Клятва Озёрной девы

Это было похоже на безумный танец стихии, но лишь на первый взгляд. Голубые всполохи пронзали податливые волны, а тусклые зелёные нити, словно водоросли-призраки, обвивали тело напуганного пловца, оставляя на коже мурашки и лёгкое онемение.

– Кружанка, – слабо прошептал мужчина, стуча зубами от страха. – Откуда ты здесь взялась?!

Смех озёрной девицы оказался благозвучнее речи – яркий и чистый, как ключевая вода, застывшая звонкими ледяными сосульками. Озёрная гладь вздыбилась волнами, то поднимая парочку к небу, то кидая вниз через пенную пелену. И в голубое свечение вплелось изумрудно-зелёное, живительное и успокаивающее, охватившее израненное тело.

Пловец вдруг посмотрел на свои руки – рубцы и ссадины стремительно затягивались, пальцы вновь стали ловкими и легко слушались. Мужчина лишь слегка морщился, будто от лёгкого и безвредного зуда на коже, вызванного прикосновением зеленоватого тумана.

– Магия Жизни! – потрясённо вскричал он. – Ты умеешь лечить?..

Волны, поднятые магическим аспектом Воды, даже не приблизились к далёкому берегу, безвредно опадая и скрываясь без следа в толще озера. Поднялся сильный ветер, но он словно бы нашёптывал: не бойся, не обижу! Положись на меня! А парочка всё кружила, пока, наконец, смех купалки не стих вместе с шумом поднятого ею ветра.

– Смéшон, смéшон! – капризно заключила она, отпустив мужчину, который принялся энергично и с упоением самостоятельно грести руками и ногами. – Дале не крови́ш!

– Кто ты? – спросил он девицу, в одиночестве кружащую вокруг него, словно акула.

Но она не ответила, лишь тихо нырнула, через пару мгновений вылетев из воды гибкой дугой. Но пловец уже пришёл в себя, а летевшие в лицо брызги его даже не побеспокоили. Плавал он отлично, да и с Водой, похоже, был на «ты». Если бы не раны…

Хотя, какие раны?

– Ну, хоть хвоста у тебя нет, – чуть успокоившись, заметил мужчина, неплохо разглядев обычные девичьи ноги, длинные и крепкие. – Как зовут тебя?

Не дождавшись вразумительного ответа, он вдруг замер, его лицо вытянулось, будто он вспомнил что-то важное. То, что ранее легкомысленно выбросил из головы.

– Лоора! – дрожащим от гнева голосом сказал он. – Я знаю тебя! Дедусь с Лунного волока говорил про Лоору, Озёрную деву! А мы не послушали его…

– Смéшон, смéшон! – вот и всё, что он услышал в ответ, будто ей было трудно и неинтересно подбирать слова.

Она играла, вертелась вокруг, подставляясь то одним бочком, то другим, выпрыгивала из воды, всячески перед ним красуясь. То мимолётно касалась его плеча, то ныряла и проплывала прямо под ним, то снова резво прыгала, поднимая брызги.

– Ты знаешь, что струг потопила? – чуть осмелев, спросил мужчина, и в его голосе прорезалась тоска. – Мой друг Кареш потонул! А с ним его ватага, две дюжины живых душ! У многих детки малые…

А ей всё было нипочём – по-прежнему кружила, хохотала, но уже чуть в стороне, явно красуясь без всякой опаски.

– Зачем меня спасала? – отчаянно крикнул мужчина. – Сожрёшь теперь?

Сквозь плеск воды он уловил только смех. Но нырнув с красивого пируэта, купалка на поверхности уже не появилась. Похоже, задаватель глупых вопросов ей быстро наскучил, и она оставила его одного плыть по своим делам.

Но теперь, благодаря своей и её магии, он больше не был беспомощен. Вода и в самом деле несла его к берегу – медленно и почти незаметно, но плыть ему ничто не мешало, хоть его руки и ноги тряслись, как в лихорадке.

Он плыл и сквозь скрежет зубовный плакал горькими мужскими слезами, глядя куда-то вниз, в мутную толщу воды. Будто пытаясь отыскать в этой голубоватой темноте хоть кого-то, живого или мёртвого.

