- -
- 100%
- +
В её руках появились механические часы, на крышке которых выгравировали герб нашего дома.
– Этот хронометр – не для того, чтобы отмерять оставшийся срок. А для того, чтобы фиксировать каждую счастливую минуту своей жизни. Возвращайся к внукам, они уже заждались тебя.
Толпа опять одобрительно загудела. Сила не в подарке, а в том, как и кем он подарен. И опять политика – она продолжает править балом.
Дальше на помост стали выходить те, кто хотел служить в доме – повара и кухарки, дворецкие и уборщицы. Каждого из них спрашивали, какое место он хочет занять, а затем начинали «допрос».
– Итак, ты хочешь попасть на нашу кухню, – с лёгкой угрозой в голосе поинтересовалась госпожа фон Прейс у повара средних лет. – Ты знаешь, какое отношение к кухне в этом доме?
– Это храм и сердце любого дома, госпожа. Только глупые и недальновидные правители уделяют малое внимание пище и месту её приготовления. О вашем же трепетном отношении складывают легенды не только в ближайшей округе. На вашу кухню мечтают попасть не только молодые, но и опытные повара. Такие как я, – эта гордая и спокойная речь продолжилась списком заслуг и достижений.
Да, этот повар действительно мог привнести что-то новое в вотчину моей мамы. И она это тоже заметила.
– Мне кажется вам будет у нас интересно, – её ответ заставил толпу взреветь, как болельщиков на турнире.
Отвага и умения ценятся не только на ратном поле.
В ходе дальнейших обсуждений пару человек взяли на замену ушедшим. Остальных попросили не останавливаться на достигнутом и пробовать ещё.
– Время бежит слишком быстро, и через год этот помост будет ждать вас снова, – отец поблагодарил пришедших. – А теперь мы все хотим увидеть необычные умения мастеров, которые пришли к нам. Кто-то хочет получить наше расположение, кто-то – просто показать себя и на других посмотреть. Мы не запрещаем ни того, ни другого. А начнёт это представление уважаемый и не раз послуживший нашему дому мастер Гош – волшебник дерева и металла, гравировки и резьбы, провидец вещей и историк предметов!
Народ на площади начал громко аплодировать. Мастера Гоша уважали не только в высшем сословии, но и в собственном окружении. Выходец из маленькой деревни, он достиг всего сам, своим трудом. Да, у него был талант, и мы помогли его раскрыть, дав инструмент. Но то, что он вытворял с вещами, не поддавалось описанию.
Так случилось и в этот раз. Он попросил вынести его работу на сцену – небольшую, в половину моего роста, фигуру девушки. Правда, в первый момент казалось, что она живая, и только тот факт, что её принесли двое молодых парней, выдавал несоответствие. Затем он попросил у Пон его новый хронометр.
– У этого предмета тоже есть история. И я её вам расскажу, – люди затаили дыхание.
Мастер медленно оглядывал хронометр.
– Эта вещь создали более двадцати лет назад, сейчас металл обрабатывают уже по-другому. Мастер был известным и очень хорошим – мне даже посчастливилось с ним общаться. Он работал сначала головой, а потом руками. Стрелки обычно он делал из подручного материала. В этот раз таким материалом стала проволока, оставшаяся от намотки на рукоять. Это позволило сделать стрелки чуток волнистыми, а не прямыми. Цифры нанесены рукой каллиграфа, а потом закреплены лаком. Механизм прост и надёжен – это отличало мастера от других. Он делал вещи на года, и этот предмет – тому подтверждение, – Гош сделал паузу и ещё раз осмотрел часы.
– Он прошел через несколько рук и неприятностей. Их даже закладывали, но выкупили обратно. Один раз они спасли своему хозяину жизнь, – толпа вздохнула. – Да, в крышку попала стрела, оставив очень специфический след. А так как эти часы носят во внутреннем кармане в районе груди, можно предположить, что Дама с серебристым лезвием стояла очень близко. Надеюсь это были не ваши часы, господин фон Прейс? – старый мастер повернулся к хозяину поместья.
– Нет, мне повезло больше тогда – я укрылся за перегородкой в повозке, и стрелы не добрались до меня. А человек, которому принадлежали эти часы, – мы думали, что всё кончено. А он, как ни в чём не бывало, ринулся на бандитов. Те приняли его за бессмертного посланника Ада и решили поджать хвосты. И хоть мы потеряли несколько человек, эти часы действительно спасли не одну жизнь.
