- -
- 100%
- +
Оплатив покупку, мы с Наташей, чтобы хоть немного отвлечься от тягостных мыслей и разрядить напряжённую атмосферу, заходим в ближайшее кафе.
Заказав по латте и куску чизкейка, подруга упирается локтями в столик и переходит к активному допросу:
— Так, ладно, с платьем разобрались. А где жить-то будете? В его хоромах? Как вообще будет выглядеть ваша супружеская жизнь? И главное, — она понижает голос до заговорщицкого шёпота, — поцелуй на свадьбе? Вы же хоть это обсудили? Всё-всё?
Я с горькой усмешкой качаю головой:
— Нет, мы ничего не обговаривали. Яровой уезжал в командировку и только сегодня возвращается. Завтра встреча с его юристом, будем подписывать брачный договор. Вот там, наверное, всё и решим.
— Я иду с тобой, — безапелляционно заявляет подруга. — А то подпишешь ещё что-нибудь не то… . Надо этого мужика раскрутить по полной, чтобы никаких лишних поползновений. Прописать штрафы за нарушение условий. Да!
Наташа уверенно стучит пальцем по столу, а я усмехаюсь. Наташка есть Наташка, — всегда найдёт способ добавить огонька и превратить любое серьёзное дело в захватывающее приключение. Впервые за долгое время я немного расслабляюсь. Откровенно говоря, разговор с подругой всегда был для меня самой действенной терапией.
— Ой, да мне это не грозит, — ухмыляюсь. — Яровой чуть ли не первым пунктом озвучил, что никаких чувств. Представляешь? У уровень его превосходства?
— Ага. Знаем мы таких. А потом взыграют гормоны в одном месте и начнёт руки распускать. Нет уж! Хочет без чувств, — будет ему без чувств, — с важным видом заявляет подруга, облокотившись откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди.
— А ничего, что там твой начальник будет? — интересуюсь. — Он же юрист Ярового, между прочим, — интересуюсь я у Лебедевой.
— Тем более норм, — отмахивается она. — Законом не запрещено.
Мы допиваем кофе и заказываем по бокалу игристого. Лёгкий алкоголь приятно расслабляет и немного приглушает внутренний раздрай.
— У меня же ещё Марсель… — вдруг вспоминаю я.
Мой рыжий, большой, уже старенький кот — мой личный антидепрессант и живое воплощение дома. Единственное существо, которое любит меня безусловно и принимает такой, какая я есть. Марсель — часть моей жизни, моя семья.
— Точно! — восклицает Наташа. — Совсем в этом дурдоме про здоровяка забыли.
— Без него я никуда не поеду, — заявляю с железной уверенностью, которой мне так не хватает в последние дни. Марсель — часть моей жизни, моей семьи.
Наташа вскидывает брови.:
— Вот это правильно! Так и скажи ему: «Я без кота никуда не поеду, кота мы забираем!» Это твоё железное условие, и точка. Пусть это будет первым пунктом в его драгоценном договоре. Никаких «запрещено держать животных» или «аллергия» быть не должно!
Мы снова смеёмся, а у меня в душе начинает робко теплиться надежда.
Надежда на то, что даже в этом безумном спектакле у меня останется хоть немного свободы и права голоса.
Глава 8. Лидия
Всю ночь ворочаюсь в постели — сон не идёт. В голове вихрем крутятся мысли о завтрашней встрече с юристом, о брачном договоре и о предстоящей совместной жизни с практически незнакомым мужчиной. Я живо представляю себе роскошный особняк Ярового. Такой же холодный и бездушный, под стать его хозяину. Найдётся ли там место для моего рыжего пушистика? Как вообще сложится наша совместная жизнь под одной крышей? Нас ждёт вечная война или же мы всё-таки сможем договориться и выбрать для обоих комфортное сосуществование? Найдётся ли там место для моего рыжего пушистика?
С этими тревожными раздумьями я, наконец, проваливаюсь в беспокойный сон, полный обрывочных сновидений и смутных предчувствий.
Утро не задаётся с самого начала. Сначала я просыпаю, потом обнаруживаю, что закончился кофе, а в довершение ко всему, рву колготки, пытаясь натянуть их дрожащими руками.
Вселенная явно против меня.
«Не нервничай, всё будет хорошо, ты не одна», — твержу я себе утешительную мантру, имея в виду Наташу.
