Книга Локи. Священный огонь

© Олег Шапошников, 2026

ISBN 978-5-0070-7291-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Книга «Священный Огонь» является практическим выражением осмысления, описанного в книге «Всадники Богов». Ибо каждое реальное осмысление и найденный на основе этого осмысления Путь Развития требуют практического подхода и реализации этого Пути. Священный Огонь. Когда-то мы вышли из Священного Огня и при правильном Пути Развития вернемся в него.

Глава 1. Свобода

Лев приехал с известным политиком. Сам политик выглядел достаточно самодовольно, но был в веселом расположении духа. Гости приехали поздно, от ужина отказались, соблазнились лишь кофе, а Лев дополнительно угостился небольшой порцией коньяка. После церемонии знакомства, политик сразу перешел к делу. — Наш визит поздний, неожиданный, — сказал он, — но это вызвано необходимостью. Все дело в том, что завтра в первой половине дня в некоторых кругах будет некий диспут, назовем это так, и там речь пойдет о свободе. Мне нужно будет сказать нечто, что, с одной стороны, не будет популизмом, с другой стороны, не будет нечто набившим оскомину, а с третьей, будет претендовать на нечто интеллектуальное. Не буду скрывать, — сам я не интеллектуал, но обладаю способностью быстро и эффективно адаптировать свежую идею к существующей реальности и к потребности дня. Лев неоднократно помогал мне в подобных вопросах, не скрою, один раз даже я использовал речи одного из его пациентов, естественно, в соответствующей обработке. Но сегодня, — и политик театрально развел руками, — ну никак… Может быть Вы мне чем-нибудь поможете?

Я немного подумал, и решил помочь ему. Почему бы и нет… Действительно, почему бы и не начать игру… И я начал говорить:

— Что такое свобода? На самом деле, в реальности, а не виде фантазий и вымышленных фактов. Давайте попытаемся ответить на этот вопрос.

Раб. Считается, что у него нет свободы, так как у него есть только одни обязанности и нет никаких прав. Бесправный раб. Но мы пока не произнесли слово «свобода». Речь идет о правах и обязанностях. Они у раба есть, а вот свободы, в нашем понимании, — априори, — нет. Тогда, может быть, свобода — это максимум прав при минимуме обязанностей? Но где градации минимума и максимума?

Безусловно, раб несвободен, так как он является собственностью своего хозяина. Он не является свободным человеком, а является чем-то сродни рабочего инструмента, принадлежащего хозяину. Это явная и конкретная, фактическая и реальная характеристика несвободы и понимания свободы свободного человека, относительно раба. Но, если системы рабства в своем явном виде нет, то все это конкретное и реальное понимание свободы и несвободы исчезает. Нужно какое-то другое понимание и какие-то другие характеристики.

Поэтому мы должны вернуться к схеме допустимого максимума прав при допустимом минимуме обязанностей. Термин «допустимый» на первый взгляд разрешает проблему градаций минимума и максимума. Но возникает вопрос градаций этой самой «допустимости». В конечном виде мы приходим к тому, что все это просто-напросто определенные произвольные понятия данного вопроса относительно существующего мировоззрения в конкретном месте и в конкретное время. Или другими словами все это очень и очень условно.

Но, допустим, что мы все же нашли некие очень выверенные, точные и обусловленные характеристики допустимого максимума прав и минимума обязанностей и на основании этого выработали понятие свободы. И теперь мы возьмем все это, и посмотрим на все это, с другой стороны. Давайте возьмем с таким трудом и с такой тщательностью выверенный, высчитанный и определенный минимум обязанностей и сравним этот минимум, во-первых, с реальным положением вещей и, во-вторых, с минимумом обязанностью раба.

Предположим, что у нас исключительно «свободное», толерантное, либеральное и демократическое общество, где на первый взгляд будет самый минимум обязанностей. Возможно все! Да, и в этой самой возможности любой член этого общества должен в максимальной степени уважать, способствовать и развивать принципы и законы этого самого общества, а также, что самое главное, уважать все то, что хотят и желают другие члены этого общества, чтобы им, что называется, — «не приспичило». Тут только успевай, поворачивайся и потакай всем и всякому в его самых фантастических причудах. И, о ужас, если этот самый член общества как-то будет оспаривать принципы и законы этого самого главного достояния — свободы!

Но это же и есть то, что называется диктатурой. Только здесь это диктатура свободы. И нести это бремя, соблюдая всю это свободную мораль, очень и очень трудно. Настолько трудно, что ни о какой свободе просто нельзя говорить! Но раб то свободен от этого! Он плевал на все это, и не только на это. Он вообще может не иметь никаких принципов, не иметь, ни так называемой морали, ни так называемой совести. Он всего лишь механизм, и ему не нужно этого ничего иметь. Поэтому у раба есть максимум свободы, а у «свободного» члена «свободного» общества ее вообще нет.