– Все они там!.. – с болью прошептал он, а потом вдруг захохотал, как безумец.

– Зачем спасла, дура?! – закричал он в небо, просто потому что не умел кричать в воду. – Что я вдовам скажу?! Как я вернусь?!

Он резко обернулся, будто ему послышался всплеск – но нет, это была лишь игривая волна, надутая шальным ветерком. В жутком одиночестве он продолжил путь к далёкому берегу, рыдая в полном отчаянии, не в силах остановиться.

– Все они там, а я здесь… – хрипло шептал он снова и снова, но больше уже не кричал и не плакал.

Когда полоска берега проступила перед ним вполне отчётливо, он почти успокоился, великим усилием воли преодолев свою слабость. Теперь он стал меньше двигаться сам, но прикрыл глаза, сосредоточился, и течение понесло его вперёд намного быстрее.

Точнее, его понесла сама Вода.

Через четверть часа пловец добрался почти до самого берега. Теперь его было не узнать, он уже не был похож на сломленного бедой человека, чудом избежавшего смерти. Это был усталый, потрёпанный, но крепкий мужчина.

Не молодой, но и не старый.

Вот он коснулся рукой первого большого камня, подтянулся и встал на колени по горло в воде. Потом поднялся на ноги и вышел на берег, но отряхиваться не стал, лишь на мгновение прикрыл глаза.

И Вода, будто живая, почти мгновенно покинула его кожу, волосы и скудную одежду. Она осыпалась по сторонам яркими брызгами, на мгновение вспыхнув крохотной радугой.

У мужчины были крепкие руки, по самые локти покрытые глубокими, чёткими рубцами, будто какой-то плотник-изувер долго испытывал на нём своё долото. Или невиданный зверь годами точил об него свои хищные когти.

И едва он отошёл от кромки воды на несколько шагов, его обступили четверо. В лицо ему грозно смотрели короткие копья с крестовинами, больше похожие на охотничьи рогатины.

Вышедшие из леса опасные и молчаливые мужчины были бородатыми, коренастыми и крепкими, их руки уверенно держали простое оружие. Одежда на них оказалась незамысловатая, домотканая – порты да рубахи. На спине у каждого была пристроена волчья шкура без головы – когти на меховых лапах сверкали, будто их начистили с песком и жиром.

Довершали дело шейные амулеты в виде посеребрённых медвежьих клыков, нанизанных на тонкие шнурки – казалось, что давно убитый зверь ещё скалится.

У всех за поясом имелись небольшие острые топорики, как и положено в северной глуши, где без топора ты никто – стружка трухлявая, щепка гнилая. Плетёные серебряные узоры тускло поблёскивали на железных обухах. Не сказав ни слова, один из воинов, самый молодой на вид, подошёл к пришельцу в упор, ловко расстегнул пряжку и снял с него пояс. Но тот не стал мешать, даже руки приподнял, ведь оружия у него не было. Но на его лице появилась скупая улыбка – едва заметная, но уверенная, даже чуть снисходительная.

Будто он, наконец, вспомнил, что сам был оружием куда страшнее копья или топора.

******************

Раха-Риид, столица Риидского королевства

За два года до ярмарки в Широдаре

Этот дом ничем не напоминал обитель архимага – здесь безраздельно царили свет и чистота, отчего комната просто купалась в солнечном сиянии. Яркие лучи, проходя сквозь бронзовые переплёты высоких стрельчатых окон, дробились на сотни золотых зайчиков, плясавших на дубовом полу, вытертом до гладкости озёрной гальки.

– Ты так быстро вернулась! – недовольно воскликнула пятилетняя девочка в строгом синем платье, но её поза выражала лишь почтение и послушание.

На голове у неё был совершенно легкомысленный венок из ярких полевых цветов.

– Я вернулась вовремя! – настоятельно напомнила княгиня. – А ты за своими развлечениями, как всегда, и не заметила.

Чувствовался тонкий аромат каких-то трав, но без болезненного ощущения аптекарской лавки. Чуть полыни, мятная свежесть и, быть может, медовый дух таволги. Здесь не было ни пузатых склянок с тёмными эликсирами, ни зловещих хирургических клещей, разложенных на виду – только высокие крепкие шкафы с тщательно закрытыми дверцами хранили лекарские секреты.

