Мутант

– Не волнуйся сынок, я щас.

Он постучал в дверь майора, приоткрыл её, сунул туда свою огромную голову и спросил:

– Слышь Батя, а как мальца нарекли?

Услышав желаемое, он закрыл дверь и потерев громадной ладонью массивный подбородок сказал:

– Дачник. А что, тоже не плохо. Канарейка, Свисток, Мелкий и Дачник. Веселая компания у тебя будет. Вы у нас тут самые малые, так что не боись, никто тебя не обидит. Пойдем, кубрик покажу, где жить будешь и койку твою. Пацаны сейчас на занятиях. Сегодня отдыхай, а завтра всё. В строй как все. На обед, я за тобой пришлю кого ни будь, а на ужин уже сам давай. Втягивайся короче.

Они пересекли по длинному коридору всё здание, вышли во внутренний двор, на котором размещались различные спортивные снаряды и металлические конструкции.

– Вот тут зарядку мы проводим, – пояснил Пахом, – под землей тир, там стрелять будешь учится.

Они подошли к одноэтажному зданию.

– Это твое расположение. Тут жить будешь. Проходи не стесняйся.

Сережа поднялся по ступенькам. Его маленькое сердечко в груди бешено колотилось. За последние дни он уже столько успел пережить, сколько не каждый взрослый человек, за всю свою сознательную жизнь.

Войдя в здание, Пахом гулко топая своими ножищами, проследовал по коридору и остановился у дверного проема, в котором не было двери. Внутри никого не было. Четыре кровати с одной стороны. Между ними металлические большие шкафы. С другой стороны, четыре письменных стола и над ними, четыре книжные полки. Так же в комнате было четыре стула, четыре тумбочки и четыре вешалки. На одной из тумбочек, лежал новый спортивный костюмчик. Под кроватью были новенькие тапочки и новенькие китайские кеды.

– Это твое хозяйство, – пояснил Пахом показывая на кровать, где лежал костюм.

– Так что отдыхай. Сегодня можно. Пацаны придут, они тебя введут в суть да дело. О тебе уже все знают.

Сережа сел на край кровати и боясь пошевелиться глядел по сторонам. Пахом ушел, громко топая по коридору и он снова остался один. Полнейшая тишина в помещении действовала успокаивающе и Сережа, засыпая стал клевать носом. Потом он лег на свою новую кровать и уснул последним крепким детским сном в своей новой, непростой жизни.

Проснулся он от шума в кубрике. Его разбудили голоса. Он открыл глаза и посмотрел на двух спорящих между собой мальчишек, примерно его возраста. Первый был небольшого росточка, со светлыми волосами, очень подвижный, словно какой-то сгусток энергии. Быстрые отрывистые фразы вылетали из его рта невероятной скороговоркой, которую порой трудно было успеть уяснить. Резкие движения и мимика были немного смешными, но это только на первый взгляд. Второй, более высокий и более рассудительный, с хитрыми, умными и внимательными глазами. Со своеобразной улыбкой, только уголками губ. Он спокойно ждал, когда скороговорка первого вылетит наружу и спокойно ответил:

– Ну куда ты вечно спешишь, мы же поспорили?

– Ага, – словно японский болванчик, мотнув головой, ответил первый.

– Вот давай и подождем, пока он проснется.

– Давай разбудим?

– Ты мне Эдик уже надоел. Иди буди сам.

– А он не спит.

Мальчишки заметили, что Сережа проснулся. Первый которого звали Эдиком, резко мотая головой, смотрел то на своего приятеля, то на Сергея.

Второй, растянув свою улыбку по всему лицу, подошел к кровати и произнес:

– Привет новенький. Разбудили?

Сергей сел на кровати и поздоровался. Ребята весело рассмеявшись, уселись на противоположной кровати и стали с интересом рассматривать своего нового товарища.

– Слышь Андрюха, точно Дачник, – смеясь произнес Эдик. – Нашел куда отсыпаться ехать.

Второй парень, по имени Андрей, соглашаясь с Эдиком, кивнул головой и спросил у Сергея:

– Ты к нам откуда, из распределителя или из детской комнаты?

Сергей отрицательно помотал головой и предвидя реакцию мальчишек тихо сказал:

– Я с дачи.

Мальчишки принялись весело гоготать. Эдик, вытирая слезящиеся от смеха глаза, постоянно повторял:

– Ну, точно Дачник. Дачник. Он с дачи приехал. Во дает.

