Человек в витрине

Глава 11

HELTER SKELTER[4]

После вскрытия они молча поехали в полицейское управление на Грёнланд и отправились к себе в кабинет. Фрёлик включил компьютер и стал составлять отчет. Гунарстранна переписал загадочную надпись на груди мертвеца на листок, потом встал и налил себе остатки кофе из термоса. Кофе успел остыть. Гунарстранна поморщился, подошел к раковине и вылил холодную жидкость. Затем посмотрелся в зеркало и состроил недовольную гримасу.

– Иногда меня ужасно раздражают собственные зубы, – признался он. – Отчетливо видны коронки. И чем старше становишься, тем они заметнее. Если я доживу до семидесяти, наверное, буду похож на огромную челюсть, к которой кто-то прикрепил тело.

Фрёлик выпрямился и сказал:

– Ну-ка, дай взглянуть.

Гунарстранна повернулся к нему и растянул губы; Фрёлик сделал вид, что вздрогнул от удивления.

– Ты в самом деле похож на челюсть с подвешенным телом, – кивнул он, но, заметив, какой свирепый взгляд бросил на него Гунарстранна, поспешил откреститься: – Да я пошутил!

Гунарстранна вернулся за стол и взял листок с написанным на нем шифром.

– Может, номер дороги? – предположил Фрёлик. – Какие у нас дороги начинаются с буквы «И»?

– Не обязательно с «И». Возможно, это половинка «Ш». А насчет букв… Например, в Англии федеральные трассы начинаются с «А»: А-один, А-два…

– Но «А» – не «Ш».

– Да, но должны ведь быть какие-нибудь второстепенные дороги, которые начинаются с буквы «Ш», как есть дороги, которые начинаются с «А» или «Э». Например, «Эуропавейен».

– Здесь «И», – парировал Гунарстранна. – А вовсе не «А» и не «Ш». Здесь написано: «И – сто девяносто пять». Если тебе кажется, что это номер дороги, выясни, существуют ли в природе магистрали, которые начинаются с букв «И» или «Ш». По-моему, все возможно. Вот только в Осло таких дорог нет, как и во всей Норвегии, а наши с тобой полномочия за пределами Осло заканчиваются.

– А может, так называются духи? – не сдавался Фрёлик. – Например, я точно знаю, есть духи, которые называются «Сорок семь одиннадцать».

Гунарстранна поднял листок бумаги повыше и ткнул в цифры указательным пальцем.

– Здесь разве написано «сорок семь одиннадцать»? – спросил он угрожающе вкрадчивым голосом.

– Нет, – нехотя ответил Фрёлик. – Но нам, если мы хотим в конце концов понять, что означает надпись, надо придумать несколько версий. Это называется «мозговой штурм». Ты предлагаешь версию, одно цепляется за другое…

– Ах вот как?

– Надпись может обозначать что угодно: торговую марку, сокращение, код…

– Да, действительно.

– А может быть, это просто обманка, – продолжал Фрёлик. – Набор ничего не значащих цифр и букв, призванный сбить нас с толку.

Гунарстранна с сомнением покачал головой:

– Убийца заколол старика штыком, терпеливо сидел с ним рядом в выстуженной комнате с огромной витриной, выходящей на улицу, дождался, пока жертва наконец умрет, раздел ее, написал что-то на теле, чтобы сбить нас с толку, а потом зачем-то втащил труп на витрину и усадил в кресло! Нет, все не просто так. Убийца, скорее всего, что-то хотел нам сказать… – Гунарстранна несколько минут пристально смотрел на Фрёлика, а затем продолжил: – Ты только представь, какому риску он себя подверг. Витрина, надпись… И потом, по словам Сквенке, убийца должен был весь перепачкаться кровью. Если он собирался сбить нас со следа, все можно было сделать по-другому, гораздо проще.

– Как, например?

– Вспомни хотя бы Чарлза Мэнсона. Это ведь он написал кровью слова «Helter Skelter» на стене квартиры, которая принадлежала этой… как ее…

Несколько секунд Фрёлик как зачарованный слушал, как Гунарстранна стучит пальцем по столу, пытаясь вспомнить фамилию. Наконец вспомнил:

– Шерон Тейт, жене режиссера Романа Полански!

– Ну да, что-то вроде.

Гунарстранна встал и начал расхаживать туда-сюда.

