ОПЕРАЦИЯ МАНГО-ГРОМ

Течение ускорилось. Лодку резко повело влево, ударив бортом о выступающую из воды корягу. Дерево хрустнуло, алюминий издал оглушительный скрежет, но выдержал. Сироткин сжался в комок, стараясь стать ниже уровня бортов. Вода захлестывала внутрь ледяными горстями.

Впереди река превращалась в белую пенную полосу. Стволы упавших деревьев перегораживали русло, создавая естественный слалом. Между ними клокотали «бочки» — водовороты, способные затянуть плоскодонку на дно вместе с пассажиром.

— Да чтоб тебя! — рявкнул Степан, хватая шест. Он ткнул им в дно, пытаясь оттолкнуться от надвигающегося слева валуна размером с танк. Шест соскользнул по слизи, капитана дернуло вперед, и он едва успел отпустить древко, чтобы не вылететь за борт. Потеря шеста означала потерю управления. Теперь он был просто грузом в консервной банке, несущейся навстречу водопаду.

Лодка подпрыгнула на первом сливе. Нос задрался вверх, мир перевернулся на секунду, состоящую из звездного неба и черной стены воды, а затем жестоко рухнул вниз. Удар выбил воздух из легких. Степан прикусил язык. Во рту стало солоно от крови пополам с речной гнилью.

Вода ревела в ушах. Он ничего не видел, кроме летящих в лицо брызг. Руки работали сами: левая намертво вцепилась в веревку-леер, прибитую к борту ржавыми гвоздями, правая шарила по дну в поисках хоть чего-то тяжелого, чем можно было бы работать как якорем или веслом. Пальцы наткнулись на приклад АКМС. Капитан выдернул автомат из-под лавки. Оружие мгновенно потяжелело втрое, напитавшись водой.

Очередной вал накрыл его с головой. Степан ушел под воду. Легкие загорелись. Его тянуло вниз, под лодку, в зеленую, пузырящуюся тьму. Инстинкт заставил его согнуться, пропустить корпус лодки над собой. Алюминий проскрежетало прямо над спиной, сорвав клок ткани с рубашки. Он вынырнул, глотая воздух вперемешку с дизельным топливом и пеной.

Пороги внезапно кончились. Рев оборвался так же резко, как и начался. Лодка вылетела на плес. Широкий участок реки, где вода снова стала маслянистой и черной. Тишина после грохота давила на барабанные перепонки сильнее любого взрыва.

Степан лежал на дне лодки, раскинув руки. Сердце пыталось пробить ребра изнутри. Левое плечо вышло из строя окончательно — рука висела плетью, пальцы не слушались. Автомат булькнул и ушел на дно, скрывшись в мутной глубине прежде, чем капитан успел осознать потерю. Прощай, верный друг. Вместе с ним ушли все патроны и надежда на то, что диктатор Вальверде умрет быстро.

Берега здесь были другими. Вместо плотной стены джунглей появились топи. Деревья росли прямо из воды на корнях-ходулях. В воздухе стоял густой туман, пахнущий серой и разложением. Где-то неподалеку квакали лягушки хором, напоминающим звук работающей пилорамы. Это были мангровые болота. Конец географии. Отсюда до дворца пешком не дойдет никто. Здесь даже ленивцы сходят с ума от влажности.

Лодка медленно кружилась на месте. В борту зияла рваная дыра от той самой коряги — сантиметрах в тридцати выше ватерлинии, но если зачерпнет еще раз на повороте, пойдет ко дну минут за пять. Нужно было выбираться на сушу. Любую, даже самую вонючую.

Степан подтянул ноги и попытался встать. Ноги не держали. Суставы дрожали от переохлаждения и адреналинового отката. Он опустился обратно на мокрые ребра жесткости дна и достал из внутреннего кармана пиджака то, ради чего вообще заварил эту кашу. Маленький шприц-тюбик. Одноразовый инъектор с иглой, спрятанной в колпачке. Внутри плескалось двадцать миллилитров прозрачной жидкости. Кураре. Синтетический, стабилизированный, купленный у биохакеров на Мальдивах за сумму, превышающую годовой бюджет этой республики.

Он посмотрел на свои руки. Они тряслись. Если он сейчас воткнет это себе в ногу вместо шеи Вальверде... Обратный билет ему не полагался.