Андрей так же неожиданно прекратил смех, как и начал. Он внимательно посмотрел на Сергея и заметив небольшое замешательство, произнес:

– Ты только не обижайся, здесь это не принято. Мы тут с Мелким поспорили, сирота ты или нет. Я говорю, что нет, а он говорит, что, да. Так кто ты?

Сергей тяжело вздохнул и обреченным голосом ответил:

– Сирота.

Эдик, радостно подпрыгнув, хлопнул Андрея по плечу и заявил:

– Ну, что я тебе говорил, Канарейка. Проспорил.

Андрей отмахнулся от него рукой и продолжил расспросы:

– Да ладно тебе сирота. Это в каком же дет доме у нас такие модные стрижки делают? По тебе за километр видно, что под родительским крылышком воспитывался.

Из глаз Сергея, неожиданно для него самого снова потекли слезы. Мальчишки заметно занервничали.

– Слышь Андрюха, хорош. Чё ты до пацана докопался. Сказал же тебе что сирота. Сейчас Пахан нас спалит, что новенького до слез довели. Вилы тогда.

– А я чё, я не чё. Чё такого я сказал?

Андрей с опаской посмотрел на вход в кубрик и пересев на Сережину кровать стал его успокаивать:

– Слышь, ну завязывай. Ты чего? Не плачь, а. А то всем нам сейчас плакать придется. Пахан заметит, что новенького до слез довели, в миг в детский дом отправят. Не плачь, а.

Сергей вытер слезы и всхлипывая ответил:

– Я всего два дня как сирота. У меня родителей бандиты убили.

Мальчишки переглянулись, и Андрей осторожно спросил, боясь вызвать новый поток слез:

– Два дня сирота и сразу к нам попал? Как это?

– Когда на нас бандиты напали, мимо ваш командир проезжал на машине. Они бы и меня убили, но он меня спас. В милиции сказали, что машину хотели отнять, а ваш командир их сам всех застрелил.

– Какой командир? Батя что ли?

Сергей, вспомнив что так же майора называл громадный инструктор и утвердительно кивнул головой.

– Во повезло тебе, так повезло, – подключился к разговору Эдик, – я бы сам своих родаков замочил бы, если знать, что сюда возьмут.

Андрей укоризненно посмотрел на своего товарища и потом снова спросил у Сергея:

– А когда ты к нам приехал?

– Вчера.

– А ночевал тогда где?

– В санчасти.

Эта фраза произвела на мальчишек такой эффект что они как ошпаренные соскочили с коек и изумленно глядя на Сережу, переспросили и сами же ответили.

– Где? В санчасти? У Вики? Во блин везунчик. Скажи же классная тетка. Я готов себе ногу прострелить что бы к ней попасть.

– Да, – мечтательно проговорил Андрей, вспоминая счастливые моменты, – когда меня к ней в первый раз привели с зубной болью, я сразу обо всём забыл. Она только глянула на меня своими зелеными глазами, и я готов был своим больным зубом решетки грызть. Она меня оставила в лазарете на ночь и мне такие сны снились. Что угодно готов сделать лишь бы её еще раз увидеть.

– Она у нас колдунья, – гордо добавил Эдик.

– Какая колдунья, дурак, – перебил его Андрей, – она гипнозом владеет. Нас так тоже учить будут…

Вдруг в кубрике стало темно. Кто-то своим огромным торсом загораживал весь проем двери. Мальчишки мигом поправили помятые покрывала на кроватях и вытянулись по стойке смирно. В комнату вошел, уже знакомый Сергею инструктор Пахом.

– Я же сказал только Мелкому позвать Дачника на обед. Тебе что тут Канарейка надо? Я их там жду, а они тут лясы точат. Уже все поели, а вас уговаривать надо? А ну мухой в столовую и новенького не забудьте.

Пока Сергей одевался и с помощью Эдика приводил кровать в порядок, Пахом взял Андрея за шкирку и подняв как щенка спросил:

– Ну что Кенар наш, всё уже выяснить успел? Все разнюхал? Не успел я пацана предупредить что тут болтать не гоже, как ты уже, наверное, больше всех знаешь. Смотри Андрюша, не трепись. Сам знаешь болтуны у нас не в почете.