И повсюду цветы – множество живых цветов.

– А времени прошло немало! – с доброй улыбкой сказала хозяйка, что сама была под стать своему дому – светловолосая, фигуристая, улыбчивая, на вид и тридцати не дашь. Белоснежная лекарская накидка, перетянутая пояском в талии, была её весьма к лицу.

Но маги Жизни стареют медленно. Поэтому очевидный молодой возраст лекарки был весьма обманчив, особенно для незнакомцев.

– Миланта! – строго сказала княгиня, сохраняя неприступный вид. – Я же просила не отвлекать тётю Илэйн! Откуда этот венок?

– Сама сплела! – тихо призналась девочка, опустив глаза. – Купальный венок, мам!..

Маленькая кареглазая княжна была почти что копией матери, даже платье у неё было похожее, только светлее и без неудобного стоячего воротника. Взгляд у девочки был живой, но при этом немного грустный. Она явно боялась, что строгая мать лишит её священного венка, доставшегося немалым трудом.

– Эта маленькая тихоня мне не мешала! – улыбнулась лекарка и ласково погладила длинные тёмные волосы девочки. Её пальцы легким танцем прошлись по венку, еле заметный зеленоватый туман коснулся каждого цветка, заставляя лепестки буквально сиять свежими, сочными оттенками, а стебли наливаться влажной свежестью.

– И чем она была занята всё это время? – по-прежнему строго поинтересовалась княгиня. – Неужели смирно сидела и плела свой венок, как настоящая мастерица?

Вместо ответа Илэйн протянула руку к пузатому горшку с цветами, что стоял на высокой подставке у окна. Над красными тюльпанами повисла крохотная радуга, будто над каждым лепестком выпал собственный ласковый дождик. Чуть поникшие бутоны на глазах посвежели и приподнялись, вытягиваясь к солнцу.

– Сидела и плела! – запоздало кивнула лекарка, явно довольная даже этим крохотным актом исцеления. – А я только и делала, что пером скрипела! Скоро защищать работу, бумага уходит пачками, все руки в чернилах!

Для сильного мага Воды эта легкомысленная жалоба прозвучала почти как шутка.

– Но вопросами отвлекала? – с неуловимой искрой веселья спросила княгиня, сохраняя всё тот же строгий вид. – Почему да почему?

– Почемучкой ей быть самое время! – мило усмехнулась Илэйн. – Пять лет!

– Скоро будет шесть! – опустив глазки, тихо напомнила маленькая княжна.

– Через полгода, – сдержанно улыбнулась мать. – Ступай в карету, дочь, поедем в гостиницу. А мне ещё к стряпчему нужно успеть. Опаздывать нельзя!

– Я помню, мама!.. – послушно поклонилась девочка и в нарушение всех приличий всё-таки крепко обняла напоследок «тётю Илэйн».

В её глазах сияло явное облегчение – венок остался при ней.

– Волшебный ребёнок, – грустно шепнула лекарка, когда женщины остались наедине. – Жаль, я сама больше не смогу… Магия не всесильна.

– Ты просто светишься добротой, – искренне отметила княгиня, но в шутку погрозила пальчиком. – Миланта к тебе так и тянется, даже забывая о воспитании.

Среди ныне живущих было очень мало людей, которые слышали настоящие, неподдельные шутки от Её Милости Селиоры Нóраш, не вися при этом на дыбе.

– Ну и хвала Синеокой, что тянется! – весело ответила лекарка, не заметив лёгкого упрёка. – Миланта совершенно здорова, даже зацепиться не за что, как в прошлом году с зубками.

– Ну хоть что-то у нас хорошо, – задумчиво потирая виски, проворчала княгиня.

– Дариан не смог вам помочь с картой? – как истинный лекарь, Илэйн безошибочно уловила мрачный настрой собеседницы. – Он же и вправду лучший по артефактам. Почему?

– А тебе не поздно почемучкой быть? – сдержанно усмехнулась княгиня. – А Дариан… Он долго разглядывал мою карту вблизи, и потом намекнул, что у меня денег не хватит. И что я умру от старости, пока они будут новую карту делать. Что ты хохочешь?