Сироткину пришлось использовать зубы, чтобы содрать колпачок с иглы. Металл клацнул о эмаль. Он закатал мокрый рукав рубашки. Выбрал место на предплечье, подальше от вен, куда-нибудь в мышцу. Глубокая внутримышечная инъекция. Так гласила инструкция, которую он зазубрил перед вылетом. Главное — попасть в ткань, а не в сосуд. Попадание в кровь означало мгновенный паралич дыхательной системы. Красивая смерть для немецкого туриста.

Он приставил острие к коже, зажмурился и нажал на поршень. Раздался тихий щелчок. Жидкость ушла внутрь. Степан отбросил пластиковый трупик шприца за борт. Тот канул в черную воду без звука.

Теперь оставалось только ждать. Яд работал не сразу. Сначала должно появиться легкое покалывание в губах и кончиках пальцев. Затем — сухость во рту, хотя суше уже быть не может. Потом отключатся мышцы ног. Потом рук. Дыхательные диафрагмы продержатся дольше всех, давая жертве около двадцати минут полных осознанных мучений, пока мозг будет плавать в чистом кислороде, который легкие больше не могут вдохнуть.

Кураре не вызывает боли. Он просто выключает тело. Но Степан знал, что паника заполнит этот вакуум болью сполна.

Он ждал. Мгла сгущалась. Кваканье лягушек становилось громче. Шприц должен был подействовать через десять-пятнадцать минут. Время пошло.

Глава 6

Первым отказало не тело. Первым отказал слух. Кваканье лягушек, которое минуту назад казалось оглушительным ревом пилорамы, начало уплывать куда-то в сторону, превращаясь в далекий, искаженный радиоприемник. Затем выключили цвет. Туман над черной водой из серого стал пепельным, потом выцвел до грязно-белого, а затем мир погрузился в абсолютную, звенящую монохромность. Степан понял, что яд начал работать по синапсам.

Сухость во рту была мифом для учебников. Его рот уже был пустыней Сахарой последние пять часов, но сейчас язык превратился в кусок расплавленного пластика, прилипшего к нёбу. Он попытался сглотнуть и не смог. Мышцы гортани просто не сократились. Капитан дернулся, пытаясь вдохнуть глубже, проверить легкие, но ребра отказались расширяться.

Паника ударила раньше паралича. Холодная, рациональная паника профессионала. «Спокойно. Диафрагма еще работает. Сердце бьется. Это периферия». Он заставил себя замереть, прислушиваясь к телу как механик к стучащему мотору. Пальцы на правой руке одеревенели. Он посмотрел на ладонь — она казалась чужой, резиновой кукольной перчаткой. Попытка пошевелить мизинцем не дала результата. Приказ ушел из мозга, застрял где-то в районе локтя и умер там от одиночества.

— Сука, — хотел сказать Степан, но губы лишь беззвучно разошлись. Изо рта вытекла тонкая струйка слюны, смешанной с кровью из прокушенного языка. Она медленно стекла по подбородку на мокрую футболку.

Ноги отключились следом. Сначала ушла правая икроножная мышца — он почувствовал, как ступня безвольно завалилась набок, ударившись о борт лодки металлическим звуком пряжки. Затем колени. Тазовые мышцы. Тело ниже пояса превратилось в мешок с костями, брошенный на дно плоскодонки. Лодка тут же начала набирать воду через ту самую дыру быстрее — вес сместился, нос задрался вверх, открыв пробоину набегающей волне.

Степан лежал, глядя в небо сквозь клочья тумана. Звезды плыли. Или это плыли его глаза, лишенные мышечного контроля. Он все еще мог дышать. Каждый вдох давался титаническим усилием воли. Межреберные мышцы работали на последнем резерве. Двадцать минут, которые обещал торговец с Мальдив, начали обратный отсчет. Но двадцать минут сознания в теле, которое гниет заживо и тонет — это вечность.

Нужно было действовать. Пока работают плечи и шея. Пока диафрагма делает этот болезненный, рваный «вдох-вдох-вдох».

Лодка резко накренилась. Вода хлынула внутрь ледяным потоком, залив лицо. Степан захлебнулся бы, если бы мог перестать контролировать глотку. Инстинкт самосохранения оказался сильнее нейротоксина. Он рванулся вбок всем тем, что осталось от его тела. Движение выглядело жалко: голова дернулась, плечо врезалось в алюминиевый борт, отбросив череп на несколько сантиметров в сторону от затопленной кормы.