— Но как-то уж очень не хочется быть лишь механизмом, — заметил политик, — да и побить могут, или вообще убить… Опять же хочется свободы в проявлениях своей деятельности, жизни и бытия.

— Как скажите…, — сказал я, — все, теперь нет рабов, нет рабовладельческого строя. Есть жесткая, исключительно жесткая диктатура, в которой запрещены все, абсолютно все религии, любая идеология, все, кроме идеологии подчинения диктатору. Все это запрещено, да, запрещено, но теперь никто, никто не заставляет никого следовать тем или другим религиям, соблюдать ту или иную мораль, выражать те ли другие проявления совести. Ничего не требуется — только соблюдать жесткий режим и все. Жизнь и бытие являются намного более трудными, чем в «свободном» либерально-демократическом и толерантном обществе, но зато морально-этические нормы никак не затрагиваются. Выполняй приказы и ничего не думай. Нет огромнейшей обязанности каждодневно и ежечасно доказывать всем и в первую очередь себе, что ты свободный человек свободного общества. А свою ментальность можно направить на исполнение приказов и своих обязанностей в наилучшем виде и с лучшей отдачей.

— Хитро…, — заметил политик.

— Да, хитро, — продолжил я, — но это еще не все, есть еще более изощренный аспект всего этого. В «свободном» обществе нужно, что называется «устроиться» в наиболее комфортном, удобном и успешном виде и образе. Но сделать это можно только самым наглым образом попирая все законы, нормы и принципы этого «свободного» общества.

— Поймают…, — хмыкнул политик.

— Возможно, — парировал я, — но ловят, как говориться, только дураков. Тех, кто, нарушая устои общества, выпячивают это и ведут себя самым глупым образом, даже как бы кичась этим, показывая, что они настолько свободны, что свободны от всего. Те же кого не ловят, делают это самым изощренным образом, «выворачивая» законы, нормы и принципы так, как им это выгодно, погружая при этом общество в хаос. Таким образом, разумный член общества должен постоянно нести бремя чувствовать одно, думать другое, говорить третье, а делать все совершенно иначе. Как-то очень неприятная жизнь получается. Тут уж как не вспомнить диктатуру, а уж если эта диктатура с более-менее «человеческим лицом», то это вообще почти рай… Не нужно таких хитросплетений, а всю свою ментальность при четкой дисциплине бытия можно направить на решение поставленных задач. Если соблюдать железную дисциплину и исключительно плодотворно исполнять поставленные задачи, выбросив из головы весь бред о свободе, то можно легко достичь больших, а иногда и огромных высот.

Но, всегда есть свобода выбора… Правда мифическая. Но, даже если принять эту мифическую свободу выбора, то мы увидим, что уровень этой самой свободы при перемещении некого «рычажка» от диктатуры до либерально-демократического толерантного общества никаким образом не меняется и является постоянной величиной. Меняется лишь выражение этой свободы. Но уровень в конечном итоге остается прежним. Вот для чего мы и делали все эти выкладки. Для того, чтобы понять, что общий уровень свободы в любом обществе и при любом строе остается неизменным! Выражение же свободы или несвободы меняется, становясь из явных выражений скрытыми факторами. Ранее было все явно обозначено и расписано. Регламентировано! Теперь все неявно, скрыто и замаскировано. Ранее был крепостной, а теперь преданный работник корпорации… Да, ранее крепостной имел минимум прав, но он не был обязан каждое мгновение доказывать свою преданность и нужность корпорации и не боялся за свое увольнение… Другими словами, несвобода становиться все более и более изощренной. Но меньше ее не становится. А свободы в конечном счете не становится больше.

А я не буду работать на корпорацию. Я буду работать на себя… Давай, только если ранее ты не думал о завтрашнем дне, и «вилял хвостом перед начальством», а иногда и просто «лизал его зад», то теперь ты будешь «расстилаться» перед клиентами или покупателями, если, конечно, тебе удастся их найти… И там был один мазурик, а теперь их, в лице проверяющих и контролирующих органов, будет много. Женщины стали намного свободными, но если ранее их, боясь отказа, сватали, и за ярких представительниц женского пола мужчины дрались на дуэли, посвящали им стихи, то теперь им самим приходится драться за тех, кто могут считаться мужчинами, зачастую не бывая ими по сути. Женщина стала свободной, но сама, став охотницей и главной участницей в этой вечной «гонке за мужика» оказалась в другом выражении несвободы. Все изменилось, но общий уровень свободы и несвободы остался… И так во всем и везде. Вот только раньше за твою несвободу отвечали другие, то теперь ты сам будет отвечать на свою несвободу, за свою темницу и сторожить сам себя!