Толпа возбуждённо загомонила. Мастер, как всегда, оказался на высоте и теперь тихо улыбался в усы.
– Мне кажется, пришла пора другим показать себя! – воскликнул фон Прейс, и мастер Гош, поклонившись, отправился встречать на ступеньках новых претендентов.
Их оказалось четверо: кузнец, мастер по фарфору, художник и оружейник. Когда объявили последнего, мама бросила быстрый взгляд на отца. Отец сделал вид, что не заметил этого. Все в доме и в округе знали, что в доме фон Прейса к оружию относятся несколько напряженно.
Но попытки оружейников попасть на службу не прекращались, тем более, заказывать оружие в подарок своим соседям всё равно надо было. А то эти вояки могли обидеться, если преподнести им только пирог из капусты. А так – сразу и инструмент, чтобы порезать пирог на кусочки…
Кузнец поиграл с огнём и металлом: под брызги искр и вздохи толпы рождались подковы, подсвечники и куски ограды. В сгущающихся сумерках это выглядело завораживающе. Конечно, мастерство было неоспоримо, но всё-таки где-то тут заканчивалось ремесло и начиналось представление, а это не очень хорошо.
Второй – мастер по фарфору – просто представил свои работы: изысканные чайники, на которые явно положила глаз госпожа фон Прейс; супницу с оленями, которая весила как ванная; расписанная плитка, собранная на доске в целую панораму. Мастер тоже получил свою долю аплодисментов.
Далее вышел художник. Стройная и подтянутая фигура, быстрые и чёткие движения. Он молча поклонился хозяевам дома и ловко подтащил первую подставку с картиной. Под тёмной тканью скрывалось полотно сантиметров девяносто в высоту и шестьдесят в ширину. Художник сделал театральную паузу и сорвал покрывало. Народ ахнул и слегка попятился.
Даже у меня шерсть на затылке встала дыбом – на картине был изображён нападающий крокодил Лугата – возможно, его дикая, неодомашненная форма. В свете факелов и мерцании пламени казалось, что он дышит, не отводя горящего взора от толпы в целом и в частности от меня. Мне стало слегка не по себе.
– Во даёт, – прошептал рядом Роше. – Давно я не видел стоящих художников.
Я продолжал молчать и смотреть на чудовище. Толпа тем временем немного отошла и захлопала, показав, что оценила картину. Художник ещё раз поклонился.
Затем он подтянул ближе к краю помоста следующее произведение под какой-то старой тряпкой. Опять пауза, толпа напряглась, ожидая потрясения. Но автор умело сыграл на этом и показал картину другого настроения – пасторальный пейзаж, вид на какую-то цветущую равнину. И хоть в ней не было ощущения опасности, казалось, что картина живая, что река вот-вот потечёт, что ветер колышет траву и по небу несутся облака. Этот художник воистину был талантлив. Аплодисменты набирали обороты.
Третья картина была выставлена снова под покрывалом. И люди с нетерпением ждали, что же окажется под ним. Автор положил руку на ткань, и все затаили дыхание. Секунда, вторая. Легкий треск пламени и буханье сердец внутри грудных клеток. И вот – полотнище сдёрнуто.
В первый момент показалось, что картина как-то сдавлена. Спустя мгновение стало понятно, что это маленькая комната, вид с какого-то окна. Вот тумбочка на переднем плане, вот на ней бумаги и чернильница. Справа – разобранная кровать, бельё на которой перемотано. Вот тень на заднем фоне.
И тут мне по носу ударило ощущение – я снова чувствовал запах своей микстуры, видел Тень, которая шептала странные чужие слова, легкое головокружение…
Я силой воли заставил себя вынырнуть из этого наваждения – что было, то уже прошло! Но кто он, этот художник, как он написал все эти картины? Я должен подойти к нему!
Но задумку о разговоре прервали пронзительные крики. Женские, с неподдельной паникой.
К ним присоединились матерящиеся, вопящие и кричащие мужские голоса. А затем я услышал характерный рёв диких существ и рванул вперёд.
Тело переставляло ноги, мозг анализировал ситуацию: монстров в этом районе не так много; большинство я вывел несколько лет назад; так близко от дома находится только один вид опасных существ, кроме людей; но с каких пор одомашнивание пошло в обратную сторону?
