Охота за миллионами.

Снова повисла тишина — та самая, в которой слышно, как мир сдвигается с места. Я откинулся на спинку стула, и она скрипнула — этот звук прозвучал до нелепости буднично. Ещё недавно мы делили пачки на скамейке, радовались, что схема сработала, и думали, что теперь держим всё под контролем. А кто‑то в это время спокойно, методично выдёргивал из‑под нас опору — по кирпичику, чтобы мы не услышали треска.

Я вздохнул, хотя говорить уже не нужно было — он и так всё слышал по моему молчанию.

Схема, которая казалась такой умной, теперь выглядела как ловушка. И хуже всего было то, что мы сами шагнули в неё, улыбаясь, и ещё благодарили того, кто её расставил.

Я спускался к Роману и всё яснее представлял, как распахну дверь к Александру и прямо потребую ответов.

Не надо, — выдохнул Роман. — Не будем светиться. Нам и так достаточно.

Роман замер, потом медленно выдохнул, будто сбрасывая с плеч тяжёлую ношу.

Нам с тобой по три миллиона — уже больше, чем я когда‑либо видел. Зато мы в тени и нам никто ничего не предъявит и предъявить не сможет.

Мы решили не светиться, и, как оказалось, это было правильное решение: позже я узнал, что к Александру приходили и те, кто реально стоял за счётом, и участковый — вопросы задавали жёсткие, без церемоний. Но Александр был не из тех, кого можно напугать или заставить отдать что‑то.

А мы с Романом просто растворились в городе — не потому что стали невидимками, а потому что поняли: лучший способ остаться целыми — это не искать справедливости там, где её не бывает, и не пытаться вернуть то, что изначально строилось на зыбкой почве. Мы забрали своё и ушли. И в этом, как ни странно, тоже была своя победа — тихая, без фанфар. Не громкая и не красивая, но от этого не менее ценная.

Я сидел и перекатывал эти цифры в голове, будто они были не деньгами, а камнями — тяжёлыми, холодными, настоящими. В голове всё равно крутилось: нам с Романом чуть больше шести, Александр тоже не упустил куш. И от этих цифр становилось ещё холоднее: мы считали доли, как будто это было нормально.

Первое наше дело выстрелило так, что превзошло все мыслимые и немыслимые ожидания. И от этого становилось не столько радостно, сколько жутко: будто я шагнул за какую‑то невидимую черту, за которой прежние правила уже не работают.

Моя среднемесячная зарплата на основной работе колебалась в районе тридцати–сорока тысяч рублей. Раньше эта цифра казалась мне вполне приличной: она позволяла сводить концы с концами, планировать отпуск раз в год, изредка баловать себя чем‑то приятным. Я даже гордился, что умею жить по средствам, всё просчитывать, не залезать в долги. Теперь эти «средства» казались смешными. Но страшнее всего было не это. Страшнее было понимать, что я уже не смогу снова радоваться сорока тысячам, планировать отпуск «через год» и делать вид, что всё под контролем. Сейчас я стоял на распутье. Шаг влево — и можно потерять всё. Шаг вправо — и уже никогда не стать тем, кем был раньше. Роман смотрел на меня, будто ждал, что я сейчас скажу: «Всё, завязываем». Но я не сказал. Потому что не мог. — Ну, что думаешь? — спросил он. Я медленно выдохнул. — Думаю, что назад дороги нет, — сказал я. — Но я готов идти дальше. Даже если не знаю, куда.

Для тех, кому эта история интересна: если вам хочется узнать, чем всё обернулось, — дайте знать, и я расскажу дальше. Продолжение следует.