— Но можно ли стать свободным, в этом неизменном уровне несвободы? — спросил политик.

— Это хороший вопрос…, — сказал я, — чтобы разобраться в этом вопросе мы должны в этом общем неизменном уровне несвободы (также, как и в неизменном уровне свободы) увидеть очень сильный разброс в индивидуальном выражении. Кто-то несвободен вообще, а кто-то… С множеством различных значений посередине. Но опять же, насколько вот этот человек несвободен, а этот, наоборот, свободен, и не в фантазийном, иллюзорном виде, а в реальности? Не получится ли так, что, разбирая весь этот ареол значений, мы опять увидим уже знакомое нам неизменное значение, соотносящееся с ранее указанными неизменными уровнями свободы и несвободы?

По большей части так оно и есть, но здесь есть и исключения. И это исключение зовется профессионалом. Профессионалы были и среди рабов. Например, гладиаторы, гладиаторы — победители, гладиаторы-легенды. Знатные дамы Древнего Рима даже считали за счастье разделить свое ложе с ними… Прикоснуться к легенде и прикоснуться к ней своей самой интимной частью. Невзирая на то, что этот гладиатор был рабом… Воины, ученые, грамотные управленцы, поэты, писатели, художники, зодчие, талантливые ремесленники, предприимчивые торговцы и смелые мореплаватели… Применимо ли к ним понятие свободы и несвободы?

Не будем входит в иллюзии, конечно применимо, но их уровень свободы и несвободы разительно отличается, в конечном итоге, от обычного среднего уровня всех остальных. Я сознательно избегаю слово — талант. Профессионал — это не обязательно талантливый человек. Профессионал уверенно, грамотно, дисциплинированно, трудолюбиво и вдумчиво делает свое дело. Кончено, талант делает этого профессионала великим профессионалом, но талант не может сделать обычного человека профессионалом. Нужно еще трудолюбие, упорство, дисциплинированность, воля и холодный расчет.

Чтобы профессионал делал свою работу, он должен обладать нужным уровнем свободы. Если этого не будет иметь место быть, то пострадают все… Поэтому приходится «прогибаться» перед ним, даже власть предержащим. А то эта власть может оказаться недолгой… А работа для профессионала никогда не закончится и потребность в профессионалах всегда будет выше их фактического количества.

И даже Боги вынуждены прибегать к услугам профессионалов…

Все остальные не являются профессионалами и вынуждены маскироваться под профессионала, теряя при этом большинство своих свобод и приобретая высокий уровень несвободы. А кто-то не хочет… И вот перед нами нищий… Уровень свободы нищего равен уровню свободы профессионала. Разница в уровне жизни.

Может ли профессионал получить проблему, к которой он не сможет справиться? Конечно, достаточно ему «потерять голову» и утратить холодный расчет. Или поддаться азарту или другим эмоциям. Или не совладать с чувствами и превратиться в актера театра жизни, но актера на час… Или не справиться со своим Эго или с тщеславием своей личности. Опасностей много. И мнимые профессионалы стараются воспользоваться этим и опустить профессионала до своего уровня.

А есть ли лекарство от этого? Ведь опасностей очень много, а завистников и корыстных искусителей еще больше. Да, есть, и это лекарство называется: «раб самого себя». Все то, что есть, и то что мы видим, — это есть нечто стихийно свободное, свободное, но от себя, но несвободное и даже закабаленное внешней средой. А «раб самого себя» есть нечто свободное от внешней среды де-факто, но зависимое от внешней среды де-юре (не надо бесить свиней, — затопчут), но полностью зависимое (раб) от тебя. Сейчас же в реальности мы видим нечто, и де-факто, и де-юре зависимое от внешней среды, но по большей части полностью независимое от тебя. Это и называют свободой. В принципе человека освободили, но освободили, не от внешней среды, а от себя, разнуздав это нечто, что выражается как человек, и превратив жизнь и бытие этого нечто в хаос и выражение скрытого рабства.

И теперь это нечто независимо от тебя, а значит это ты, утратив контроль и управление за этим нечто, оказался в конечном итоге рабом этого нечто! Вообще, в конечном счете, это нечто, выражается, как твой аватар. Но, так как этот аватар есть скрытый раб окружающей внешней среды, то и ты также есть раб этой среды. И по большому счету, встает вопрос: а за кем была охота? За твоим аватаром, или за тобой, посадив тебя в тюрьму внутри твоего аватара, тюрьму, которую твой же аватар и сторожит? В принципе это риторический вопрос. Ответ на него ясен, находится на поверхности и уже озвучен.

