- -
- 100%
- +
Она провела ладонью по лицу.
На сгибе локтя белел небольшой пластырь после вчерашней капельницы. Владислав сразу его заметил.
— Были?
Она проследила за его взглядом.
— Была.
— Как себя чувствуете?
— Пока никак. Мне сказали, мгновенного превращения в энергичного человека не будет.
— Вы и так энергичный человек.
— Вы видели, как я хожу.
— Видел. Это не одно и то же.
В его голосе не было утешения. Он не убеждал её считать тело бодрым, когда оно отказывалось слушаться. Просто отделял её саму от болезни, и Аня неожиданно почувствовала благодарность — почти такую же опасную, как желание.
— Спасибо за вопрос на встрече, — сказала она. — Но больше так не делайте.
— Почему?
— Потому что я должна сама решать, когда вступать в конфликт со своим руководителем.
— Согласен.
Она сощурилась.
— И?
— В следующий раз спрошу заранее.
— Владислав…
— Завтра в семь вы свободны?
Переход был настолько неожиданным, что Аня несколько секунд просто смотрела на экран.
— Зачем?
— Обсудить структуру презентации до понедельника.
— Для этого существует ещё один созвон.
— На общем созвоне Андрей будет объяснять, почему ему удобнее презентовать вашу работу самому.
— Мы в разных городах.
— Завтра будем в одном.
— Почему?
— Я осматриваю площадку под региональный офис.
— У вас здесь нет филиала.
— Поэтому мы и смотрим площадку.
Аня прищурилась. Он ответил слишком быстро, а она уже открывала поисковик в соседней вкладке.
— Это настоящая рабочая поездка?
— Да. Предварительный осмотр был в графике до нашего разговора. Я только решил поехать сам.
— А презентация?
— Тоже настоящая работа. Мне нужны ваши ответы без Андрея между нами.
— То есть вы предлагаете рабочую встречу?
— Да. В месте, где можно открыть ноутбук и поесть.
Только после слова «рабочую» она посмотрела не на его лицо, а в календарь. На свидание она бы не согласилась. Особенно с ним. Владислав мог ценить её голос, опыт, способность вытаскивать чужие проекты; это ещё не означало, что он видел в ней женщину, ради которой едут пятьсот пятьдесят километров.
— Тогда свободна, — сказала она.
Владислав кивнул.
— В семь. Пришлю адрес. Возьмите ноутбук.
— Вы даже не спросите, какое место подходит для работы?
— Спрошу. Вам какое подходит?
Аня умела подбирать места для чужих деловых завтраков: проверяла меню, тишину, розетки и парковку, а потом отправляла туда коллег. Для себя ей понадобилось только одно условие.
— Только не очень далеко от парковки, — сказала она.
Владислав не отвёл взгляд и не сделал вид, что не понял причины.
— Хорошо. Я найду.
* * *
В пятницу в шесть двадцать Аня стояла перед зеркалом в прихожей и пыталась решить, не слишком ли нарядно выглядит.
Платье было цвета тёмной бирюзы, с асимметричным воротом, мягкой драпировкой на груди и широким поясом. Одно из любимых — не потому, что стройнило, хотя продавец когда-то уверял именно это, а потому, что в нём хотелось расправить плечи. К платью она надела белые кроссовки и оставила волосы распущенными.
Чёлка легла хорошо с первой попытки.
Это настораживало сильнее всего.
Соня появилась за её спиной, прислонилась к стене и некоторое время молча рассматривала отражение.
— Ты красивая.
— Я не спрашивала.
— Поэтому и говорю. Если бы спросила, я бы поняла, что отвечать надо осторожно.
Аня поправила пояс.
— У меня рабочий ужин.
— Конечно.
— Что «конечно»?
— Ничего. Просто ноутбук ты обычно выбираешь быстрее платья.
— Мне нужно выглядеть нормально.
Соня снова посмотрела на отражение.
— Ты выглядишь не просто нормально. Ты выглядишь довольной.