– Убийца мог нарисовать череп на старом гербе, помочиться на труп… У него была масса возможностей!

– Жена, – негромко сказал Фрёлик.

– Что?

– Жена живет в том же подъезде, в квартире на втором этаже. Она вполне могла успеть подняться к себе, принять душ, постирать одежду. А нам она пудрит мозги, что якобы не спала всю ночь…

– Она почти на тридцать лет моложе старика, – заметил Гунарстранна. – Скорее всего, она ему изменяет.

– По-твоему, у нее есть любовник?

Вместо ответа, Гунарстранна задумчиво продолжал:

– Непонятно, зачем она среди ночи звонила Карстену Есперсену. Если мужа убила она, то его сыну звонила по двум причинам: чтобы подтвердить историю со взломом и обеспечить себе своего рода алиби.

– Она у нас единственная подозреваемая? – уточнил Фрёлик.

– Других пока нет. Вот бы выяснить, с кем у нее интрижка…

– Если любовник существует, – с улыбкой возразил Фрёлик.

– Он существует. Точно тебе говорю.

– Откуда ты знаешь?

– Да это видно невооруженным глазом.

– Невооруженным глазом? Да ведь ей уже за пятьдесят!

– Хочешь сказать, что отказываешь в сексуальной жизни тем, кому за пятьдесят?

Фрёлик понял, что ступил на тонкий лед.

– Да нет, я вовсе не в том смысле…

– Ну да, конечно! – язвительно ответил Гунарстранна.

– Я хотел сказать, что… – Фрёлик замолчал и посмотрел на начальника, который стоял с невозмутимым выражением на лице.

– Что ты хотел сказать?

– Брось, перестань! – не выдержал Фрёлик, нервы которого и так были на пределе. – В конце концов, все сводится к гормонам! «Ты всегда так много работаешь, милый…» А потом измены… Такие дела хороши для тридцатилетних, разве нет?

– «Ты всегда так много работаешь, милый»? – нахмурился Гунарстранна. – Неужели я наконец-то выяснил, почему ты все не женишься?

– Брось, – поморщился Фрёлик.

– Да пойми же, стоило мне увидеть вдову, как я сразу подумал: у нее наверняка есть любовник. Интересно, почему тебе не пришла в голову такая же мысль?

– Понятия не имею… – протянул Фрёлик. – Она показалась мне немного… ну, не знаю… она производит впечатление утонченной.

– Утонченной?

– Да, – кивнул Фрёлик. – Утонченной и милой.

– Фрёлик, неужели ты в самом деле думаешь, будто восьмидесятилетний старик еще…

– Ты хочешь сказать, что отказываешь в сексуальной жизни тем, кому за семьдесят? – парировал Фрёлик.

– Спорим на сто крон… – заявил Гунарстранна, явно обиженный покровительственным тоном своего заместителя. – Хотя… нет. – Он помотал головой. – Лучше не так. Спорить я не буду. Я лично подарю тебе сто крон, если еще до конца следствия не выяснится, что у нашей вдовы имеется родственная душа.

– Родственная душа – не то же самое, что любовник.

– Хорошо, любовник. Сто крон. Небывалое дело!

Позже, когда Фрёлик ушел, Гунарстранна сел за стол и устремил тяжелый взгляд на телефон.

Последний раз, когда Гунарстранна виделся с Туве Гранос, она приглашала его на ужин. Тогда он в третий раз за много лет ужинал в ресторане наедине с женщиной. Инспектор полиции Гунарстранна не хотел лишний раз унижаться точным подсчетом. Он ограничился тем, что признал: срок явно был долгим.

Туве повела его в японский ресторан на площади Лапсеторвет. Гунарстранна, наверное, принадлежал к числу немногих ретроградов, ни разу в жизни не пробовавших блюд японской кухни. Он не стеснялся своего невежества, но не собирался и разыгрывать из себя ретрограда или деревенщину. Поэтому он целиком положился на Туве – и не пожалел. Ужин не был полной катастрофой. Правда, он уронил рис в соевый соус и ему с трудом удалось прожевать кусочки сырой рыбы, но суши ему неожиданно понравились. Подогретое саке напоминало самогон, в который добавили сахар, и сразу ударило ему в голову – тоже совсем как самогон. За соседним с ними столиком сидели японцы, которые заказывали смело, видимо не боясь отравиться. Сначала их стол уставили тарелками и блюдами с кусочками рыбы и рисом. Затем из кухни вышел повар и принялся готовить еду прямо за столиком. Он ловко орудовал ножами и палочками. Японцы быстро захмелели от рисового вина. Один из них обучил инспектора есть палочками. В общем, Гунарстранна решил, что в целом вечер удался. Правда, когда они покидали ресторан, ноги у него заплетались и он не мог вспомнить, о чем они там говорили. Он не помнил даже, где и когда они с Туве расстались. Зато он почему-то помнил, как обещал повторить эксперимент.

