то из этих болванов, в Лютень явились те самые готы. Черт с рожками облюбовал, как на зло, самый дальний столик. Интересно, он работает на ту ангелицу осознанно или им помыкают как хотят? Не успела Кори добежать до новоприбывших гостей, как по ступенькам спускалась она! Такая же мягкая, белоснежная и одинокая, какую я её запомнила с прошлого раза. Опаловое личико с интересом поглядывало на свечи, не видя за ними меня. Или, может, я так думала, но голос её нежный, который я тут же узнала, шептал мне на ушко:

— Vinum vitrum candenti placere!

Глава 4. Удар в голову

— А, что?

— Вы сегодня оглохли?

— Возможно.

Ругань, сорвавшаяся с уст этого божества, по земным меркам оказалась всего лишь просьбой подлить шампанского. Но в её голосе звенела такая вибрация, что у меня по позвоночнику пробежал холодок. Кори не заставила себя ждать, наклонившись ближе, стараясь разглядеть лицо таинственной девы куда внимательнее, чем это удалось Джеку.

Глаза её сверкали, как звёзды в безоблачную зимнюю ночь, — не холодные, а ослепительно живые, будто внутри них пульсировал собственный источник света. Маленькие губы, по-детски аккуратные, почти невинные, жадно приникли к краю бокала, ловя пузырьки, как будто в них и заключалась её жизненная сила. Она пила не спеша, но не останавливаясь.

Уточнять возраст я не рискнула. Кори не имела привычки проверять документы у посетителей, а я тем более не собиралась привлекать лишнего внимания. В этом теле я всего лишь официантка.

Но поражённая внезапным появлением Форельскета и столь же неуловимым его исчезновением, я никак не могла решить, что в этом вечере тревожит меня сильнее: выходка бывшего или присутствие этой девушки.

Она была словно ангел.

Пусть мадам Ханссендон уверяла в обратном, но ощущение мистической встречи с чем-то запредельным не отпускало меня. От неё исходила странная тишина — не та, что бывает в пустоте, а та, что бывает перед грозой.

Я не могла отвести глаз.

Я пялилась на неё с такой настойчивостью, что сама начинала казаться подозрительной. Я боялась моргнуть. Боялась, что если закрою глаза, она исчезнет так же, как исчез Форельскет.

Глядя на неё, мне казалось, что душа вот-вот вырвется из тела Кори — не от боли, не от страха, а от притяжения. Словно это существо способно было одним взглядом вытянуть меня наружу, обнажить, разоблачить.

Ну уж нет.

Я вцепилась в аватар, как утопающий хватается за доску. Я начала судорожно искать любые признаки реальности: запах пролитого пива, липкость пола, тяжесть бутылки в руке, жжение от свечного дыма. Всё это — доказательства того, что я не сплю.

А она будто не замечала меня.

Я разглядывала её опаловое личико с такой страстью, что, сама того не замечая, наполняла её бокал снова и снова. Пузырьки поднимались кверху, исчезали, а я открывала новую бутылку, будто находилась под гипнозом.

И вот тогда закрались сомнения.

Ангелы ли так пьют?

Она осушала шампанское с такой лёгкостью, будто дышала им. Будто её кровь состояла из пузырьков, а не из плазмы и эритроцитов. Небесная алкоголичка.

Я даже мысленно поблагодарила французов за изобретение игристого — если уж падать жертвой, то под влиянием хорошего напитка.

Я была настолько поглощена её присутствием, что не заметила приближения опасности.

Удар пришёлся внезапно.

Что-то тяжёлое обрушилось на затылок. Мир треснул. Свет свечей растёкся по полу оранжевыми лужами. Зал поплыл.

Кори отключилась.

А я, проваливаясь в темноту, успела подумать только одно: вот и всё. Сейчас я очнусь в лапах этой твари. Она разглядела чужую душу в зрачках официантки. Разоблачила меня. Вытащила наружу.

Не повезло Кори со мной. Я так надеялась, что она продержится хотя бы пару дней.

Но когда сознание начало возвращаться, меня ждало иное.

Вместо холодных пальцев «ангела» я почувствовала запах нашатыря и чьи-то грубоватые ладони. Надо мной склонилась хозяйка «Лютня», а над ней маячили фигуры работников неотложки.

— Женщина, отойдите! Дайте врачам работать! — чей-то голос звенел, словно церковный колокол.

От этого звона голова раскалывалась пополам. Казалось, череп треснул, и каждая мысль отзывается эхом внутри. Чьи-то пальцы ощупывали макушку.

— Всё хорошо… — пробормотала я, едва шевеля губами.

Но меня уже не слушали.

Команда — и меня подняли на носилки.

Свечи мелькнули в поле зрения, затем потолок, затем дверной проём. Холодный воздух улицы ударил в лицо.

И вот тут меня ожидал второй удар — не по голове, а по сознанию.

Я увидела полицейских. Они усаживали мужчину на заднее сиденье патрульной машины. Руки его были скованы наручниками. Он сопротивлялся, матерился, получал удары дубинкой.

Но это был не Форельскет.

Это был тот самый жирдяй, которого Кори оставила голым в квартире.

Мир окончательно перестал подчиняться логике.

Почему он здесь? Как он нас нашёл? И главное — почему я жива?

Ответы, словно пёс, притащивший палку, вывалила хозяйка, влезая следом в карету скорой помощи.

— Кори! Кори, дорогая, как ты?

На её лице была неподдельная паника. На секунду мне даже показалось, что она знает. Знает, что сегодня в теле её подчинённой — кто-то другой.

Я не выдержала. Игнорируя запреты врачей и пульсирующую боль, я схватила её за руку.