Он пополз. Головой вперед, извиваясь червем. Мокрая одежда примёрзла к ребрам жесткости дна. Каждый сантиметр отдавался вспышкой боли в сломанном ребре, но боль теперь тоже была глухой, ватной. Нервные окончания засыпали вместе с моторикой.

Его цель находилась под передней банкой. Спасательный жилет. Дешевая китайская поделка из оранжевого пенопласта, которую контрабандисты держат на лодках только для вида, чтобы не платить штрафы береговой охране. Жилет был привязан веревкой к сиденью. Веревка затянулась мокрым узлом намертво.

Степан ткнулся лицом в узел. Зубы. Если хватит силы шеи — перегрызть. Он оскалился, сжимая челюсти на тугих волокнах. Раздалось тихое, влажное чавканье. Узел не поддавался. Зубы скользили по мокрой нейлоновой оплетке. Челюсти свело судорогой. Яд кураре имеет мерзкое свойство: он блокирует произвольные движения, но оставляет спазмы. Шея выгнулась дугой, затылок едва не хрустнул. Капитан забился в конвульсиях, колотясь макушкой о днище лодки. Бульк-бульк-бульк — вода поднималась. Теперь она доходила до ушей.

В глазах потемнело от нехватки кислорода. Грудь горела огнем. Легкие требовали выдоха, но мозг запрещал отдавать остатки воздуха. Еще десять сантиметров. Веревка должна быть здесь.

Пальцы левой руки — той самой, которая висела плетью после падения — внезапно обожгло холодом. Степан скосил глаза. Кисть лежала в воде. И она шевелилась. Не по приказу. Это были предсмертные пляски нервов, фибрилляция. Пальцы сжались в кулак. В пустоте. Но когда они разжались, средний палец зацепился за что-то твердое, торчащее из щели между досками сиденья.

Это был гвоздь. Старый, ржавый, загнутый крючком гвоздь, которым прибивали лавку. Он торчал острием наружу всего на пару миллиметров, но в текущем положении Степана это был Эверест.

Капитан вложил всю оставшуюся энергию вселенной в поворот головы. Прижаться щекой к борту. Провести скулой по шершавому, слизкому алюминию. Добраться до гвоздя. Острие коснулось кожи возле уха. Боль была острой, реальной, заземляющей. Он повел головой вниз, вспарывая кожу лба о металл, пока не натянулся воротник рубашки.

Ткань капнула на гвоздь. Нет. Нужно выше. Куртка. На шее висел шнурок с жетонами. Степан мотнул головой, сбрасывая их. Затем резким, судорожным движением плеча (единственной работающей частью тела) он швырнул свое туловище вправо. Подбородок ударился о край борта. Перед глазами взорвались белые пятна.

Но левая рука, подчиняясь закону всемирного тяготения и последнему импульсу умирающих мотонейронов, упала точно на гвоздь. Рука согнулась в локте. Крючок гвоздя вошел в рукав куртки, зацепившись за грубую шерсть подкладки мертвой хваткой.

Есть контакт.

Теперь нужно было перевернуть рычаг. Степан перестал дышать вообще. Весь воздух мира сосредоточился в попытке сдвинуть левую кисть на миллиметр. Он тянул руку к себе, используя вес собственного мертвого тела. Мокрая шерсть сопротивлялась, но гвоздь держал крепко.

Рывок. Хруст ткани. Петля на спасательном жилете соскользнула с гвоздя.

Жилет упал ему на лицо, закрыв обзор оранжевым пластиком. Степан втянул его носом, закашлялся беззвучно, но инерция сделала свое дело. Оранжевой колбасой из пенопласта придавило его к борту, замотав руки.

Вода сомкнулась над головой. Лодка пошла ко дну окончательно, булькнув на прощание пузырем болотного газа.

Оранжевое пятно поплыло вверх, к свету звезд, увлекая за собой бесчувственный груз. Сироткин погружался. Черная, густая вода обнимала его, заливая уши, глаза, проникая в легкие, которые вопреки всему всё еще пытались сделать вдох. Желание открыть рот стало невыносимым, сладким, манящим. Всего один вздох. Глубокий, соленый вдох этой чудесной речной воды. И всё закончится. Никакого Вальверде. Никаких отчетов. Только покой.