Однако теперь, когда над ним висело расследование убийства, он боялся, что из заранее запланированного вечера не выйдет ничего хорошего.

Гунарстранна посмотрел на часы. Туве работала посменно старшей медсестрой. Шла середина дня. Возможно, она сейчас дома…

Он понял, что нервничает, когда заметил, как дрожит рука, держащая трубку.

– Здравствуйте, – послышался ее бодрый ответ.

– Привет, – сказал он, испуганно улыбнувшись своему отражению в окне. – Узнаешь?

– Узнаю. Спасибо за приятный вечер.

– Да, было… неплохо.

– Точно, – ответила Туве.

– Тут у нас человека убили, – без перехода продолжал Гунарстранна.

– Значит, с анчоусами придется подождать?

– С анчоусами?

– Твои слова. Ты назвал то, что мы ели, анчоусами, а саке – огненной водой.

– Правда?

– Но посидели мы хорошо. Чем сегодня займемся?

Гунарстранна откашлялся и признался:

– Гели честно, я еще не решил.

Он понял, что Туве Гранос улыбается.

– Кофе, – сказала она. – Не сомневаюсь, на чашку кофе у тебя времени хватит.

Глава 12

К ВОСТОКУ ОТ РАЯ

Арвид Фольке-Есперсен жил в старом доме в Ураниенборге с красивым видом на центр Осло. Многие пожилые столичные жители до сих пор живут в тех квартирах, в которых они появились на свет, если только шустрые отпрыски не продают фамильные гнезда риелторам, что называется, со всеми потрохами.

Шла середина дня; Франк Фрёлик смотрел на парадную дверь и планировал предстоящую беседу. Затем он включил мобильник, позвонил Еве Бритт и предупредил, чтобы вечером она на него не рассчитывала. Хотя отменять встречу было не обязательно и хотя Ева Бритт ужасно рассердилась, Фрёлик вздохнул с облегчением. Свобода! Не придется весь вечер торчать перед телевизором. Фрёлик сам не заметил, когда начал скучать в обществе Евы Бритт. Он еще немного посидел в машине, глядя в пространство. Несколько дней назад он в очередной раз пересмотрел «Побег» – не современную поделку, а старый, оригинальный фильм Сэма Пекинпа со Стивом Маккуином и Эли Макгро. Самое забавное, что жена доктора – вылитая Анна. У нее такие же черные волосы, карие глаза и длинные, стройные ноги. Правда, Анна не такая тощая, но в остальном они до странности похожи. Он никак не мог отделаться от мысли, что сегодняшняя встреча с Анной – к счастью. Вот и фильм кстати вспомнился. Одно к одному… И все же пришлось признать, что у него не было никакого предлога для того, чтобы звонить ей. Кроме того, у него есть Ева Бритт, какими бы сложными и запутанными ни были их отношения. Тяжело вздохнув, Фрёлик вылез из машины и поднялся на крыльцо, где его уже ждал хозяин.

– Конечно, я постараюсь помочь вам чем смогу, – сказал Арвид Фольке-Есперсен, впуская Фрёлика в квартиру, где пахло пылью и старыми книгами.

«Как в букинистическом магазине», – подумал Фрёлик, с трудом стаскивая с себя зимние ботинки. Из-за занавески послышалось негромкое рычание. Арвид отдернул занавеску. Среди множества ботинок стояла корзинка, заваленная старыми тряпками. В корзинке лежала забинтованная дрожащая собачка.

– Ну надо же, ты поранилась, да? – обратился к ней Фрёлик.

Собачка продолжала дрожать, прижимая уши к голове.

– У Сильви сломано два ребра, – пояснил Арвид, распахивая дверь гостиной. – Ей, бедняжке, надо лежать.