Он опустил Андрея на пол, тот поправил на себе одежду и как ни в чём не бывало ответил, хитро прищурив глаза:

– А я что, я ни чего, товарищ прапорщик. Мы его знаете сколько будили? Он проснуться всё никак не мог. Честное слово, охал, ахал, стонал, звал кого-то. По-моему, какую-то Вику. Наверное, он уже успел влюбиться в нашу медсестру Викторию Анатольевну. Вы случайно не знаете? Я думаю, что именно по этой причине, он так спал крепко. Так что мы тут не причем. Я бы на его месте тоже не просыпался бы парочку дней.

– Хорош галдеть. Запел свои песни. Точно, как Канарейка, а ну валите живо в столовую и что бы пока я дойду, у вас тарелки чистые были.

Схватив Сергея под руки, ребята бегом бросились по коридору. Пахом ухмыльнулся, прошелся по кубрику, поправил табуретки и книжки на столах, сел и с грустью посмотрев на кровать Сергея произнес:

– Эх пацаны, пацаны, во жизнь вас плющит. Не по-детски.

В компании новых приятелей Сережа немного пришел в себя. Вечером он познакомился с еще одним парнишкой которого звали Виктором, его псевдоним был Свисток. Мальчишки весь вечер рассказывали Сергею о спецшколе, что они самые младшие и с них спроса меньше всего. Что они могут позволять себе некоторые отклонения от распорядка дня. Что-то на вроде опоздания на обед, которым Сергей с друзьями уже успел отличится. А также произношение реальных имен. Более старшие курсанты общались только на псевдонимах. У старших и занятия были серьезней, и отношение к ним было, намного строже. Они уже выезжали на спецоперации и жили совсем другой жизнью.

Самые младшие, потихоньку втягиваясь в новый ритм жизни, учились, как и в обычной школе. Те же предметы, такие же преподаватели. Только оценки никто не ставил. Объясняли ровно столько, сколько требовалось для полного усвоения материала, каждым из курсантов. Химия, биология, физика, английский, немецкий, китайский и актуальный в те года в спецслужбах, фарси, язык на котором говорили в Афганистане. Многие из выпускников, после обучения, сразу уезжали на службу в Афган и знание этого языка было им просто необходимо.

Весело болтая, Канарейка и Мелкий рассказывали Сереже о всех особенностях внутренней жизни, о своих детских домах и о том, как они в них оказались. О том, что у них у всех были родители пьяницы и что они даже представить себе не могут, почему Сергей так сильно переживает их потерю.

Третий мальчик, по имени Витя, был тоже не высокого роста, как и Эдик, но в отличии от своего товарища, более крепкого сложения. Не разговорчивый и угрюмый, он старался быть всегда один и наблюдая из своего угла за новеньким, мерил его подозрительным взглядом.

Сергей, почувствовав его не добрый взгляд, посмотрел в его сторону. Веселый Эдик тоже глянул в сторону своего товарища и сразу затараторил:

– Это Витяня наш. Он из Краснодарского дет дома. Его после меня сюда привезли.

– Ага и после меня тоже, – добавил Андрей, – до тебя он самый молодой здесь был.

Эдик недовольно посмотрел на товарища, который влез в его рассказ и остановив его жестом руки продолжил:

– Прикинь, родоков своих пьяных в хате закрыл и с наружи подпалил избу. Сгорели все под чистую. Его в детский дом привезли. Воспитатели по привычке стали обламывать, а он и им тоже петуха подпустил. Детдом спалить решил. Поджигатель блин.

Его в милицию сдали и держали в клетке, не знали, что делать. Боялись выпустить, наверное, догадывались ментяры гады, что тюрьму спалит.

Мальчишки весело засмеялись. Не желая молча слушать, Андрей решил продолжить рассказ сам. Эдик на него недовольно посмотрел, но перебивать не стал и через несколько секунд уже улыбаясь в полный рот, слушал друга:

– Видать за эти заслуги и попал к нам. Мы тут все талантливые. Так Пахан сказал. А у Витьки погоняло, псевдоним то есть, Свисток. Потому что он у ментов умудрился свисток стырить. Его, когда привезли, он все свистел в него, пока Бате не надоело. Батяня вышел как-то на зарядку, посмотрел своим пластмассовым лицом, не моргая и ушел. Я тогда думал, что Свистка Пахан пристрелит.