— Что случилось? Вы…

Я хотела спросить больше. Хотела проверить её реакцию. Но она опередила меня.

— Пришёл твой бывший! Он ударил тебя молотком! Представляешь? Молотком! — её голос сорвался. — Я думала, ты…

Она не договорила. Взрослая, сильная женщина разрыдалась прямо надо мной.

Доктора, не церемонясь, захлопнули двери. Машина дёрнулась и тронулась с места.

Сирена завыла.

Я лежала, глядя в потолок скорой помощи, и пыталась осмыслить происходящее.

Молоток.

Он ударил Кори молотком.

Значит, это был не ангел. Не божественное вмешательство. Не разоблачение.

Это была человеческая тупость. Ревность. Глупость.

И всё же…

Перед тем как потерять сознание, я видела её. Она стояла в зале. Спокойная. Неприкосновенная.

И ни один осколок хаоса не коснулся её.

Хозяйка не унималась. Её трясло, будто вместе со мной по голове огрели и её саму. Ей вкололи что-то успокоительное — тонкая игла мелькнула, как жало, — и через пару минут она обмякла, осела на сиденье, перестала заламывать руки. Глаза ещё блестели, но в них уже не было той истеричной паники, что секунду назад душила воздух в машине.

А врачиха, не теряя времени, принялась за меня.

Металл, спирт, вата, холод. Потом — укол.

Я не сопротивлялась. В моём положении бунтовать — значит подписать себе приговор. Если начну буянить, меня вырубят так, что проснусь уже в реанимации под капельницей и без возможности контролировать ситуацию. А я слишком дорожу этим телом.

Стоит признать очевидное: мой аватар жив. Несмотря на молоток, на кровь, на хаос — Кори дышит.

Итак. Разложим всё по полочкам, без истерики.

Во-первых: Кори жива. Это главное.

Во-вторых: на меня напали. Со слов хозяйки — бывший. Нужно подтвердить.

В-третьих: Форельскет объявился. И это отдельная, тревожная строка в моём списке. Пока не ясно — к худу или к добру.

И, наконец, в-четвёртых: та волшебная фея сегодня была у меня буквально в руках. Я держала её бокал. Я смотрела в её глаза. Что же её спугнуло? Что вообще произошло в те доли секунды, пока я отвлеклась?

Память возвращалась рывками.

Я вижу её лицо. Опаловое, почти прозрачное. Сияющее.

И вдруг —

— А-а-а! — вырвалось у Кори, когда рану снова прожгла нестерпимая боль.

— Извини, думала, обезболивающее уже подействовало, — врачиха с какой-то деловой сухостью снова полила голову спиртом.

Я стиснула зубы. Хорошо, что сознание пока при мне.

— Что произошло? Почему мне больно? — спросила я, делая вид, что ничего не понимаю. Лучше играть глупышку. Бог знает, под какой наркоз меня могут положить дальше.

Врачиха раздражённо махнула рукой, мол, не сейчас. Но хозяйка, чуть оклемавшись, вмешалась.

— Кори… твой бывший… я забыла имя…

— Форельскет? — вырвалось у меня раньше, чем я успела прикусить язык.

Чёрт. Эльскет, ну ты и дура.

Но, к счастью, никто не уловил подвоха.

— Я всегда знала, что он у тебя слегка двинут! — хозяйка снова начала всхлипывать. — Да ещё и жирдяй! Но чтобы вот так прийти в «Лютень» и бахнуть тебя молотком!

Она говорила это с таким ужасом, будто видела, как череп Кори трескается под ударом. Видимо, именно она стала свидетельницей сцены, от которой меня милосердно избавила потеря сознания.

Я решила, что Эльскет не вызовет подозрений, если будет задавать «правильные» вопросы.

— Я обслуживала клиентку и не видела, как он подошёл сзади. Скажите… девушка сильно перепугалась?

Да, меня сейчас волнует не проломленная голова, а та блаженная ангелица с шампанским.

Значит, это не она меня вырубила. Она не раскрыла меня. Не знала, что Кори — всего лишь марионетка.

Хозяйка нахмурилась.

— Не знаю. Я сразу позвонила в полицию. Ребята помогли скрутить этого громилу. Честно… я думала, ты не выживешь. Я думала, ты…

Она не договорила.

— Да, я тоже, — тихо произнесла я. — Последнее, что помню, — это лицо той девочки. Похожей на ангела. За дальним столиком. Она всегда заказывает шампанское. Приходит одна. Уходит одна. Мне даже кажется, что ей нет восемнадцати…

Я запнулась. Не слишком ли много деталей? Не слишком ли явный интерес?

Но хозяйка вдруг резко встрепенулась:

— Боже, что ты несёшь? Вы её чем накололи?!

Она рявкнула на врачиху, вырвала у неё шприц и попыталась прочитать название препарата. Докторша действовала быстро — почти профессионально безэмоционально. Шприц вернулся в её руку, и «укольчик смирения» оказался уже в плече хозяйки.

Та обмякла почти мгновенно.

Тишина.

Я осталась одна — с болью в голове и закрытой дверью машины перед глазами.

Что её так взбесило?

То ли мысль о несовершеннолетней в баре. То ли упоминание самой девушки.

Может быть, она вообще её не видела? Может, ангелица существовала только в моей плоскости восприятия?

Мысли полезли в голову, как крысы в треснувший амбар.

И среди них — Форельскет.

Разве это совпадение?

Как он оказался в «Лютне»? Как мог разгуливать по таким местам, оставив ребёнка на бабку, которой этот малыш, по сути, не нужен? Семейство Ханссендон не считает его наследником. Свадьбу дочери называют ошибкой.