Последняя мысль дошла до головы в тот момент, когда я выскочил к крайним шатрам. Люди уже освободили этот участок. Мне открылась чудесная и живописная картина: наши крокодилы с рёвом и обнажёнными клыками продираются сквозь эти самые шатры. Пруд за их спиной почти что вскипел – адские сердца наших милых домашних любимцев вышли на боевой режим.
Рука автоматически хлопнула по левому бедру и неуверенно сползла обратно. Меча не было. Я дома, да ещё и на больничном. Я попятился назад. Но судя по всему, эти гады ещё и в темноте неплохо видят. Они ринулись за мной! Мои попятные быстро переросли в забег на короткие дистанции. Дыхалки хватило ненадолго, но я услышал, что меня зовут:
– Мастер Брий, мастер Брий – сюда!
Человек стоял на помосте и размахивал факелом. Я устремился к нему.
Крокодильчики – мои милые и отнюдь не розовые – судя по всему, решили слопать именно меня и поэтому скорректировали свой курс. Их алчущие пасти были где-то рядом. У помоста я понял, что человек с факелом – оружейник. До него очередь не дошла. В одной руке он держал факел, в другой – меч.
– Мастер Брий – держите! – и он кинул клинок в мою сторону.
Оружие взлетело лезвием вверх и не меняя положения долетело до меня. Я спокойно поймал его за рукоять. Одноручник, лёгкий, отличная балансировка – меч как влитой лежал в руке. Хорошая работа, да только нужно что-то во вторую руку.
Но тут уже стало не до выдумок: первая пасть оказалась поблизости и крокодил прыгнул на меня.
Отклонился. Шаг в сторону. Отлично! Тело помнит, что надо делать! Но скорость упала. Крокодилья пасть меня не зацепила, но времени, чтобы нанести удар, не хватило. Я знал, что рискую, пропустив тварь себе за спину, но так уж получилось. Я вбежал на одну ступеньку помоста и обеспечил хоть какое-то преимущество. Заодно избавил свою задницу и спину от неожиданности в виде летающего крокодила.
Ещё одна пасть кинулась ко мне, но я был готов. Шаг на ступеньку выше, вынести меч в сторону и нанести колющий удар в шею. Тугая струя крови плеснула на землю. Лезвием, как рычагом, увеличиваем рану и отходим вверх.
Крокодил, которого я пропустил мимо себя, уже развернулся и неспешно двинулся ко мне. Я не стал ждать, пока он прыгнет, и кинулся вперёд на открытую пасть. Животные – они везде животные, даже если очень большие и злые. Удар в нёбо, клинок легко пронзил тонкую перегородку между челюстью и черепом, и вуаля – труп нового врага.
Но вот неудача – меч застрял! Я дернул раз, второй – толку не было. Пришлось отпустить рукоять и отступить по ступенькам. Здесь на помосте оставались: оружейник, рыщущий в свёртке; мой отец, раздающий указания охране о том, как загонять обезумевших чудовищ; да картины художника, который сам пропал неизвестно куда.
Я собрался схватить факел в качестве оружия, но оружейник крикнул:
– Мастер Брий, вот меч! – в этот раз он дал его мне в руки, благо было недалеко.
Во второй руке он уже держал не факел, а ещё один меч. Тот, что он протягивал мне, был длиннее первого, более привычный: бастард или полуторник.
Схватив меч, я сразу повернулся, чтобы нанести удар: крокодилы не ждали, а старались заползти на помост. Одному из них это удалось. Нам с оружейником пришлось отойти на несколько шагов. Потом несколько ударов, и пасть захлопнулась, но следом ещё один. Так сколько их было в пруду?! Я сделал ещё шаг назад и запнулся обо что-то – это оказалась картина. Я упал на спину, но это не помешало мне вонзить клинок в крокодила снизу, а оружейнику – отсечь рептилии голову.
Помост был скользким от крови, но убитый крокодил оказался последним. Парочку рептилий, что не успели забраться вверх, загнали егеря под руководством Роше. Тот не мог добраться до меня из-за паники толпы, поэтому немного отстал от событий.
