Джуда

— Это не наше, — сказал он наконец. — Наше — это когда мы берём сами. А если берём с чужих, то мы уже не воры. Мы кто?

Иуда не ответил. Он знал, что Джуда не

согласится. Не сейчас. Но он сказал то, что думал. Этого было достаточно.

---

Через несколько дней Джуда сказал, что они идут к Жарину. Иуда не спросил зачем. Он знал, что Джуда советовался с ним. И знал, что Жарин захочет увидеть того, кто придумал такой план.

Жарин встретил их в доме, где пахло пряностями и старым вином. Он оглядел Джуду, потом перевёл взгляд на Иуду. Смотрел долго, будто видел впервые.

— Так это ты, — сказал он. — Тот, кто не хочет драться.

— Я хочу, чтобы драться приходилось

реже, — ответил Иуда.

Жарин усмехнулся, откинулся на циновку. Потом подался вперёд, положил руки на стол.

— Есть дело. Караван идёт. С золотом. Я знаю, когда, знаю, где остановятся. Моя доля — треть. Остальное — вам. Вы готовы?

Джуда кивнул. Иуда молчал. Он чувствовал, как внутри всё сжимается. Воровать фрукты с лотка — одно. Здесь — другое. За золото убивают.

— От тебя, — Джуда повернулся к нему, — много не требуется. Будешь прикрывать. Смотреть, не идёт ли кто. Если что — свистнешь.

Иуда хотел сказать: «Я боюсь». Хотел сказать: «Давай не надо». Но посмотрел на Джуду и вспомнил, сколько раз тот кормил его, сколько раз учил, сколько раз просто был рядом. Он не мог отказать.

— Хорошо, — сказал он.

Голос дрожал. Джуда сделал вид, что не заметил.

---

Они ждали в пустыне три дня. Солнце жгло, ветер гнал песок, а по ночам становилось холодно, и они жались друг к другу, чтобы согреться. Иуда не спрашивал, уверен ли Джуда, что караван придёт. Он просто верил. Как верил всегда, когда Джуда говорил.

На третий день, перед закатом, на горизонте показалась чёрная точка. Потом — ещё одна. Потом вереница верблюдов, людей, тюков. Караван двигался медленно, устало, и остановился под высоким барханом.

Они лежали на вершине бархана, вжавшись в песок. Внизу разбили лагерь, развели костёр. Пахло едой, слышались голоса. Караванщики ужинали, вино лилось рекой — они праздновали удачный переход.

Шатёр старшего погонщика стоял с краю, ближе к склону. Рядом с ним — тюки. Джуда смотрел туда не отрываясь.

— Там золото, — шепнул он.

Иуда кивнул. У него пересохло в горле.

Один за другим караванщики засыпали. Костер догорал. Луна поднялась над пустыней, заливая всё холодным светом.

— Пора, — сказал Джуда.

Он скользнул вниз по склону бесшумно, как ящерица. Иуда остался наверху, вглядываясь в лагерь. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно внизу. Он считал удары. Один… два… три… четыре…

Джуда подкопал под шатром — снизу, со стороны бархана, где песок мягче. Протиснулся внутрь. Иуда видел, как его ноги скрылись в темноте. Потом —

тишина. Потом — голова Джуды показалась из-под шатра. Он улыбался. Широко, радостно, как ребёнок, который нашёл клад.

А потом чья-то рука схватила его и рванула назад.

Крик. Крик погонщика: «Вор! Держи вора!» И другой голос — Джуда, который никогда не боялся, который мог драться с десятью, — этот голос кричал:

— Нет! Пожалуйста! Не надо!

Иуда не думал. Он полез вниз, в ту же нору, под шатёр. Просунул голову и увидел.

Старый араб с перекошенным от злобы

лицом стоял над Джудой. Джуда лежал на песке, смотрел на него снизу вверх. Араб держал короткий кинжал. Иуда хотел закричать, но слово застряло в горле.

Араб ударил. Кинжал вошёл в грудь, и Джуда вздрогнул, но не закричал. Только выдохнул — судорожно, коротко. Араб выпрямился, отступил на шаг, но Джуда ещё держался. Глаза его нашли глаза Иуды. В них не было боли. Не было страха. Только то, что Иуда уже видел однажды в отблеске костра, в тишине пустыни, но не успел тогда понять. А теперь — понял.

Джуда смотрел на него, и в этом взгляде было всё. Все ночи, когда он прикрывал его спину. Все кражи, когда он учил не бояться. Все мгновения,

когда он был ему братом, отцом, богом. И ещё — то, что он никогда не говорил вслух. Он видел в Иуде то, чего не было в нём самом. Не силу удара, не ловкость, не дерзость. Другое. Что-то, что могло стать больше, чем он сам. Что-то, что могло перерасти его славу, его имя, его смерть.