Следом за хозяином Фрёлик вошел в комнату с высоким потолком, обставленную изящной мебелью. На плинтусах шариками собиралась пыль. Окна были занавешены толстыми шторами, почти не пропускавшими света. Хозяин и гость сели за стол, на котором стоял поднос с кофейными чашками, кофейником, сахарницей, стаканами и бутылками.

– Хотя Рейдар был самым старшим, я всегда думал, что он меня переживет, – мрачно проговорил Арвид. На нем был костюм в широкую полоску, из жилетного кармана свисала цепочка от часов. На шее темно-красный шелковый шарф. – Он много чего повидал на своем веку, наш Рейдар. Однажды, в сорок четвертом, его даже сбили над Германией, а ему хоть бы что. Ни единой царапины! Рейдар как будто старел лишь внешне; мне казалось, что он бессмертен. Не хотите к кофе бокал портвейна?

Фрёлик покачал головой.

– Вы совершенно правы, – вздохнул Арвид, поднимая к глазам пустой бокал. Заметив на нем пятнышко, он тщательно протер бокал носовым платком перед тем, как налить себе вина. – Мне пришлось перейти на портвейн, хотя раньше я предпочитал коньяк. Портвейн мягче.

Фрёлик наклонился вперед и потянулся к пузатому желтому термосу-кофейнику. Едва он коснулся крышки, та, влажно чмокнув, открылась. Он налил себе кофе.

– Скажите, как вы отнеслись к тому, что его убили? Одно дело – обычная смерть, но убийство…

Арвид покачал головой и буркнул:

– Это… хмм… за пределами моего понимания.

– Как вы думаете, что бы предпринял Рейдар, если бы поймал на месте преступления вора?

Арвид поставил бутылку портвейна на стол и задумался.

– Понятия не имею! Сегодня столько развелось всяких наркоманов и прочей швали… С ними не знаешь, как себя вести. Вам, конечно, известно о них куда больше, чем мне. Но ведь Рейдар не был совсем отсталым. Он читал газеты и смотрел телевизор, как все прочие.

– Как он, по-вашему, повел бы себя в таком случае? Постарался бы не показываться вору на глаза, а может, наоборот, заговорил с ним или…

– По-моему, он бы постарался держаться от вора подальше… а может, и нет. Рейдар отличался очень решительным характером. Если уж он что-то вбивал себе в голову, разубедить его стоило больших трудов. Мы с ним совсем не похожи; я осторожнее и терпеть не могу скандалов. На его месте я постарался бы держаться от вора подальше и не шуметь. Ну а Рейдар, по-моему, ничего не боялся… особенно в последние годы. Как говорится, положение обязывает. Ну да, он вполне мог приказать незваному гостю убираться или еще как-то пригрозить ему. – Арвид отпил глоток вина и задумчиво промямлил: – Ужас, ужас…

Фрёлик пил кофе – жидкий, светло-коричневый. На поверхности плавали два кусочка зерен. Один из них попал Фрёлику в рот. Он осторожно извлек его кончиком пальца.

– Давно вы виделись с братом? – спросил он, вытирая палец о край блюдечка.

Арвид вздрогнул, как будто вопрос отвлек его от тяжких раздумий.

– Нет, совсем недавно… Только вчера Рейдар был у меня вместе с Эммануэлем. Кстати, я обещал позвонить Эммануэлю. Не забыть бы… Пожалуйста, напомните перед уходом, чтобы я позвонил брату.

– Когда Рейдар был у вас?

– Он пришел часов в двенадцать, может быть, чуть позже.

– Может быть?

– Да, теперь припоминаю… Он пришел в начале первого. Кажется, все остальные были уже в сборе, а Рейдара пришлось подождать.

– А ушел когда?

– Он пробыл у меня чуть меньше часа.

– И каким он вам показался?

Арвид погладил подбородок.

– Он был не похож на себя, какой-то расстроенный.

Фрёлик удивленно нахмурил брови.

– Да. Вы же видели Сильви, мою бедную собачку? Так вот, Рейдар чуть не убил ее! Ему повезло, что все так обернулось.

– Он пытался убить вашу собаку?

Арвид кивнул.