Аня взяла сумку.
— Я вернусь не поздно.
— Вернись когда захочешь.
Аня уже взялась за ручку двери, но замерла.
Дочь пожала плечами.
— Мы справимся. Иди.
Внутри сжалось знакомое чувство: благодарность, почти сразу переходящая в вину. Аня заставила себя не спрашивать в третий раз, что мальчики будут есть и кто поставит посуду в машину.
— Хорошо, — сказала она. — Иду.
Ресторан оказался в десяти минутах езды от дома. Аня приехала на такси и вышла прямо у входа. Формально — потому что собиралась выпить вина. Честнее — потому что одна мысль о пятничной парковке, кругах между занятыми местами и чужих машинах с обеих сторон заранее отнимала силы. Перед дверью стояла скамья. Она села, достала телефон и написала, что уже приехала.
Владислав ответил: «Вижу».
Она подняла голову.
Он шёл от машины через парковку. Без пиджака, в тёмно-синей рубашке с закатанными рукавами и светлых брюках. Волосы после дороги растрепались и падали на лоб. Щетина стала гуще. Высокий, широкий, слишком заметный для небольшого города и тихого пятничного вечера.
Рядом с ним Аня особенно остро почувствовала собственную тяжесть — хотя Владислав смотрел так, будто видел совсем другое.
Он смотрел внимательно, и Аня сразу нашла безопасное объяснение: яркое платье, другая причёска, первая встреча не через экран. Предположить, что мужчине вроде него нравится её тело, было почти так же нелепо, как решить, что рабочий ужин на самом деле устроен ради неё.
Он остановился перед скамьёй.
— Добрый вечер.
— Добрый.
— Вы всё-таки приехали.
— Я обещал.
Владислав протянул руку. Аня вложила пальцы в его ладонь и поднялась. Он не тянул её на себя, только дал опору. Когда она выпрямилась, не отпустил сразу.
— Красивое платье.
— Спасибо.
— И вы в нём.
Она посмотрела на него внимательнее.
— Всё ещё сложные конструкции.
— Нет. Сейчас было довольно прямо.
Он открыл дверь и пропустил её внутрь.
Стол стоял на первом этаже, в двух шагах от входа, в спокойном углу возле окна. С одной стороны — мягкий диван, с другой — кресло. Аня сразу поняла, что место выбрано не случайно.
— Вы звонили и спрашивали, далеко ли идти?
— Да.
— И предупредили, что нужен диван?
— Я сказал, что нам нужен удобный стол.
— Нам?
— Я тоже люблю сидеть.
Он произнёс это с таким серьёзным лицом, что Аня засмеялась.
Владислав дождался, пока она устроится, и сел рядом на диван, а не напротив. Так было удобнее смотреть в один экран. Между ними оставалось достаточно места, но его бедро всё равно оказалось близко. Аня поставила сумку между ними и достала ноутбук.
Официант принёс меню. Владислав не стал заказывать за неё, не комментировал выбор и не спросил, достаточно ли она ест. После гостиничного завтрака это почти удивило.
— Что? — спросил он, заметив её взгляд.
— Ничего.
— Вы ждали, что я выберу вам ужин?
— Возможно.
— Вы уже не за рулём и выглядите так, будто сегодня ели. Оснований вмешиваться нет.
— Откуда вы знаете, что я ела?
— На созвоне у вас была тарелка.
— Вы следили за моей тарелкой?
— Я следил за вами. Тарелка попала в область наблюдения.
Аня опустила меню, не скрывая улыбки.
— Вы всегда говорите женщине прямо, что за ней следите?
— Если женщина вы, выясняется, что лучше говорить всё прямо. Иначе вы находите самое безопасное объяснение.
— А безопасное — обязательно неправильное?
— В нашем случае да.