Я полулежал на досках помоста и тяжело дышал. Вот так тренировочка в родном саду! Вокруг лежали тела и головы домашних монстров, чья нить жизни закончилась странной вспышкой гнева и была обрублена стальной полоской. Я повернулся на бок – подо мной лежала картина с крокодилом Лугата, того самого, что атаковал меня. Теперь по его клыкам текла его же кровь, что придавало картине поистине омерзительный вид.
Оставив меч, я дошел до третьей картины, на которой была изображена моя комната – и Тень.
Комнату прописали очень подробно, будто художник рисовал её с натуры. Тень оставалась Тенью, но моё внимание привлекла тумбочка на переднем плане: то, что казалось нарисованным, на самом деле являлось прикреплённым непосредственно к картине! На тумбочке «лежали» бумаги. Я коснулся их рукой, опасаясь подвоха. Но те просто отвалились от холста. Если первый лист исписали всякой ахинеей и детскими каракулями, то второй и третий листы оказались очень занятными.
Это были два листа из моего старого дневника. И прочитав первые строки, я уже знал, чем всё закончится.
Крокодил на обед
Сегодня ровно три месяца, как я начал вести этот дневник. Зеленомордая поганка сидит рядом, радостно лыбится и зубоскалит. Он выиграл, но нечестно – на его сторону встал мой отец со слишком весомыми доводами. Я так до сих пор и не понял, какого лешего отец поддержал эту затею, но вот – я сижу и строчу.
Вчера, после очередного учебного дня и тренировки, было только одно желание – выпить вина и завалиться на койку. Что и было проделано с неимоверной радостью. Сегодня, правда, побаливала голова, но зато выходной и возможность прогуляться по кабакам всерьёз. Но не дали.
Поганка молча чистил сапоги – он так же серьёзно готовился к выходу в свет. Как сын орочьего посла, он имел определённые привилегии, я, как ближайший друг этого посла, – тоже. Сегодня в наших планах был фешенебельный ресторан, где собиралась городская элита, заезжие гости, послы и все те, у кого в кармане не бывает пусто. Моя семья тоже не из бедных, но я не рисковал ходить в это место. Но в этот раз Роше настаивал:
– Отец собирается провести вечер с какими-то шишками. И как представитель другой расы, я должен явиться вместе с ним. А ты можешь просто увидеть высший свет… Ну, в смысле, совсем высший, – слегка сбился орк. – Может, познакомишься с кем-нибудь…
Я просто махнул рукой. Мне было не по себе. Но я шёл, так как не мог подвести этого поганку…
…Ресторан горел яркими огнями, вокруг сновали толпы людей, разодетых в богатые и не очень одежды. Постоянно подъезжали кареты, лакеи подбегали к дверцам, всё это сверкало, блестело и перешёптывалось.
Мы с Роше были одеты как на парад, но в глубине души (да что там в глубине – под маской вежливости) мечтали свалить подальше, в родные кабаки, где вокруг ровня, молодежь и креплёные вина. Но мы уже стояли у входа:
– Вы среди приглашённых, господа? – вежливо-безразлично поинтересовался метрдотель.
– Да, мы вместе с послом из Горы, – Роше нарочито не называл имён.
Метрдотель проявил толику любопытства.
– Прекрасно. Меня попросили обеспечить вам свободный проход. Вам в третий кабинет.
Кабинет оказался огромной залой, в которой было полно народу. Все расфуфыренные и накринолиненные. Нас усадили недалеко от главы стола, за несколько мест до кресла отца Роше. Было шумно: разговоры людей, музыка, шаги, стулья, тарелки порождали какофонию. Но вошел посол, представитель города и в зале воцарилась тишина. Стало слышно, что кухня находится прямо за стенкой, и там активно что-то шкворчит.
– Приветствуем вас, господа! Званый ужин в честь наших друзей из Горы – объявляю открытым! Да будет наша дружба вечной, крепкой и, конечно, прибыльной! – представитель города поднял бокал.
Присутствующие поддержали, и мы следом.
Дальше началось что-то похожее на обычные посиделки, но без шумных криков, ругани и кидания бутылок. Чинно, спокойно, со вкусом. Иногда люди переходили с места на место, общались, интересовались делами соседей. К нам подсел среднего возраста мужчина с короткой косичкой из тёмных волос:
– А молодежь чего скучает? Неужели старики так неинтересны?