– Понимаю, мои слова звучат дико. Рейдар что есть силы пнул ее ногой. И вот результат: сильное внутреннее кровотечение и два сломанных ребра. То, что она выжила, – просто чудо.

– Неужели он так сильно ее ударил? За что? Она его укусила?

– Нет, Рейдар просто был не в себе. Прямо сам не свой. По-моему, раньше я его таким не видел. Когда я вспоминаю о том, как он вел себя с собакой, я не могу представить, что случилось бы, если бы к нему залез вор. Карстен еще не выяснил, что украдено?

Перед тем как ответить, Фрёлик заглянул в блокнот.

– Почему он был, как вы выразились, сам не свой? Вы поссорились?

– Что вы, нет. То есть мы говорили о делах. Понимаете, нас… было… три брата: Эммануэль, Рейдар и я. Магазином мы владеем совместно, как товарищество с ограниченной ответственностью. Просто мы с Эммануэлем некоторое время назад устранились отдел, решили, что нам пора отдохнуть, а Рейдар хотел продолжать работать.

– Хм… ну, теперь у него, похоже, не осталось выбора, – сухо заметил Фрёлик. Он сразу понял, каким неуместным может показаться его замечание, и поспешил добавить: – Значит, вы встречались с братьями не просто так, а по делу?

– Совершенно верно, по делу. Мы решили продать магазин, то есть объявились покупатели: очень приличные люди, семейная пара. Они, кстати, вчера тоже приходили ко мне. Некий господин Хиркенер с супругой. Да, скорее всего, они женаты – во всяком случае, кольца у них есть. Господин Хиркенер здорово разбирается в антиквариате… и его жена тоже, конечно.

– Значит, произошла ссора?

Арвид покачал головой:

– Не ссора. Лучше сказать – разногласия.

– Из-за чего?

– Из-за предстоящей сделки. Нас с Эммануэлем предложение господина Хиркенера вполне устраивало, а…

– А Рейдара нет?

– Совершенно верно. Я думал, ему тоже хочется продать магазин. Рейдар никогда не возражал против лишних денег, но, с другой стороны, он терпеть не мог, когда мы высказывали свое мнение. У Рейдара, знаете ли, имелись свои странности. Он был старшим, и за ним всегда должно было оставаться последнее слово. В общем, мы с Эммануэлем заранее предчувствовали, что он не обрадуется, но даже представить себе не могли, что он так раскипятится. Он все нам высказал уже после того, как покупатели ушли. Мы собирались спокойно обсудить их предложение, но до обсуждения дело так и не дошло.

Арвид снова погрузился в глубокие раздумья, вертя бокал с портвейном в руке.

– Вот тогда я и видел Рейдара в последний раз.

– Что вы можете сказать о состоянии здоровья вашего брата?

Арвид удивленно поднял брови.

– Он чем-нибудь болел?

Арвид открыл рот и разразился беззвучным смехом.

– Рейдар никогда ничем не болел! Неужели вы хотите сказать, что он умер от болезни?

Фрёлик покачал головой и подлил себе кофе.

– Теперь единственные владельцы магазина – вы и Эммануэль?

Арвид хмыкнул:

– Наверное, и Ингрид тоже… как наследница Рейдара. Она может откупиться от Карстена и получить всю долю Рейдара. Ингрид – замечательная женщина. Очень красивая.

– Она гораздо моложе вашего брата.

– Верно. Рейдар был старым козлом, в чем нет никакого сомнения.

– Вы уверены, что доля Рейдара достанется его жене?

– Да, наверное.

Франк Фрёлик ждал.

– К большому сожалению Карстена, имущество Рейдара и Ингрид находилось в совместной собственности.

– Что вы имеете в виду?

– А?

– Почему вы сказали «к большому сожалению Карстена»?

Арвид невесело улыбнулся:

– Карстену наверняка хотелось бы самому управлять магазином…

– Хотите сказать, что Карстен хотел стать единственным наследником?

– В таком желании нет ничего противоестественного, верно?

– Не знаю, – ответил Фрёлик. – Значит, вы утверждаете, что потенциальные наследники вели спор из-за наследства?

Арвид довольно долго смотрел на него в упор, а потом без выражения спросил:

– В каком смысле?