Они сделали заказ. Аня выбрала рыбу и овощи, потом, подумав, добавила картофель. Владислав — мясо и салат. Он спросил, будет ли она пить вино. Лечение не запрещало один бокал; всё последнее время запрещала себе сама Аня, словно удовольствие тоже требовало медицинского разрешения. Она выбрала белое. Владислав заказал воду — ему предстояло вести машину.
Потом она открыла презентацию.
Следующие сорок минут встреча действительно была рабочей. Владислав не использовал ноутбук как декорацию и не пытался перевести каждый вопрос в личный. Он остановился на трёх спорных слайдах, позвонил финансовому директору за цифрой, которую команда безуспешно ждала второй день, и вычеркнул формулировку Андрея о «масштабной трансформации», потому что за ней не стояло ни одного измеримого изменения.
Аня спорила, возвращала два вычеркнутых тезиса и впервые видела, как он принимает рабочее решение не через экран: быстро, без стремления оставить последнее слово за собой и без раздражения, если её довод оказывался сильнее.
Когда разговор коснулся нового регионального офиса, Владислав показал ей план площадки. Аня увеличила схему и сразу нахмурилась.
— Если здесь будет учебный центр, гостевой поток пойдёт через зону разгрузки. На любом мероприятии люди, мебель и техника встретятся в одной двери.
— Завтра собственник покажет второй корпус и подъезд со стороны озера, — сказал Владислав. — Посмотрите со мной?
— В качестве кого?
— Человека, который за десять секунд увидел то, чего не заметили архитекторы на трёх планах.
— Это дополнительная работа.
— Ваше агентство выставит счёт.
— Обязательно.
— В десять?
Она посмотрела на схему. Рабочая задача была понятной, конкретной и не требовала верить ни одному комплименту.
— В десять.
К концу обсуждения еду уже принесли. Она закрыла ноутбук и убрала его в сумку.
— Рабочая часть закончилась, — сказал Владислав. — Если хотите, я отвезу вас домой.
Она посмотрела на тарелку, к которой почти не притронулась.
— С недоеденной рыбой?
— Можете остаться. Но теперь уже не ради презентации.
Вот это и было похоже на предложение, которого Аня старательно не слышала весь вечер. Тарелка немедленно дала ей другое объяснение тому, почему она не встаёт.
— Я доем.
— Хорошо.
— Вы действительно весь вечер будете пить воду? — спросила она.
— Я за рулём.
— У вас же есть водитель.
— Есть. Но сегодня я хотел вести сам.
— Вы всё-таки провели столько часов за рулём ради предварительного осмотра?
— И ради ужина.
Аня положила вилку.
— Вот это уже не рабочий ответ.
— Рабочую часть мы закончили.
— Вы могли поручить площадку Денису Ковалёву.
— Мог.
— Тогда зачем приехали сами?
Владислав повернулся к ней всем корпусом. Его плечо оказалось ближе, взгляд — слишком прямым.
— Увидеть вас.
— Люди не передвигают встречи и не тратят день на дорогу, чтобы увидеть женщину, которую знают два месяца по работе и один день лично.
— Я передвинул.
— Зачем?
— Вы мне нравитесь.
Слова были простыми. Без паузы и подготовленной интонации. Но Аня всё равно успела перевести их в единственное правдоподобное значение: ему нравилось с ней работать, разговаривать, спорить. Всё это ещё не делало её женщиной, которую он мог хотеть.
Аня машинально взялась за пояс платья, но остановила руку на полпути.
— Вы меня почти не знаете.
— Знаю достаточно, чтобы хотеть узнать больше.
— А если…
Она не договорила.
— Что?
— Ничего.
Владислав посмотрел на её лицо, потом медленно опустил взгляд. Не тайком — на грудь, талию, живот, линию бедра под мягкой тканью. Аня чувствовала этот взгляд почти физически. Хотелось втянуться, отвернуться, прикрыться сумкой. Вместо этого она заставила себя остаться неподвижной.
Он снова посмотрел ей в глаза.
— Если вы собирались спросить, понимаю ли я, как вы выглядите целиком, то да. Понимаю.