Мы вежливо улыбнулись, но постарались не вступать в дискуссию – даже Роше не очень знал, кто здесь кто, поэтому оскорбить генерала или главного казначея было бы элементарно и очень небезопасно.
– Да, ладно, чего молчите? Думаете, что сын посла и сын благородного фон Прейса могут оскорбить старика? Вряд ли. А если и удастся – сочтёмся. Я думаю, вам стоит дойти до кухни и глянуть, когда принесут главное блюдо. Поговаривают, что в этот раз повара должны превзойти самих себя.
Дядька заинтриговал нас, после чего встал и пошел дальше приветствовать знакомых. Он знал наши имена, даже моё. Он не боялся подтрунивать над нашими соседями. Занятный мужик. Мы решили послушать его совета и, переглянувшись, отправились на кухню.
Кухня была полна запахов, пара, криков и указаний. Она очень напоминала мне дом, где мама с твёрдостью генерала управляла развитием боевого сценария на полотне нового рецепта. Правда, она никогда не экспериментировала с живыми существами, а эти рискнули.
Они притащили на кухню живого крокодила – почти такого, как у нас в пруду, только поменьше и чуток другой раскраски. И теперь пытались его утихомирить, но он брыкался и не давал себя связать окончательно. И в тот момент, когда мы зашли, он наконец смог освободиться.
Повар закричал на подчинённых. Существо очень испугалось. Оно с хрипом вырывалось и щелкало зубами. Поварята и прочая прислуга кинулась в разные стороны, бросая верёвки и кухонные принадлежности.
Ещё рывок, и крокодил соскочил со стола. Дёрганой походкой, хрипя и воя, двинулся к ближайшему выходу. То есть, к нам. А за нами – зал с ничего не подозревающими гостями. В моей голове что-то перещёлкнуло, и я крикнул:
– Роше, запри дверь, нельзя его выпустить! – а сам кинулся к столу, на котором лежали ножи.
Что я делал, я не знаю. В тот момент считал это единственно верным решением. Нож в руки, напряжённые мышцы, сосредоточенный взгляд – и надвигающаяся пасть. Он был меньше взрослого крокодила, но его пасть мне показалась бездонной. На мгновение я застыл, страх вцепился в меня сильнее крокодильей пасти. Но он сшиб хвостом кого-то из служащих. Я очнулся и рванул вперёд.
Я закричал, напугав его ещё сильней и заставив пятиться. А затем кинул в него нож. К своему удивлению, я попал в него, и лезвие даже вошло в плоть. Правда, это не остановило крокодила. Он завертелся на месте, сшибая столы с посудой. Я схватил ещё один нож и прыгнул на зверя. Лезвие вонзилось в спину крокодила, и тот издал звук, похожий на крик.
Дальше помню удар, который вышиб дыхание. В глазах – муть, пол накренился под каким-то неестественным углом.
Крокодил крутится, а затем на мгновение замирает и начинает двигаться ко мне. Роше подбегает сбоку и вонзает ещё один кухонный нож зверю в спину. Затем улетает от удара хвоста. Несмотря на три ножевых ранения, тварь движется и полна желания перекусить мною.
А потом появляется мужик с косичкой и непонятно откуда взявшимся мечом отрубает крокодилу голову.
Кухня затихает. Меня поднимают с пола, дают в руки стакан, от которого разит самогоном.
– Пей, фон Прейс. Ты, конечно, молодец, но сейчас надо прийти в сознание.
Глотаю огненную воду, и в глазах становится яснее, а вот внутри – пожарчик.
– Вот и отлично! Твой друг тоже в порядке, – кивает в сторону, где сидит и машет мне рукой орк. – А теперь вопрос – какого рожна ты полез с голыми руками на монстра?
– Мне показалось, что так будет правильно.
– На что ты рассчитывал?
– Я думал…
– Он думал… Мда, фон Прейсы не измельчали, это радует. Мне кажется, тебе стоит зайти ко мне, но уже не сегодня. Есть о чём поговорить.
И нам действительно нашлось о чём поговорить.
С новым годом
Утро Нового года я встретил сидя на помосте, болтая ножками и жуя пирожок. Последние костры догорали, шатры оттаскивали в сторону. Было тихо, лишь изредка слышалась перекличка егерей и охраны в парке и за границей поместья. Роше уже третий час помогал раненым, отец занимался организацией поисков виноватых, уборкой руководила мама. Один я, с пирожком да усталостью, сидел без дела.