Но лекарку было не остановить. Она сначала схватилась за живот, а потом упала в кресло, задорно хлопая руками по подлокотникам из дорогой высветленной кожи.

– Ай, Дариан! – фыркнула она спустя полминуты, когда немного успокоилась. – Кебосов жук! И ведь умное лицо делал, да?

Княгиня задумчиво и мрачно пожала плечами, упорно не желая веселиться.

– Сказал, что там сложная схема, – припомнила она, чем вызвала новый всплеск хохота.

– Схема! – недоверчиво мотая головой, выпалила лекарка. – Да нет там никакой схемы, даже намёка нет! Я не артефактор, но магия Жизни – это контроль, иначе болезнь или рану проглядишь! Когда я смотрела на карту, даже вблизи, то не чувствовала ничего, даже проблеска. Там должна быть сложная вязь Эфира, как паутинка, и если контроля не хватает, то видно туманное сияние.

– И ты ничего не видишь? – княгиня протянула лекарке свою карту. – Попробуй ещё раз.

– Я всего на пятнадцать лет моложе Дариана, – напомнила та, без особого старания рассматривая карту. – Кое-что знаю про Эфир. Тут и сама «лунная» Тия ничего бы не увидела. Да, это артефакт, но кто его сделал и как?

– Но почему этот жук просто не сказал мне всё как есть? – ещё сильнее нахмурилась княгиня.

– Ну не мог же великий архимаг Дариан, ученик самого Гриса и глава Братства, просто сказать, что ни бельмеса не понял! – хихикнула лекарка.

– Ты тоже ученица Гриса! – напомнила княгиня. – Но почему-то не постеснялась мне сказать про мой возраст, когда я к тебе пришла с глупыми мечтами…

– Ваши глупые мечты, сударыня, венок купальный сплели и в карете вас дожидаются! – со смешком напомнила лекарка, но вдруг её тон стал совершенно серьёзным. – Хотите я и сейчас всё напрямую выскажу?

– Ты уж не сдерживай свой язычок! – почти ласково велела княгиня. – До сих пор каждое твоё слово было по делу.

Илэйн поднялась с кресла, всё ещё держа в руке карту, где застыл образ кружанки, оплетённой сиянием магии Воды.

– По мне, так это истинный знак судьбы, – сказала она. – Мне видится рука самой богини, не иначе. От карты нет никакого толку ни магам, ни князьям, ни королям, игровой стол не в счёт. Видно, её время ещё не пришло. Пока сберегите её, сударыня, а там уж судьба сама укажет.

Княгиня крепко задумалась, мрачное выражение сменилось слегка озадаченным. Её пальцы привычно встали на нужные точки по краям карты, запуская непрерывную смену образов. Две таких разных человеческих девушки и ушастая кружанка – всего три грани.

– В Кшеш, даже когда Купалка проигрывает, – тихо сказала княгиня, – по правилам артефакт может «мигнуть» и отменить «таинственный облик» карт соперника. Если это судьба… Что она раскроет?

Но бывалая лекарка решила промолчать. Она, как и все маги, была простолюдинкой, но, в отличие от некоторых, ни на мгновение не забывала об этом. Как и о том, каковы пределы доброжелательности благородного сословия.

– Ну что же, – тяжело вздохнула княгиня. – Иногда нужно принять судьбу до конца. А иногда стоит и побороться. Может, стряпчий что-то скажет…

Немая мольба в глазах лекарки растопила даже ледяное сердце княгини Нораш. Впрочем, это случалось не впервые.

– Ты только помалкивай! – предупредила она. – Хоть это не такая уж тайна. Прадед мужа моего повелел однажды записать наши старые песни, что пелись вокруг ста озёр. Сейчас их, пожалуй, никто уже не поёт, да и тогда с трудом нашлось лишь несколько старцев. Ещё широдарские скоморохи что-то помнили. Пелось там про сильного короля, который послал чародея сгубить озёрную деву, что сторожила широдарский берег…

– А сильный король – это кто? – спросила лекарка, не стыдясь своего исторического невежества.