– Ага я тоже, – снова встрял Эдик, пришла очередь молчать Андрея.

– Но Витяня не дурак, дураков тут нет. Он сразу все просек, молча подошел и свисток Пахану отдал. А то бы точно завалили.

Мальчишки снова весело засмеялись. Потом Андрей повернулся к Вите и спросил:

– А чё ты в самом деле свисток-то свой ему отдал?

Виктор насупился и стал рассказывать.

– Да я не хотел, просто из санчасти на меня так врачиха посмотрела, что мое тело онемело всё, и будто кто-то им управлял. До сих пор свисток жалко. Железный был.

Мальчишки снова весело засмеялись. Даже Сережа смог ухмыльнутся, первый раз после гибели родителей. Но тот факт, что Виктор сам убил своих родителей, засел в нем так сильно, что он сразу невзлюбил этого молчаливого паренька.

Эдик тем временем продолжал тараторить.

– Вот поэтому, он у нас и Свисток. А рассказать почему Андрюха, Канарейка? Про меня то и так все понятно, я Мелкий, мелкий и есть. Все правильно.

– Ну расскажи, интересно будет тебя послушать. Что ты про меня насочиняешь, – Андрей развалился на кровати и приготовился слушать.

– Насочиняю? Ща посмотрим кто из нас сочиняет, – начал с вдохновением Эдик и обращаясь к своему товарищу стал задавать вопросы:

– Сколько ты раз из детдома сбегал?

– Раз десять.

– Где тебя всегда ловили?

– На птичьем рынке.

– Возле клеток с кем?

– С канарейками.

– Вот и весь рассказ, что тут сочинять.

Сергей, немного придя в себя, принял участие в разговоре. Он с интересом слушал ребят и ему было все очень интересно. Немного помедлив, он спросил, у Андрея:

– А ты сюда как попал?

Вместо Андрея снова ответил Эдик.

– О! – восхищенно начал он. – Ты знаешь какая у него башка. Ему и счетная машинка не нужна. Все в голове решает. И память отличная. По литературе стихи учить задают. Он один раз прочитает и потом сколько надо, столько и помнит.

А в шахматы как играет! Даже Пахана выигрывает. Пахан здесь за столом с доской сидит и думает по полчаса, а Андрюха в коридоре на подоконнике книжку читает и когда Пахан называет свой ход, Андрюха сразу свой говорит. Пахан его ни разу не выиграл.

В коридоре послышались тяжелые шаги. Андрей, немного расстроенный что прервали такой хвалебный рассказ о нем, недовольно произнес:

– О, накаркал. Легок на помине, сейчас опять порядок в шкафах проверять будет.

Мальчишки соскочили с кроватей и быстро поправив помятые покрывала, сели за письменные столы и стали делать вид что учат уроки.

В проеме двери появился огромный прапорщик. В руках у него была большая картонная коробка. Он подошел к пустому столу и поставив на нее коробку сказал:

– Вот это все тебе, Дачник. Учебники, ручки, карандаши, линейки, тетрадки. Форма на зарядку и повседневка. Давай сынок, обживайся коли так оно получилось.

А вы пацаны помогайте ему. Дай Бог вам такого горя не пережить какое на него свалилось. Хотя и на ваш век беды хватит.

Он по-отечески потрепал густую шевелюру Сергея и добавил:

– Завтра подстригу тебя. Будешь наши стрижки носить.

Он посидел немного на табуретке, пообщался со всеми на предмет успеваемости. Поинтересовался самочувствием и выяснив все что ему требовалось, пошел обратно.

Выспавшись за день, Сережа после отбоя не мог даже сомкнуть глаз. У него было огромное количество вопросов и ни одного ответа. Он лежал и вспоминая своих родителей, просто смотрел перед собой.

Вдруг он услышал голос Эдика.

– Что, тоже не спиться?

– Ага, – ответил Сергей.

– Пошли в коридор поболтаем, чтобы пацанам не мешать.

Они поднялись и босиком вышмыгнули из кубрика. Сев на подоконник Сережа спросил:

– А почему мы в этом здании одни?

– Мы салаги пока. Вот нас отдельно и держат. Нас всего четверо. Может наберут, когда ни будь всю казарму, а пока мы одни. Остальные курсанты в других расположениях. Завтра увидишь их на зарядке. Ух, монстры. Мы такие же будем. Они уже все по нескольку раз в гараж ездили. Блин скорее бы нас туда свозили.