Фрёлик окинул его внимательным взглядом. Может быть, Арвид в самом деле намекал на разногласия между вдовой и сыном убитого. Тем временем Арвид заволновался. Видимо, до него только что дошло, что он беседует не с кем-нибудь, а с полицейским и потому должен внимательнее относиться к своим словам. Знакомая реакция!

– Возникнет ли спор из-за наследства после смерти вашего брата? – перефразировал вопрос Фрёлик.

– Не знаю.

– Значит, я неправильно понял ваши слова о «большом сожалении Карстена»?

Арвид затих, словно одурманенный.

– Что вы имели в виду? – не сдавался Фрёлик.

– Я имел в виду, что… Я попал в затруднительное положение. Учтите, я не желаю ни на кого из них бросать тень! Карстен и Ингрид – добрые друзья. Если кто-то и расстраивается из-за того, что Карстен не единственный наследник, так сказать, волк в овечьей шкуре, то это, скорее всего, Сюзанна, жена Карстена. Такое, правда, случается во всех семьях. Вот помню…

– Отлично, – перебил его Фрёлик. – Но разве право собственности на магазин – дело решенное?

– Да, наверное. Во всяком случае, пока не откроют завещание Рейдара, я склонен предполагать, что его наследницей окажется Ингрид.

– И вы попробуете уговорить ее продать ее долю этому…

– Хиркенеру. Как произносится, так и пишется: «Хир-ке-нер».

– Я понял. – Фрёлик взмахнул ручкой, призывая своего собеседника продолжать.

– О чем вы спрашивали?

– Согласится ли Ингрид продать магазин, если Рейдар был против.

– Конечно, согласится.

– А его сын, Карстен?

– А что – Карстен?

– Он ведь управляет магазином?

– Мы заранее провентилировали с Карстеном вопрос о продаже; по-моему, он остался вполне доволен.

– Но ведь он тогда лишится работы?

– Не знаю, насколько он дорожит такой работой. Видите ли, у Карстена немножко другой характер. Он хочет стать писателем. Все время стучит на машинке, если у него нет покупателей. Сидит в подсобке и стучит на машинке. Пишет статьи в разные журналы, сочиняет что-то… Когда мы рассказали ему о том, что появился покупатель, он отнесся к нашим планам без всякой враждебности.

– А может быть, именно поэтому Рейдар отказался продавать магазин? Может быть, он пекся об интересах Карстена, хотел, чтобы у сына сохранилась работа?

– Нет, я так не думаю, – искренне ответил Арвид.

– Похоже, вы вполне уверены в своих словах, – заметил Фрёлик, поднимая голову.

– По-моему, Рейдар не стал бы скрывать от нас своих намерений, если бы он был против сделки из-за Карстена. Рейдар особой скрытностью не отличался.

– Как вы думаете, почему Рейдар отказался продавать магазин?

– По-моему, из вредности. Чтобы в очередной раз продемонстрировать нам, кто главный. И потом, одна мысль о том, что он больше не будет работать, казалась ему невыносимой. Наверное, это самая важная причина. Рейдар так и не смирился с тем, что он тоже стареет. Рейдар был из тех, кто отрицал само существование смерти.

Фрёлик записал последнюю фразу и несколько секунд формулировал следующий вопрос:

– Нам сообщили, что на вас работал некий Юнни Стокмо…

– Больше не работает.

– Ну да, Рейдар его выставил. За что?

– Я вообще удивлялся, как он ухитрился так долго терпеть выходки Юнни, – с едва заметной улыбкой заметил Арвид. – О причинах могу лишь догадываться. Ничего доподлинно не знаю. Юнни – непростой человек. Крепкий орешек. Они с Рейдаром никогда не ладили. Оба гордецы. Скорее всего, кто-то из них обиделся, решил, что задета его честь.

– Но из-за чего они поссорились?

– Бог знает. Во всяком случае, мне об этом неизвестно.

– У Рейдара было много врагов?

Арвид широко улыбнулся:

– Если вы имеете в виду ссору с Юнни, то это просто глупость. Должно быть, Рейдар каким-то образом его оскорбил. Нам казалось, что пройдет время и Юнни вернется поджав хвост.

– Почему антиквариат? – вежливо спросил Фрёлик.

– Еще кофе хотите?

– Нет, спасибо. – Фрёлик наблюдал, как хозяин подливает себе портвейна. На конце его синевато-багрового носа росли два седых курчавых волоска. Фрёлик повторил вопрос.