Щёки вспыхнули.
— Я не собиралась.
— Понял.
— И не надо так на меня смотреть.
— Как?
— Будто…
Аня снова замолчала. Сказать «будто хотите» означало бы признать, что именно она видит в его взгляде.
— Будто хочу вас? — закончил Владислав.
Она резко вдохнула.
— Тише.
— Здесь никто нас не слушает.
— Я слушаю.
— На это и рассчитывал.
Аня сделала глоток вина и почти обрадовалась возможности смотреть в бокал. Несколько минут Владислав говорил о дороге, о странной заправке, где ему пытались продать домашний мёд вместе с моторным маслом, и напряжение постепенно ослабло.
Он умел быть не только человеком, при появлении которого в переговорной все выпрямлялись и начинали говорить короче. Умел рассказывать смешно, не добиваясь смеха. Слушал ответ, а не ждал своей очереди говорить. Не проверял телефон, хотя тот несколько раз коротко вибрировал возле его руки.
— Вы всегда хотели заниматься тем, чем занимаетесь? — спросил он.
Аня прожевала картофель.
— Я не уверена, что в детстве кто-то мечтает управлять людьми, которые присылают финальную версию под названием «финал_самый_последний_точно».
— Но вам нравится.
— Нравится, когда получается. Когда из хаоса складывается вещь, которая работает. И ещё момент, когда все уже успели объяснить, почему решения нет, а ты вдруг видишь одно действие, от которого меняется весь результат. Его надо выбрать сейчас, пока остальные ещё обсуждают риски. — Аня ненадолго замолчала. — И когда люди рядом растут. Иногда я вижу, что человек год назад боялся открыть рот на встрече, а сегодня спорит с клиентом и оказывается прав. Ради этого многое можно терпеть.
— Например, оставаться за кулисами?
Она положила вилку.
— Мы договорились не обсуждать работу.
— Не договаривались.
— Тогда договариваемся сейчас.
— Хорошо. Что вам нравится кроме работы?
Аня не ответила сразу.
Аня посмотрела в окно. За стеклом начинался дождь, редкие капли темнели на асфальте. По тротуару шла пара, женщина что-то рассказывала, мужчина держал над ними один зонт.
— Ездить, — сказала она.
— Куда?
— Неважно. Просто далеко. Когда впереди дорога и никто не может попросить срочно переделать заголовок.
— Вы же всё равно отвечаете на звонки за рулём.
— По громкой связи.
Владислав покачал головой.
— Не разрушайте красивый образ.
Аня улыбнулась.
— Ещё фотографировать. Раньше много снимала. Потом перестала.
— Почему?
— Жизнь стала слишком занятой.
Это было правдой, но не всей. После смерти мужа она несколько месяцев не могла смотреть на старые фотографии. Потом смогла, но камера так и осталась лежать в шкафу: выбраться куда-то только ради света, дороги и кадра казалось непростительной роскошью.
Владислав уловил паузу.
— Вы замужем? — спросил он.
Вот и прозвучало.
Она посмотрела на его левую руку. Кольца не было. Следа от него — тоже.
— Была. Муж умер полтора года назад.
Лицо Владислава стало серьёзным, но в нём не появилось той жалости, после которой люди начинали говорить медленнее и мягче, будто горе лишало её способности понимать обычную речь.
— Мне жаль.
— Мне тоже.
Он кивнул. Не стал спрашивать, как это случилось, сколько лет они прожили и готова ли она теперь к новым отношениям. Взял стакан воды, сделал глоток и только потом спросил:
— У вас трое детей?
— Да. Все трое.
— Старшей сколько?
— Девятнадцать. Потом шестнадцать и тринадцать.
— Большая семья.
— Очень громкая.
— Вам нравится?
Аня задумалась.
— Иногда я закрываюсь в ванной, чтобы пять минут никто не произносил слово «мам». Но когда дома тихо, мне почти сразу становится не по себе.
— Значит, нравится.