Подруга появляется точно в назначенное время, когда я, запыхавшись, натягиваю платье. В руках у неё пакет с зёрнами моего любимого кофе.
— Салют, невеста! — Наташа пытается меня взбодрить, но тут же её улыбка быстро сменяется гримасой беспокойства. — Ох, и что это у тебя с лицом? — внимательно всматривается. — Бледная, как полотно. Волнуешься? — Наташа внимательно всматривается в моё лицо. — Да брось ты, смотри на эту ситуацию как на захватывающую авантюру. Радуйся, что тебе сделал предложение не какой-нибудь пузатый старикашка, а вполне себе презентабельный молодой человек, — выпаливает она скороговоркой, снимая сапоги и развязывая пояс пальто. Его не снимает, так как нам уже пора выходить.
— Я уже и не знаю, что и лучше, — нервно улыбаюсь, чувствуя, как дрожит уголок губ. — Ты просто с ним не общалась.
Натусик отмахивается, уверяя, что я зря себя накручиваю. Она проходит дальше, и Марсель, словно почувствовав напряжённую атмосферу, поочерёдно прижимается к нашим ногам и жалобно мяукает.
— Ах ты, рыжая морда, — Наташа приседает, чтобы потрепать его за шёрстку.
Кот благодарно мурчит.
Бросив взгляд на часы, я с тоской понимаю, что на кофе времени уже не остаётся, но успеваю налить его в терм кружку. Без него день точно не задастся.
До бизнес-центра «Кристалл» мы добираемся на удивление быстро. Так как я здесь не впервые, я уже знаю, куда идти. Всё так же, как и в прошлый раз, кроме того, что Егор и его юрист уже ждут нас.
Иду с гордо поднятой головой, стараясь не показывать волнения. Нужно отстаивать свои интересы и держаться уверенно. Подруга держится рядом, подбадривает меня шутками и советами. С ней я чувствую себя гораздо спокойнее. Вместе мы сила.
Мы входим в переговорную, и я тут же на себе ловлю два взгляда. Леденящий серый взгляд Ярового пронзает меня насквозь, словно сканируя, оценивая, как партнёра в деловой сделке. Второй взгляд, — цепкий, но в то же время по-отечески проницательный, — принадлежит юристу, Аркадию Петровичу. Егор даже не смотрит на Наташу, а вот Залесский, слегка нахмурившись, скользит по ней взглядом, в котором читается укор, слегка нахмурившись.
— Лидия, — кивком приветствует меня он.
— Наталья, — протягивает он ей руку. — Вот уж не ожидал.
— Надеюсь, вы не против, — парирует она, пожимая ему руку.
— Вовсе нет, — отвечает Аркадий Петрович и предлагает нам сесть, отодвигая стулья.
Мы садимся. Украдкой поглядываю на Егора. Он сидит молча, отстранённо наблюдая за нами с совершенно нейтральным выражением лица, будто для него это неважно. Губы плотно сжаты, скулы чётко очерчены, взгляд непроницаем. Почему-то рядом с ним я чувствую себя крайне некомфортно. Ощущение, что воздуха становится меньше, и по моей коже бегут мурашки.
Странный он какой-то.
На нём нет пиджака, и волнистые волосы хаотично обрамляют лицо, что делает его вид немного небрежным, но, судя по всему, Яровому абсолютно всё равно. Он держится уверенно при любых обстоятельствах.
Начинается вся эта тягомотина с документами. Аркадий Петрович монотонным голосом зачитывает брачный договор пункт за пунктом, дотошно объясняя все условия и нюансы. Стараюсь внимательно вслушиваться в каждое слово, но в голове каша. Юрист подчёркивает, что Егор хочет максимально обезопасить обе стороны и избежать возможных недоразумений в будущем, договор призван урегулировать все имущественные вопросы и определить права и обязанности супругов.
— Позвольте предложить вашему вниманию проект брачного договора, — произносит поверенный, протягивая мне внушительную папку с документами. — Прошу внимательно ознакомиться с каждым пунктом. Если у вас возникнут вопросы или замечания, — не стесняйтесь, мы все обсудим.
Беру папку и принимаюсь читать. Наталья садится рядом и внимательно следит за каждым моим движением. Уже через несколько минут становится очевидно, что этот договор составлен исключительно в интересах Ярового. Почти все пункты касаются защиты его имущества и финансовых активов.