Где-то далеко-далеко, на границе угасающего сознания, вспыхнул красный свет. Сигнал тревоги древнего мозга. Ствол автомата? Нет. Кровь. Это пульсировало в висках. А рядом с ним... пузырьки. Маленькие серебряные шарики летели вверх. Воздух. Там, наверху, был воздух.

Его вытолкнуло. Не руками. Сама жилетка, набравшая полные карманы воды, стала слишком тяжелой снизу и перекувыркнула груз. Голова Степана вырвалась на поверхность.

Грудь взорвалась. Спазм сдавил трахею так, что перед глазами почернело. Его вырвало желчью и коньяком прямо в черную гладь болота. Он не дышал — легкие просто сокращались бесконтрольно, исторгая жидкость. Но сознание удержалось на плаву вместе с оранжевым пятном.

Мимо проплыл труп лодки.

Степан остался один посреди мангровых топей, ночью, парализованный смертельной дозой яда, который должен был убить его через семь минут. Болота вокруг молчали. Даже лягушки затихли, почувствовав запах смерти, плывущей по их владениям.

Глава 7

Тело превратилось в бетонный саркофаг. Степан перестал чувствовать даже боль в сломанном ребре — нервные окончания просто сгорели или уснули вечным сном. Лицо онемело, губы распухли и потрескались от соли. Он висел в оранжевом коконе спасательного жилета, как дохлая муха в янтаре. Единственным доказательством того, что он еще жив, была рвота желчью, которая периодически обжигала горло, и ледяной ветер, обдувающий мокрую голову.

Глаза были открыты, но видели только размытые пятна. Туман сгустился настолько, что превратился в молоко. Звезды исчезли. Луны не было. Мир ограничивался сантиметрами плотного, влажного пара перед носом. В этой тишине звук собственного сердца казался грохотом кузнечного молота. Бум-бум. Бум-бум. Слишком быстро для умирающего. Адреналин кураре не брал, а вот паника подливала масла в огонь. Сердце молотило, пытаясь прокачать застывающую кровь.

Сироткину казалось, что он плывет по реке Стикс уже несколько часов. Время потеряло смысл. Мозг, лишенный внешних раздражителей, начал сходить с ума. Сначала вернулись запахи. Нос, единственный орган, который яд почему-то проигнорировал, сходил с ума. К вони болота примешался резкий запах озона, как после удара молнии. Затем появился звук. Высокий, назойливый писк. Не цикады. Частота звука менялась, превращаясь то в церковный орган, то в визг тормозов. Это был звон в ушах от нехватки кислорода в мозгу. Кора головного мозга плавилась.

«Дыши», — приказал он диафрагме. Легкие послушно сжались, втягивая сырой воздух. Но вместе с воздухом вдохнулось что-то еще. Мелкая взвесь. Капли тумана оседали на слизистой, принося с собой сладковатый, приторный аромат гниющих фруктов. Запах мангровых болот сменился запахом джунглей. Плотных, сухих джунглей. Топь заканчивалась.

Внезапно шею обожгло. Что-то тонкое, но прочное хлестнуло по кадыку, дернув голову назад так резко, что позвонки затрещали. Оранжевый жилет остановился. Степана повело вперед, лицо окунулось в теплую воду, но дна не было — он просто завис в полуметре от поверхности. Натяжение ослабло, его качнуло обратно.

Сеть. Обычная рыбацкая сеть из толстого капрона. Она зацепила жилет за лямку и теперь держала его мертвой хваткой.

Степан замер. Если это браконьеры — ему конец. Парализованного человека бросят в реку к пираньям просто ради экономии патронов. Если это патруль Вальверде — его ждет допрос, который продлится ровно столько, сколько будет гореть сигарета следователя, прежде чем его расстреляют у ближайшей пальмы.

Звук шагов. Хлюп-хлюп. Кто-то шел по воде тяжело, с присвистом, словно у него была одна нога короче другой или протез. Шаги остановились прямо над головой. Силуэт заслонил остатки серого света в тумане. Фигура наклонилась. Из-за пелены пара на Степана пахнуло чесноком, потом и дешевым табаком.

— Coño de su madre, — сказал голос. Хриплый, прокуренный, с интонацией крайнего раздражения. — Еще один утопленник. Сегодня они прыгают с неба пачками.