— Значит, я привыкла.
Он не спорил. Она посмотрела на часы возле его запястья, потом на лицо.
— А вы?
— Был женат. Развёлся девять лет назад. Детей нет.
— И с тех пор ни разу не захотели снова?
— Жениться или детей?
— И то и другое.
— Детей хотел. Но не с женщиной, с которой мы уже тогда по-разному представляли будущее.
— А жениться?
Владислав провёл большим пальцем по краю стакана.
— Я не исключал. Просто не встречал человека, которого хотел бы впустить в свою жизнь.
Аня тихо усмехнулась.
— И сейчас у нас рабочий ужин.
— У нас был рабочий ужин. Я довольно ясно сказал, зачем приехал сам.
— Вы сказали, что я вам нравлюсь. Вам нравится со мной работать, разговаривать, спорить. Это ещё ничего не меняет.
— Для меня меняет.
— А я пока вижу площадку, презентацию и две рабочие поездки.
— Анна, вы всерьёз собираетесь объяснить работой то, что я приехал увидеть вас?
— Я не собираюсь строить теории на основании одного ужина.
Владислав поставил стакан.
— Хотите, чтобы я остановился?
Он не давил и не подсказывал правильного ответа. Действительно ждал.
В голове сразу выстроились ответы — слишком резкий, слишком мягкий, слишком похожий на признание, что останавливаться ему вообще есть от чего. Ни один не годился.
— Я хочу, чтобы вы не решали за меня, что будет дальше.
— Я услышал.
— И не превращали любой мой отказ во временную паузу.
— Не буду.
Она сощурилась.
— Опять соглашаетесь?
— Да. Но вы пока не попросили меня уехать.
Она посмотрела на него, потом снова взяла вилку.
— Не попросила.
* * *
Дождь усилился, пока они ужинали.
Владислав расплатился прежде, чем Аня успела достать карту. На её возмущение ответил, что она может пригласить его в следующий раз, и этим лишил спор смысла: слова «в следующий раз» ей понравились больше, чем хотелось показать.
До машины было близко, но он всё равно велел ей подождать под навесом и сам подогнал автомобиль к дверям. Она села рядом, устроила сумку на коленях и оглядела салон. Здесь пахло кожей, дождём и им. Между передними сиденьями лежал телефон, возле рычага — очки в тонкой оправе.
— А ваша машина?
— Дома.
— Из-за вина?
— Это было удобное объяснение. На самом деле я иногда вызываю такси, потому что боюсь приехать и не найти места. Или найти такое, в которое не сумею встать, пока сзади ждут люди.
Она ожидала совета чаще тренироваться или уверения, что парковка там была простой. Владислав только кивнул.
— Можно было сказать.
— Чтобы вы забронировали мне место?
— Чтобы я забрал вас из дома.
— Вы носите очки?
— Для чтения.
— На созвонах ни разу не видела.
— Я тоже многого о вас ещё не знаю.
После этой фразы Аня уже не могла делать вид, что разговор по-прежнему нейтрален.
Владислав включил обогрев. По стеклу бежали капли, город расплывался в мокрых огнях. Ехать было всего десять минут. Аня неожиданно захотела, чтобы дорога оказалась длиннее.
У её дома Владислав припарковался и заглушил двигатель.
— Спасибо за ужин, — сказала она.
— Вам понравилось?
— Рабочая часть была полезной.
— Я спрашивал не о ней.
Аня сделала вид, что проверяет, застёгнута ли сумка.
— Завтра в десять, — напомнила она. — Осмотр второго корпуса.
— Помню.
— Это работа.
— Да.
Он ответил слишком спокойно. Аня уже взялась за ручку двери, когда Владислав поднял руку и коснулся выбившейся пряди у её виска.
Все слова исчезли.
Он убрал волосы ей за ухо. Провёл костяшками пальцев по щеке — медленно, едва касаясь. Щетина была совсем рядом, серо-голубые глаза смотрели не в лицо целиком, а на её губы.