«Точно бездушный», — мелькает у меня в голове. Его волнуют только деньги, будто я охотница за чужим состоянием.
А о бытовой жизни ничего не сказано. Наверное, он вообще не представляет, что значит делить с кем-то быт. Или у нас будут разные полки в холодильнике? Не сдерживаюсь и улыбаюсь, хотя это больше похоже на нервный смешок.
— Что-то смешное прочитали, Лидия? — раздаётся вкрадчивый голос, от которого у меня перехватывает дыхание.
Яровой, до этого молчавший, наконец, говорит. И вдруг на «вы», хотя до этого в переписке и телефонных разговорах мы обращались друг к другу на «ты».
— Что вы? ! Какой здесь может быть смех, — решаю я поддержать его отстранённый тон и, подняв голову, смотрю прямо на него.
Наши взгляды встречаются. В серых глазах Ярового нет ни тепла, ни симпатии. В них только равнодушный интерес. Будто я экспонат под микроскопом.
Не прерывая зрительного контакта, он начинает закатывать рукава белоснежной рубашки, оголяя крепкие предплечья. На его запястье блестят в лучах весеннего солнца, должно быть, очень дорогие часы.
Выдерживаю зрительный контакт, пока он коротко не кивает, указывая на листы контракта в моих руках:
— Продолжайте…
В каждом его движении чувствуется, что он хозяин жизни, а я для него лишь незначительная букашка.
Злость закипает во мне, но я сглатываю возмущение ее и заставляю себя сохранять спокойствие.
— С вашего позволения, — позволяю себе лёгкую язвительность в голосе.
Здесь происходит нечто неожиданное. Мне кажется, что на лице Ярового на долю секунды мелькает подобие улыбки. Кажется, он оценил мою иронию.
Ну, надо же. Прогресс.
Возвращаюсь к договору, передавая каждый лист подруге, когда и Аркадий Петрович интересуется:
— Дамы, у вас есть какие-то вопросы? Может быть, что-то вас не устраивает?
Наташа берёт инициативу в свои руки и начинает активно отстаивать мои интересы. Она задаёт уточняющие вопросы, требует разъяснений и предлагает свои варианты формулировок.
Мужчины, похоже, не ожидали такого напора и теперь вынуждены идти на уступки. В течение нескольких часов мы подробно обсуждаем каждый пункт договора, вносим правки и согласовываем новые условия.
В итоге мы приходим к соглашению, что будем жить в двухуровневой квартире Ярового на разных этажах, а на людях играть счастливых влюблённых. Это также касается поцелуя и проявлений нежности на свадьбе.
Пункт о так называемом «супружеском долге» тоже упоминается. Меня возмущает сама необходимость обсуждать это в письменной форме, и я не могу скрыть смущения, чувствуя на себе изучающий взгляд в этот момент.
По окончании знакомства с контрактом Залесский забирает у меня бумаги и спрашивает:
— Есть ещё что-то?
Бросаю взгляд на подругу, сидящую по правую руку от меня. Она одобрительно кивает.
— Да, есть! — решительно вступаю я в разговор. — Я прошу добавить ещё один пункт.
В кабинете воцаряется тишина. Все взгляды прикованы ко мне. Делаю глубокий вдох и произношу:
— Пункт о животных. У меня есть кот, и оставить его одного я не могу.
Лицо Ярового вытягивается, на нём впервые появляется искреннее, абсолютное потрясение. Он хмурится.
— Кот? — переспрашивает он с растерянностью в голосе. — Какой ещё кот?
И я понимаю, что мы ещё не закончили.
Глава 9. Егор
Утро начинается с адской пульсации в висках, словно кто-то бьет наковальней прямо по черепу. Вчерашняя баня с партнерами по «Фениксу», конечно, немного прочистила мозги после встречи с подписанием брачного контракта, но похмелье все еще дает о себе знать.
Стук кроссовок по полотну беговой дорожки отзывается болезненным эхом, желудок протестует против любого движения, а во рту ощущается сухость, как в пустыне Сахара.
К тому же, образ Беловой никак не хочет выветриваться из головы. Эти бесконечные согласования, поправки, требования… Она, оказывается, хваткая, ей палец в рот не клади. И подруга у неё под стать — настоящая акула бизнеса.