– Вендес, – подсказала княгиня. – Которого прозвали Вендесом Сильным. Ты не могла про него не слышать. Основал новую династию Риидов после того, как узурпатор старую прервал. Вендес собрал соседние королевства под свою руку и основал Братство магов. А у нас на севере всё было попроще, мелкие княжества да отдельные торговые города. Мой родной Элдви уже был знаменит, а Широдар появился позже. Но род моего мужа старше города, хоть памяти о тех временах почти не осталось. Зато карта сохранилась.

– Как интересно! – воскликнула Илэйн. – А кто был тот чародей?

– Это я и пытаюсь выяснить, – уклончиво сказала княгиня, давая понять, что подарки закончились. – У меня сегодня встреча с королевским стряпчим, который обещал кое-что прояснить…

Княгиня осеклась на полуслове и задумчиво нахмурилась. Взяла карту из руки лекарки и привычно спрятала в рукав.

– Если уж моего сиятельного мужа не трогает история рода, этим займусь я! – наконец заявила она. – Карта в моих руках, и я сама решу, что с ней делать.

Тридцать лет совместной жизни – немалый срок, а княгиня пока не страдала провалами в памяти. Зато умела признавать фактическое положение дел.

И беспощадно подталкивать к этому окружающих.

3. Слово князя

За 567 лет до ярмарки в Широдаре

Лесные воины не знали имени того, кто вышел из озера. Но у них был опыт, собственный взгляд на суть вещей и песни на все случаи жизни.

– Иди с нами! – приятным юношеским баском сказал тот самый молодой воин. – И не балуй!

Слова были грубоватыми, но не слишком угрожающими. Главное – они были вполне понятными.

– Пошли, чего уж, – спокойно отозвался темноглазый гость, будто его звали к соседу посидеть да отвару попить. – Ведите.

Держа на расстоянии вытянутого копья, воины повели его за собой, прочь от берега. А тем временем выживший в буре мужчина окончательно пришёл в себя. Его походка стала уверенной, он начал втихаря озираться по сторонам, примечая путь. И под ноги смотрел внимательно, потому что остался босым.

Воины были не так уж похожи друг на друга. Тот, что помоложе, с юношескими усиками и жидкой бородкой – явно верховодил, топорик у него был украшен побогаче, а волчья шкура на спине была самая большая и даже почти новая на вид.

Другой был уже почти седым стариком лет за сорок пять, и двигался он не так проворно, как прочие. На его впалой щеке синел выцветший шрам, словно приз за давнюю победу.

У третьего, лысоватого крепыша, не хватало пальцев на левой руке – обрубки были разной длины, словно их оттяпала чья-то острозубая пасть. Даже шрам на свёрнутой чуть набок челюсти был похож на отпечаток звериной лапы.

Последний, казалось, ничем не выделялся, но тем и был опасен. Могучий воин, по-медвежьи спокойный и смертоносный. Таких в быстротечной схватке стремятся убить первыми.

– Даже бить вас жалко, – еле слышно прошептал гость. – Красавцев таких…

Шли они недолго и вскоре впереди показалось большое городище, скрытое за густым прибрежным лесом. Воздух стал гуще от печного дыма, а тишину леса сменили отдалённые голоса, крики домашней скотины и перестук топоров.

Это было уже не селище, но далеко ещё не полноценный город. Здесь были и частокол, и хлипкая земляная стена с бревенчатым каркасом, а внутри виднелись как маленькие избы на пяток человек, так и крупные высокие дома в два этажа.

Когда наступали холода, в таких домах могло разместиться сразу несколько семей, для экономии места и дров. Судя по едва заметной ухмылке темноглазого мужчины, настоящих городов он в своей жизни повидал немало.

– Уж мне эти северяне! – тихо проворчал он. – Рыбные души…

Здесь и в самом деле всё пропахло рыбой, а сети были растянуты и развешаны повсюду – на частоколе, на стенах и крышах домов, и даже на многочисленных высоких столбах, расставленных, казалось, повсюду и невпопад. Навершиям этих священных столбов были приданы грубоватые, но узнаваемые женственные формы. Резные лики идолов не имели глаз, но изгибы влажных от дождя деревянных щёк и сомкнутых губ казались то ли улыбкой, то ли гримасой скорби.