– В какой гараж? Зачем?

– Да ты что!? Знаешь как там интересно. Там убивать учат.

– Чего? – удивился Сергей.

– Да убивать, говорю тебе. Преступников, которых к расстрелу приговаривают, привозят туда и курсанты на них тренируются. Отрабатывают смертельные точки ударов на теле. Нам Пахан рассказывал. Учат одним пальцем убивать. Ткнул куда надо и всё, нет бандита.

– Ты хочешь убивать?

– Конечно хочу.

– Откуда ты знаешь, что хочешь?

– Как от куда? Я из-за этого здесь.

– Как это?

– Да просто. Я маленький и меня всегда все били. Сам я в Алма-Ате родился. Родителей не знаю. Мать меня, в мусорку выкинула, младенцем на Автовокзале. Её потом милиция задержала. Лучше бы не задерживала. Она, сволочь, рассказала им, что, когда по пьяни в туалет пошла, у нее роды начались. Вот она меня прямо в дырку и родила. Стала смывать, я не смылся. Потом за пуповину или еще как-то вытащила, пуповину перегрызла и в помойку меня бросила. Я свой хавальник открыл с голодухи, орать начал и меня прохожие нашли. Потом её задержали, ну и пошло-поехало.

Куда не привезут меня, сначала все охают да ахают: «Ой какой маленький, ой какой хорошенький», потом документы прочитают мои и брезговать начинают. Даже в столовую не пускали. Вот и жил я в первом своем дет доме, то под койкой, то в туалете. Меня все говном звали. Я и ел в туалете, если что доставалось, и спал там. Пока совсем маленький был, не понимал ни чего.

Потом сбежал первый раз, потом второй. Находили, били, возвращали и снова били. Руками не трогали, брезговали. Или ногами или шваброй. Обидно было, не понимал за что мне такое. Как-то я сломал швабру от обиды, которой меня валтузили и короткий конец с острым сломом с собой взял. Хоть какая-то игрушка. Вечером уснул возле батареи в туалете, просыпаюсь от того, что кто-то ссыт на меня. Я острый конец черенка швабры, от обиды, воткнул прямо между ног. Оказалось, что это директор наш был. Он валяется на полу, орет, я перепрыгнул его и убежал. Если бы не убежал, убили бы. Потом из Казахстана на товарняках перебрался в Россию. В Оренбурге меня снова поймали. Сначала в распределителе держали, потом, когда узнали всё, решили не отправлять обратно. Директор выжил гад. Но чувство мести ко всему миру, он во мне все же разбудил. Я теперь всех их, убить готов. Вот только научат меня, я им всем покажу, кто из нас говно.

Сергей широко открыв глаза и рот, слушая историю Эдика. Он и предположить не мог в свои десять лет, что у его сверстников может быть совсем другое детство. Детство, в котором нет ни игрушек, ни леденцов в виде сахарного петушка на палочке, ни праздничных шаров, ни торта на именины. Ни чего. Мир перед ним открывался заново.

– А что было потом? – шепотом спросил он.

– Потом было самое интересное. Меня оформили в местный детдом и там всё началось с самого начала. Физрук гад, первый издеваться начал. Но я уже другой был.

Я ночью пробрался в хлеборезку и стащил огромный нож. Я его в рукаве рубашки спрятал. Даже рука не сгибалась, такой он был большой для меня. Как сабля.

Утром приехал на своем велосипеде этот придурок, увидел меня и орет:

– Эй, выпердыш, а ну ползи сюда, глиста высранная.

Я, как ни в чем не, бывало, направился за корпус. Он рассвирепел, что я его не послушался и за мной. Я встал за углом и жду. Как только он показался, я ему нож по самую рукоятку в живот и засунул. Он упал, таращится на меня, а я достал конец свой и ему прямо в глаза струю пустил. Во здорово было! Особенно когда струя под веко попадала. Смешно так получалось.

Потом взял я его велосипед и уехать хотел. Но он большой для меня был и ничего у меня не получилось. Да и ездить на велике, я так и не умею до сих пор.

Меня кочегар тогда засёк. Разорался что я велосипед ворую. Я бросил его и на утёк. Он меня догнал, с ног сбил, за шиворот взял и потащил обратно. Он же не знал, что у меня в рукаве спрятано. Даже когда из его рта сгустки крови полетели, он так и не смог понять, что произошло.