С силой нажимаю на кнопку «Стоп» на панели управления, и дорожка останавливается. Стою, опираясь на поручни, перевожу дух. Грудь тяжело вздымается, футболка прилипла к телу, пот ручьями стекает по лицу. Вытираюсь полотенцем, морщусь. Голова немного прояснилась, но общее состояние оставляет желать лучшего.
Впереди ждет кипа дел, а в мыслях всё одно — предстоящий фарс. Этот брак — чистая сделка, выгодная для обеих сторон, и не стоит примешивать сюда какие-либо чувства. Уверен, Лидия это прекрасно понимает. Она же не дура, в конце концов.
Вчера, когда мы обсуждали пункт о супружеском долге…
В моей памяти всплывает её лицо. Её румянец. Забавно было наблюдать, как она пыталась сохранять невозмутимое выражение лица, а но щеки предательски выдавали её смущение. Впрочем, это меня нисколько не трогает. Какая разница, что она там себе думает?
Этого пункта вообще можно было избежать. Чистая формальность, не более. Хотя… В глубине души какая-то ехидная часть меня предвкушает этот момент. Не в романтическом, конечно, смысле. Просто интересно посмотреть, как она будет выкручиваться.
И этот кот… Вот уж чего я никак не ожидал. Зачем мне в доме кот? Ненавижу этих шерстяных паразитов. Лезет шерсть, гадят где попало, вечно трутся об ноги, выпрашивая жратву. Бррр…
Но Лида настояла, не без помощи, конечно, своей подруги. Ладно, посмотрим. Возможно, мне даже будет интересно наблюдать, как эта женщина пытается вписаться в мою жизнь со своим рыжим питомцем. Может, хоть какое-то развлечение будет, а то скукота жуткая.
На лице сама собой появляется ухмылка.
Довольный темпом тренировки и с приятной усталостью в мышцах, я принимаю душ прямо там, при спортзале, с наслаждением подставляя разгорячённое тело под ледяные струи. Они быстро смывают остатки пота и немного освежают голову. Закончив водные процедуры, и переодевшись в запасные домашние штаны и футболку, я поднимаюсь на свой этаж, неся в руке сумку с мокрой одеждой. Забрасываю её в корзину в постирочной.
Отправляюсь в кухню. После тренировки всегда просыпается зверский аппетит. Разогреваю в микроволновке заранее приготовленный поваром рис с курицей и развожу в шейкере коктейль с протеином.
Телефон в кармане домашних штанов вибрирует, выводя меня из задумчивости. Звонит Андрей, мой помощник. Всегда по делу и всегда вовремя.
— Слушаю, — коротко бросаю я в трубку, открывая контейнер с едой.
— Егор Витальевич, доброе утро. Вы сегодня будете? У меня накопилось несколько срочных вопросов по поводу нашего запуска.
Потирая ладонью всё ещё влажную от душа грудь, я сажусь на широкий кожаный диван в гостиной, отставив шейкер с коктейлем на стеклянный журнальный столик.
— Буду, но позже. Выкладывай, что там у тебя?
Откинувшись на спинку дивана и положив ногу на ногу, я принимаюсь за еду.
Андрей начинает перечислять возникшие вопросы, связанные с проектом, которым мы сейчас занимаемся.
Внимательно слушаю, вставляя короткие реплики, машинально перелистывая лежащий рядом деловой журнал. Мозг работает чётко, анализируя информацию: рекламные лица, графики, прогнозы…
Но мысль о предстоящей свадьбе, словно назойливая муха, опять пронзает сознание. Морщусь, отодвинув тарелку.
Как же некстати всё это…
Когда все рабочие вопросы исчерпаны, я делаю глубокий вдох.
— Андрей, вот что ещё. Сегодня вечером встреча с организаторами. Будь добр, подготовь всё необходимое. И разошли приглашения по тому списку, что я тебе скинул.
— Уже занимаюсь, Егор Витальевич. Согласовал предварительные варианты с флористами, кейтерингом и дизайнерами. Всё будет на высшем уровне, как вы и любите.
— Отлично. Проконтролируй особо развлекательную программу. Никакой пошлости и банальности. Никаких глупых конкурсов и развязных ведущих. Всё должно быть элегантно и сдержанно. Чистая, светская формальность.
— Понял вас. Будет сделано.
Вешаю трубку, и делаю глоток из шейкера.