Губы Джуды дрогнули. На них появилась улыбка — лёгкая, едва заметная, но Иуда её увидел. Это не было прощанием. Это было благословением. Он шевельнул губами, и голос, уже почти не голос, выдохнул слова, которые Иуда прочитал, даже не услышав:

— Беги, Джуда.

Он назвал его своим именем. В

последний раз. Или в первый. Передал ему не только имя, но и всё, что с ним связано: свою силу, свою удачу, своё место в мире, где правят страх и деньги. В ту секунду что-то оборвалось и что-то началось. Иуда не успел осознать. Тело Джуды обмякло, глаза застыли, и свет в них погас.

Иуда закричал. Крик вырвался из горла, нечеловеческий, рвущий тишину пустыни. Араб обернулся, увидел голову, торчащую из-под шатра, и заорал:

— Там ещё один! Ловите его!

Иуда выдернул голову, вскарабкался по склону, цепляясь за песок руками и ногами, и побежал. Бежал, не разбирая дороги. Песок забивался в рот, в глаза,

в лёгкие. В ушах стучала кровь. А перед глазами — улыбка Джуды. И его последнее слово.

Беги, Джуда.

Он бежал, пока не упал. А потом встал и побежал снова. Он не знал, куда. Он знал только одно: он теперь — Джуда. И он должен бежать. Дальше. Живым. Туда, куда его послали.

---

Он бежал, пока не упал. А потом встал и побежал снова, но ноги уже не слушались, они сами остановились где-то на окраине города, в переулке, где пахло мочой и гнилыми овощами. Он прислонился к стене, сполз по ней, сел на землю, обхватил колени руками и

уставился в одну точку. Перед глазами всё ещё стоял шатёр, песок, кинжал, улыбка. И последнее слово, которое он прочитал по губам.

«Беги, Джуда».

Он прошептал это имя, своё новое имя, и оно обожгло горло.

Джуда. Тот, кто учил его не бояться. Тот, кто был сильнее, быстрее, умнее. Тот, кто никогда не проигрывал. А теперь его нет. И он, Иуда, тот, кого Джуда когда-то вытащил из пыли, — он жив. А Джуда — нет.

Мысли метались, как звери в клетке. Он должен был помочь. Мог вытащить его. Мог крикнуть раньше. Мог не брать его с собой. Мог… мог… мог… Каждое

«мог» било по голове, как камень. А в ушах стоял крик погонщика, крик Джуды — «Нет! Пожалуйста! Не надо!». Он слышал этот крик и в тишине. И не мог его заглушить.

Что скажет Жарин? Что скажут друзья? Ган, Прокл, Мор, Сим. Они смотрели на Джуду как на бога. А он, Иуда, был при нём тенью. Теперь тень вернулась, а бога нет. Они спросят: «Почему ты жив? Почему не помог? Почему не умер вместе с ним?». Они не скажут этого вслух, но будут думать. Или скажут. И будут правы.

Он закрыл глаза. В темноте снова возникло лицо Джуды — круглое, с острыми скулами, с мелкими, вечно рыскающими глазами, которые сейчас смотрели прямо на него, спокойно, без

упрёка. И улыбка — лёгкая, едва заметная, та самая, которая была перед смертью. И голос, не голос даже, а эхо: «Беги, Джуда».

Он открыл глаза. В переулке было тихо. Где-то далеко кричал петух, но здесь, в этой щели между стенами, время остановилось. И вдруг он понял. Джуда знал. Знал, что идёт на смерть. Знал, что не вернётся. И всё равно взял его с собой. Не чтобы он помог — чтобы он был рядом в последний миг. Чтобы передать ему всё, что у него было. Имя. Судьбу. Силу, которой у Иуды не было, но которая, может быть, проснётся теперь, когда она стала его.

Он поднялся. Ноги дрожали, но он заставил их идти. Он шёл по пустым улицам, не зная, куда, но зная, что

нужно дойти до дома Жарина. Рассказать всё. Как было. Не пряча глаз, не оправдываясь. Джуда доверил ему своё имя. Он не имеет права быть трусом.

Жарин открыл дверь не сразу. Стоял на пороге, смотрел на него, на его разодранную одежду, на лицо, в которое въелся песок, на руки, дрожащие как у старика. И не удивился. Будто ждал. Будто знал, что рано или поздно этот парень придёт к нему один.

— Где Джуда? — спросил он, но в голосе его не было вопроса.

Иуда смотрел на него, не отводя глаз. И сказал:

— Его убили. Я пришёл рассказать, как это было.

Жарин кивнул, отступил, пропуская его внутрь. Иуда перешагнул порог. Он ещё не знал, что скажет, но знал, что будет говорить правду. Джуда заслужил, чтобы правду сказали. А он, Иуда, теперь Джуда, заслужил право её сказать.

Они сели друг напротив друга. Жарин ждал. Иуда смотрел на свои руки, на шрамы, на рубцы, на грязь, въевшуюся в кожу. Потом поднял глаза.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.