Я к нему в кочегарку забежал, смотрю на столе пирожки лежат. Схватил их и стал в рот запихивать. Жрать хотел ужасно, даже бежать передумал. Закрылся изнутри и сидел там. В столе порылся, сало нашел, водку, хлеб. Чай у него, в банке литровой, на столе стоял.

Я тогда первый раз в жизни поел нормально. Помню даже улыбался от удовольствия, когда сало с сахаром пережевывал.

Эдик мечтательно погрузился в воспоминания. Сергей его легонько толкнул и попросил продолжение рассказа:

– А потом?

– Что потом, потом суп с котом. Думал, что всё, убьют меня. Приехала милиция, выбили окно, потом, наверное, били, но я не помню. Я всю водку выпил и отрубился. Очнулся в камере, один. Потом меня на военном самолете в Москву отправили. В ящике каком-то. Здорово было. Потом приехал Батя, с медсестрой и я уснул. Проснулся уже здесь в санчасти. Самые счастливые дни моей жизни. Я нашу Вику больше жизни люблю. – мальчишка тяжело вздохнул от своих воспоминаний и предложил: – Эх Сережа, Сережа, пошли спать уже.

Эдик еще раз тяжело вздохнул и направился в кубрик. Когда он лег, уже засыпая добавил:

– Может хоть сегодня Вика присниться мне…

Сергей продолжал сидеть на подоконнике, он и верил, и не верил во всё, что только что услышал. В комнате кроме него было еще три человека в возрасте десяти лет, для двоих из которых, как он уже понял, убить человека ничего не стоило.

Время шло, как и учебный процесс в секретной школе КГБ.

Сергей, адаптировался быстро, влился в коллектив и занял свое достойное место. Очень быстро он стал одним из самых лучших курсантов. Он с желанием учился, постигая всё новые и новые знания, и науки, о которых даже взрослые люди не все слышали.

На химии они варили динамит и пластид, изучали разницу в пропорциях для достижения нужного эффекта. Если требовалось перебить рельсу, то пропорция одна. Если подорвать машину, то пропорция другая. Если человека в многолюдном торговом центре или на рынке, то третья.

Смешивая, казалось бы, обычные препараты из аптеки, они изготавливали хлордиксид, порошок слезоточивого действия и другие интересные препараты.

Перемешивая, казалось бы, вполне безопасные жидкости, они получали яды.

На физике они учились применять то, что готовили на химии.

Для приготовления мины направленного действия курсантам требовалось всего ни чего. Кусок хозяйственного мыла, немного бензина, всем известный препарат из каждой домашней аптечки от поноса и отравления, кастрюля и еще парочка абсолютно безобидных вещей, имеющихся в каждом доме.

Так же, на уроке труда, они учились собирать и применять прослушки и маяки. Каждый предмет был для мальчишек безумно интересным и они, отдаваясь полностью процессу обучения, становились настоящими асами диверсантами.

Самым не любимым предметом для Сергея была анатомия. На этих уроках они изучали строение человека не только на картинках, но и на трупах. Их заставляли в них ковыряться и рыться, выискивая и вытаскивая руками тот орган, который требовал преподаватель. За урок они расчленяли по нескольку тел и раскладывая на своих столах сначала, по степени важности для жизнеобеспечения. Потом по сложности удаления того или иного органа в городских условиях с помощью подручных предметов. Зато этот предмет обожал Эдик. Он был лучшим курсантом, знающим анатомию. Глядя на него, казалось, что он готов съесть вырванное руками сердце трупа. Его не радовало только то, что, когда он доставал орган он уже был мертвым. Ему хотелось подержать в руках еще бьющееся, живое сердце. Преподаватель, пообещал ему это устроить в ближайшее время. Благодаря чему, они посетили гараж с куклами, едва достигнув пятнадцатилетнего возраста. В тот день, каждый из них, собственными руками убил несколько врагов социалистического строя.

На физподготовке они изучали все боевые виды единоборств. Боевое самбо, бокс, ножевой бой. Стрельбу из всех видов оружия. Подводное ориентирование и приемы борьбы под водой. Учились перепрыгивать движущийся на них автомобили и лазить по отвесным стенам. Растворяться в толпе прохожих и на пустом пространстве. А также, приемам светского этикета и умению держаться в обществе.