Элегантно и сдержанно… Именно так должен выглядеть этот брак в глазах общественности. Идеальная картинка для светских хроник. Никто не должен заподозрить, что за ширмой цветов, улыбок и идеальных костюмов скрывается всего лишь взаимовыгодная сделка, холодный расчёт. Иначе пострадает моя репутация, а этого я допустить не могу.
Глава 10. Лидия
Стою перед вокзальным табло, лихорадочно выискивая глазами номер нужной платформы. Сердце колотится, предательски выдавая мое нервное предчувствие. Электричку до деревни, где живут родители, должны подать с минуты на минуту. Двести километров — пустяк, но в последнее время я стараюсь избегать этих поездок. Причина проста и болезненна: мои родители пьют. Запойные периоды сменяются краткими проблесками относительной трезвости, и я отчаянно надеюсь, что на этот раз мне повезет. Мне необходимо рассказать им о своей свадьбе.
Они всегда были хорошими, любящими людьми, никогда не повышали на меня голос, не говоря уже о рукоприкладстве. Но зеленый змий забрал их у меня слишком рано.
Наконец, объявляют подачу состава на третий путь. Вагон оказывается полупустым. Занимаю место у окна, откидываюсь на спинку сиденья. За стеклом проплывают красивые пейзажи: проталины на полях, голубое небо, пронзенное яркими лучами солнца. Весна в этом году выдалась ранняя, бурная, но весеннее настроение не трогает мою душу.
Тишину нарушает входящее сообщение. С неохотой достаю телефон. Незнакомый номер. Почти физически ощущаю, как старый, знакомый страх перехватывает горло.
«Долг полностью погашен. Претензий не имеем».
Коллекторское агентство! Эти слова сваливаются как гора с плеч. Мучительный месяц угроз, звонков, унижений позади. Наконец-то.
С облегчением выдыхаю. Егор. Это он. Выполнил свою часть уговора. В голове всплывает образ Ярового — высокомерного, отстраненного, смотрящего на меня словно свысока.
Чувствую странную смесь раздражения и благодарности.
Наш брак — циничная сделка: он закроет мои долги, я два года изображаю его жену. Брак хоть и формальный, но свадьба будет настоящей. Придется на публике играть влюбленную пару. Не понимаю, зачем ему это нужно. Ну расписались бы, штампы поставили, и всё.
Деревня встречает меня весенней распутицей и покосившимися заборами. Грязь противно чавкает под ногами, затрудняя шаг. Внимательно смотрю под ноги, чтобы сохранить ботинки в чистоте.
Дом моих родителей выглядит обветшалым и неухоженным. Тяжело вздыхаю и толкаю скрипучую калитку.
В сенях пахнет сыростью и кислыми щами. Вхожу в дом и вижу мать, стоящую у плиты. Она помешивает что-то в сковороде, посыпает приправами и убавляет огонь на соседней конфорке.
Мать выглядит трезвой. Движения точные, внешний вид опрятный. На меня накатывает вторая за сегодня волна облегчения.
Слава богу.
Однако ряд пустых бутылок вдоль стены красноречиво свидетельствует, что запой закончился совсем недавно.
Наверное, несколько дней, — мелькает у меня в голове. И отца что-то не видно.
Наверняка пошёл в магазин за добавкой, — с горечью проносится в голове.
— Мам, это я, — тихо говорю.
— Доченька! — Она бросается ко мне, крепко обнимая и целуя. — Как же я рада! Давно ты не приезжала!
Отстраняюсь и внимательно вглядываюсь в родное лицо. Она сильно сдала. Морщины бороздят лицо, волосы тусклые, в глазах стоит вечная усталость. А ведь ей всего-то чуть за пятьдесят. Всё алкоголь… Он безжалостно выпивает из нее жизнь. Да и отец туда же. Родители работали в совхозе: мать разнорабочей, отец трактористом. Потом запили, их уволили, и постепенно они превратились в деревенских изгоев.
— Я тут блинчиков решила напечь, — начинает суетиться мама. — Садись, доченька, я тебя покормлю.
Разговор не клеится. Беседа получается натянутой, но все же теплой. Я чувствую, что мать рада моему приезду, хотя и не ожидала.
— А ты чего это вдруг? — наконец спрашивает. — Давно не навещала.
В её голосе звучит искренняя растерянность. Я не ездила к ним без причины, чтобы не видеть их пьяными.
— У меня свадьба через два дня, — выпаливаю я на одном дыхании, и сердце сжимается в комок.