– Купальная неделя, – проворчал мужчина, приметив на голове каждого идола любовно сплетённый венок из диких цветов. – Славно! Ну, хоть что-то они помнят.

Всюду бегали, лазили и время от времени лупили друг друга мальчишки, от совсем малышни до нескладных подростков. Девочек и женщин нигде видно не было. Почти нигде.

То тут, то там, словно наконечники направленных на дичь стрел, поблёскивали любопытные взгляды и поскрипывали тугие петли резных ставней. Украдкой выглядывали и юные прелестницы, и статные, в соку, молодухи, и отяжелевшие от времени и родов бабы постарше. Легко было определить незамужних – как положено в купальную неделю, у них на голове тоже имелись яркие цветочные венки.

Всем было любопытно – кого это там привели?

На «пленника» глазели поголовно все, и вряд ли кто-то считал усталого полуголого мужчину почётным гостем. Его даже попытались забросать тухлятиной, но эти искренние душевные порывы тут же пресекались воинами из охраны, которые с видимым удовольствием лупили нарушителей тупыми концами рогатин. К счастью для избиваемых, обходилось лишь синяками.

Гость наблюдал за этим отстранённо и даже чуть свысока.

– Ну хоть какой-то у них порядок, – так же тихо пробормотал он и приветливо помахал какой-то рыжеволосой девице, что неосмотрительно распахнула ставни ближайшего дома и высунулась из окна почти по пояс.

Сверкнули страстные зелёные глаза в обрамлении ярких диких цветов – красных, фиолетовых и голубых. Мужчина впечатлённо охнул и украдкой поправил порты. Девица же покраснела, еле заметно помахала в ответ и мигом исчезла. Ставни с глухим щелчком захлопнулись.

Зато гостя злобно пихнули кулаком между лопаток.

– Эй, полегче! – прикрикнул он и добавил под нос: – Везёт же дуракам в купальную неделю…

Его провели к самому высокому и длинному дому в центре поселения. Как часто строят на севере, первый этаж был глухим и без окон, оттуда даже с полусотни шагов пованивало домашней скотиной. Зато на второй этаж со двора вела широкая лестница с резными перилами, которую поддерживали высокие, тщательно обтёсанные столбы с характерными навершиями – такие же женские идолы с неизменными венками на головах, почти без исключений.

В доме было по-варварски роскошно: волчьи и медвежьи шкуры на стенах, пёстрые ткани на столах, много блестящей посуды и свисающих с потолка плошек с маслом. На одной из шкур, чей оскал встречал гостя у самого входа, кто-то старательной рукой вышил серебряной нитью причудливые обереги, похожие на сплетение корней или клубок змей. Серебра вокруг сверкало немало, а вот золотого блеска почти не было.

У стены имелся массивный и высокий резной стул с грубыми подлокотниками, обтянутый шкурами. Это сооружение выглядело как пародия на настоящий трон, но на нём восседал мрачный хозяин здешних мест.

До поры он лишь молча разглядывал прибывших, а в особенности полуголого гостя.

– Чародей выплыл!.. – коротко доложил молодой предводитель отряда, протягивая вождю снятый с «пленника» пояс.

А сам вождь почти ничем не отличался от своих лохматых и бородатых воинов, если не считать богатой отделки одежды и оружия. Его длинный нож и топор сверкали серебром и разноцветными камешками, а голубые глаза в морщинах – неспешной северной безмятежностью. Был он коренаст и силён, но вовсе не казался великаном. И он был неуловимо похож на молодого копьеносца. Или, скорее, тот был похож на отца…

Под тяжеловесным взглядом вождя гость оживился и без страха заговорил первым.

– Удачи дому твоему, – смело начал он и вместо поклона скупо кивнул внушительному северянину. – Боялся я, что не поймём друг друга.

– Слова твои понятны, – ответил вождь, чуть растягивая речь. – Одним дыханьем говорим с той, что над нами. Иначе Она отвернётся.

– Всё в Её руках, – покладисто поддержал гость. – Не так уж далеко до вас, соседи, чтобы не понять. Но с чего твои люди взяли, что я чародей?