Нет, конечно в начале я тоже был при деле – растаскивал вместе с охраной шатры, проверяя, не задавило ли кого. Потом складывал картины пропавшего художника – крокодил до сих пор вызывал инстинктивное желание вжать голову в плечи. Немного пострадал пейзаж. Он утратил чистоту и яркость. Картину с Тенью я запаковал особенно тщательно, в надежде проанализировать её подробней позже, когда станет светло.
Затем я вытащил застрявший меч из пасти крокодила и вернул его оружейнику. Тот сидел с поникшей головой – было ощущение, что он впал в прострацию. До него явно только сейчас дошло то, что произошло, и как близко была Дама с серебристым лезвием. Бастард продолжал лежать на помосте и я уселся рядом с ним, как у поверженного верстового столба, отмечающего поворотный отрезок.
Утром стало совсем холодно, и мне принесли шерстяной плед, вместе с кружкой травяного настоя. Комбинация этих элементов дала тепло и спокойствие. Легкий пар над кружкой, как туман, навевал мысли о вечном, о прошлом, о забытом. Плюс эти листы дневника с похожим событием, которое произошло много лет назад. Сейчас я понимаю, что те события стали поворотными в моей судьбе. А теперь?
А теперь много вопросов, несколько неприятностей, боевой опыт и неизведанный путь. Что делать? Искать художника, Тень? Вылавливать всех крокодилов? Их и так, по-моему, всех зарубили. Благо, что уже растащили по углам и по помойкам. А то видок тут был адовый – поле боя, зубы монстров и лужи крови. И всё это – в переменчивом свете огня. Повезло ещё, что не дошли до дома – а то и там бы порядок нарушили.
А теперь просто нужно убрать полдвора, прочесать всю территорию для проверки (а вдруг какая тварь ещё где затаилась), уговорить служащих вернуться и продлить Договор, ведь сама церемония не была закончена. На данный момент, у нас официально не было ни одного служащего. Некоторые, конечно, – те, кто был в доме не первый год, – сами вернулись и начали помогать. Но те, кто только начинал свой путь в наших стенах – вот тех и пришлось поискать.
Согласно правилам, мы не имели право на них давить – если они решили передумать, то до заключения Договора они вольны делать что хотят.
Вот эта мысль заставила меня встать – получается, что в тот момент спровоцировать крокодилов мог кто угодно и даже наш служащий, поскольку не был связан узами Договора. Надо осмотреть тела Лугатов и проверить на наличие каких-то подозрительных вещей. А затем опросить всех, кто занимался их кормлением и уходом.
Я передал своё пожелание пробегавшему мимо егерю, и тот помчался искать всех, связанных с прудом и крокодилами. Сам я прошелся до помойных куч, у которых пока что лежали тела убитых существ.
Туши были покрыты корками крови, виднелись резанные и колотые раны, которые наносил я, и странные, тонкие и глубокие, которые наносили стражники своими копьями-алебардами. Непривычно было наблюдать такие раны, но я видел последние удары наших молодцов и не списывал эти дырки на происки неизвестного злоумышленника.
К тому же, некоторые тела ещё были теплыми, даже несмотря на отрубленные головы – что-то безумно их разозлило и заставило адский механизм биться часто и горячо. Что могло спровоцировать такой долгий обратный процесс – от домашнего, слегка кусающегося зверька, до смертоносной твари, которая готова рвать и метать, лишь бы насытить своё брюхо человеческой кровью? Пока вопрос был открыт.
Пришли стражники, привели двух служащих, которые занимались крокодилами и прудом. Один пожилой дядька – он кормил не только крокодилов Лугата, но и уток, цапель и рыбок в остальных прудах. Второй – молодой парень, взятый за реакцию и бесстрашие, именно для работы с крокодилами. Оба были напуганы и наперебой рассказывали, как их питомцы резко озверели и поползли на народ. И очень переживали, что третьего подручного рядом не было.
– А где он был и, главное, где он сейчас? – задал я закономерный вопрос.
– Понятия не имеем, господин. Он как вчерашнего дня пропал, так и не появился. Думали, что напился вчера и не вернулся. А теперь даже и не знаем, что предположить.