Аня не отодвинулась.
Ладонь Владислава легла на боковую сторону шеи. Большой палец скользнул под подбородком. Он наклонился, и она почувствовала его дыхание.
— Не надо, — выдохнула она.
Владислав остановился сразу.
Не убрал руку, но замер, оставив между их губами несколько сантиметров.
— Почему?
Она закрыла глаза. Сказать честно было почти невыносимо.
— Потому что завтра это будет выглядеть нелепо.
Его пальцы чуть сильнее сомкнулись на её шее.
— Для кого?
— Для меня. Вы два дня обо мне заботитесь, а я уже начинаю придумывать то, чего нет.
— Например?
— Не заставляйте меня это произносить.
Владислав медленно выпрямился, провёл ладонью от её шеи к плечу и убрал руку.
Ане сразу стало холодно.
— Хорошо, — сказал он.
Она открыла глаза.
— Что хорошо?
— Я услышал.
Разочарование оказалось таким сильным и нелепым, что Аня разозлилась прежде всего на себя.
— И всё?
— Вы просили не считать отказ временной паузой.
Он запомнил. Не только её слова за столом — смысл.
— Завтра у нас работа, — сказала она.
— Да.
— И только.
Владислав посмотрел ей в глаза.
— И только, — повторил Владислав.
Аня вышла под дождь. Владислав успел обойти машину, прежде чем она сделала два шага. Раскрыл над ней зонт, предложил руку. Она взяла — потому что идти так было легче, а объяснять себе что-либо ещё сегодня уже не хотелось.
У подъезда он не посмотрел на её губы. Это почему-то задело сильнее, чем если бы снова попытался приблизиться.
— До завтра, Анна.
— До завтра, Владислав.
В лифте Аня напомнила себе, что утром едет смотреть площадку. Официально. С планами и вопросами. То, что кожа на шее всё ещё помнила его ладонь, к работе отношения не имело.
К списку разумных объяснений она добавила бокал вина. Один-единственный, но для версии, в которой ей всё привиделось и завтра исчезнет, этого хватало.
Глава 4. По другую сторону объектива
Субботнее утро было ясным и холодным; после пятничного дождя на подоконнике блестела вода, а во дворе дворник сгребал прилипшие к асфальту листья. К девяти Аня уже придумала четыре причины отказаться от осмотра площадки.
Первая была совершенно разумной: ночью Миша кашлял, и она несколько раз вставала проверить температуру. Температуры не оказалось, зато утром он потребовал блины и выглядел человеком, готовым немедленно выздороветь ради планшета.
Вторая касалась работы. Андрей прислал комментарии к структуре презентации в два сорок семь, и половина замечаний сводилась к тому, что «нужно сделать стратегичнее». Аня могла потратить утро на расшифровку этого пожелания.
Третья — капельница. После неё всё ещё болела рука.
Четвёртая была самой честной: сегодня ей предстояло несколько часов рядом с мужчиной, который накануне едва её не поцеловал, а потом действительно услышал «не надо».
Она уже набрала сообщение о том, что присоединится по видеосвязи, и стёрла. Договорённость была рабочей; правдоподобной причины нарушить её не находилось.
В половине десятого она стояла на кухне в домашней футболке, жарила блины и убеждала себя, что не успеет собраться. Волосы были собраны карандашом, на щеке осталась мука, телефон лежал на подоконнике и молчал.
Без двух минут десять пришло сообщение.
«Я внизу. Не торопитесь».
Почти сразу следом:
«И возьмите фотоаппарат».
Аня перестала переворачивать блин.
— Мам, горит, — сообщил Миша.
Она выключила плиту.
Фотоаппарат лежал на верхней полке шкафа в спальне, за коробкой с документами и пакетом вещей, которые она собиралась разобрать уже больше года. Аня достала его не сразу. Сначала нашла чехол, потом зарядку, потом села на край кровати с тяжёлой камерой в руках.