Мать замирает с блинчиком на полпути ко рту. Молчит, смотрит на меня непонимающим взглядом.
— Да, вот… Предложение получила, — добавляю, с трудом выдавливая слова.
— От кого? — встрепенувшись, спрашивает мать.
— Один очень… достойный человек, — отвечаю уклончиво.
— Так ты же ничего не рассказывала… Как всё быстро произошло! Где вы познакомились?
— Всё развивалось стремительно. Он сделал предложение, и я согласилась, — произношу заученно.
— Ну, ладно, — протягивает мать, словно не веря своим ушам. — Рада за тебя, доченька. Очень рада.
В этот момент в дом входит отец. Он обнимает и чмокает меня в щеку. В пакете, который он держит в руке, я замечаю две бутылки водки, но ничего не говорю. Бесполезно. Сколько раз я пыталась их кодировать, уговаривать, даже силой увозила в реабилитационные центры — все без толку. Они пьют и будут пить. С этим я давно смирилась. Это моя горькая, но спокойная капитуляция.
Вечером, уставшая и опустошенная, я возвращаюсь в город. В темноте за окном мелькают размытые огни.
День выдался тяжёлым, мысли путаются. Неожиданно звонит телефон. Определяется номер Игоря Сергеевича — владельца галереи, которому я задолжала крупную сумму денег за аренду помещения для моей провальной выставки.
Затаив дыхание, отвечаю на звонок лишенным каких-то либо эмоций голосом.
— Алло.
— Лидочка, здравствуй! — А вот его голос до приторности слащав. — Слушай, не знаю, как у тебя это вышло, но ты мне больше ничего не должна. Поступил платёж в полном объёме. Долг закрыт!
Я настолько обескуражена, что не сразу понимаю его слова. Останавливаюсь посреди двора, переваривая новость.
— Дочка, ты уж извини, что я так… наседал. Дела, понимаешь…— продолжает Игорь Сергеевич, вдруг проявляя несвойственную ему заботу.
К горлу подступает тошнота. Меня передёргивает от отвращения. Сразу начал заискивать… Никогда не прощу ему ни моего унижений, ни давления на меня.
— Как тебе удалось так быстро найти деньги? — спрашивает он.
Игнорирую его вопрос.
— У вас всё? Тогда прошу вас больше никогда мне не звонить. Не хочу вас слышать. Всего доброго.
Скидываю вызов. Пошёл ты, — мысленно добавляю, чувствуя одновременно злость и облегчение.
Поздно вечером возвращаюсь в свою квартиру. Кормлю кота, надеваю уютный халат. Тишина и привычная обстановка позволяют наконец расслабиться. Я беру телефон и пишу Егору:
«Спасибо большое».
Не ожидая ответа, так как он никогда не отвечает быстро, я уже собираюсь отложить телефон, но он вдруг вибрирует в руке почти сразу.
«Не за что, Лида. Уговор есть уговор».
Я смотрю на эти слова, на этот холодный, деловой ответ, который, тем не менее, почему-то греет меня больше, чем все сегодняшние слова родителей.
Он делает то, что обещал. И в этом есть какой-то странный, но надежный порядок.
Глава 11. Лидия
Просыпаюсь от оглушительной трели перфоратора. Этот наглый звук вырывает меня из цепких объятий сна, но я упрямо сопротивляюсь, надеясь, что скоро все утихнет. Безуспешно. Дом сдали больше двух лет назад, но бесконечные ремонтные работы, кажется, никогда не закончатся. Это настоящая пытка, хуже зубной боли, от которой хотя бы можно принять таблетку.
С трудом разлепляю глаза. За окном — серость и уныние. Дождь тихонько стучит по стеклу, словно выбивает погребальный марш. Комната тонет в полумраке, хотя обычно в это время вполне светло. Тяжко вздыхаю от того, что всё тело затекло. Я будто вагоны разгружала, а не спала.
Сбрасываю одеяло, и неприятный холодок пробирает до костей. Накинув халат, плетусь в кухню. Утренние ритуалы — моя маленькая отдушина, островок стабильности в этом хаосе. Все эти действия как заговор, на то, что всё будет хорошо, даже если снаружи бушует буря. Щелчок выключателя, тонкая струйка воды, наполнявшая чайник, тихое бульканье. Пока вода греется, я достаю из шкафчика корм.