Но если мы применим лекарство, выйдя из темницы, и сделав аватара твоим рабом, твоим рабочим инструментом, то, ты легко можешь стать свободным профессионалом и обрести истинную свободу. Нелишне будет сказать, что за своим рабом нужно тщательно смотреть, содержать его в хороших условиях, следить за его здоровьем и не подвергать ненужным лишениям. Нужно заботиться о своем аватаре и он отплатит тебе надежной работой.

— Интересно, — заметил политик, — и уже человек, как как аватар, есть раб этого «себя» или «Я». Но что это за нечто, что есть «Я»? Личность?

— Нет, — ответил я, — личность есть социальная форма проявления аватара. Сам физический аватар — это физическое тело со своим оперативным сознанием, со своими подсознательными программами и установками, инстинктами, желаниями и потребностями тела. Вот он есть человек, описанный Фрейдом. Нечто исключительно простое, со своей природной, животной хитростью, детской наивностью и близкое к Природе, но с каждым веком и годом неуклонно, отдаляющееся от нее.

— Точно, — заметил политик, — мы имеем шкалу. Изначальный природный человек с минимальной и не развитой личностью — современный человек, с мощной и развитой личностью, или человек — личность.

— Я, наверное, еще рюмочку выпью, — заметил Лев, — вот только моя язвительная личность хочет знать, что это у нас за человек такой, — человек — личность? Он что без ручек и ножек, и уже катиться за порожек?

— Мы вам стихи для партийного гимна закажем, — парировал политик, — впрочем, давайте возьмем самого проблемного инвалида. И без ручек, и без ножек, или просто полностью парализованного. Современные ученые уже внедрили ему в мозг чипы и связали его мозг с компьютером. И вот уже он живет полноценной социальной жизнью и даже является звездой социальных сетей, известным блогером, и зарабатывает больше самого известного психиатра. Все online, все online. Вот Вам и вариант человека — личности. Можно жить полной социальной жизнью, а физического аватара можно «вывести за скобки».

— Электронный электорат, — снова съязвил Лев.

— Мысль, батенька, мысль! — вскричал политик, — это же… Дайте как я тоже рюмочку выпью.

— Однако вернемся к нашим…, — заметил я, — вернемся к людям. Действительно, личность, играя все большую и большую роль становится доминантной, и она уже и будет выражением человеческого аватара со всеми его свободами и несвободами. Поэтому вот он человек — личность. Но это не «Я», и это не истинное ощущение «себя», ибо все есть порождение окружающей среды (в древние времена в максимальной степени, а во времена человека — личности — в минимальной) и социума (в древние времена в минимальной степени, а во времена человека — личности — в максимальной). А «Я», или истинное ощущение «себя» глубоко скрыто. И, как я и говорил выше, — или личность будет тюремщиком этого «Я» или «Я» будет использовать личность в качестве социального аватара.

— Хм, — сказал политик, это мы про душу сейчас говорим?

— Нет, ответил я, душа — это матрица, матрица Богов, в противовес подсознательной матрицы, как матрицы Судьбы. Две матрицы, обеспечивающие Большую Игру, что совершенно не является предметом нашего сегодняшнего разговора. И человек не знает и не понимает, что там записано. Поэтому ни о каком ощущении и понимании «Я» тут речь идти просто не может.

— Ну, не знаю…, — сказал Лев, — а я вот ощущаю! И даже их слышу. Обе эти матрицы мне говорят, что я зря отказался от ужина.

— Не вопрос, — заметил я, — сейчас все разогреют. Сейчас распоряжусь.

Я отдал распоряжения насчет столь позднего ужина, который явно может перейти в завтрак, и продолжил:

— Нам надо вернуться к древним временам. Сознание, ментальность, как говориться, «на полную катушку» занято бытием, бытием физическим. Надо, и мамонта убить, и от диких зверей и врагов отбиться. Идет развитие, развитие сознания, но сознание сосредоточено исключительно на бытие, выражаясь современным языком, на развитие технологий. И чем больше развивается сознание, тем больше идет технический и технологический прогресс. Появляется социум и сознание уже направлено не только на физическое бытие, но и на социальное бытие. И чем больше развивается сознание, тем больше развивается, и социум, и технологии и уже даже можно говорить о научно-техническом прогрессе.

— Другими словами, — произнес Лев, с большим аппетитом поглощая ужин, ты хочешь сказать, что сознание всегда, и тут ключевое слово, — «всегда» было занято, и занято без остатка, причем даже у самых что ни на есть бездельников, — им надо было постоянно соображать, — как сделать так, чтобы не работать.

— Верно, — ответил я, — конечно были исключения, были интеллектуалы, мыслители, но это было исключение из правил. Да и то, ментальность этих интеллектуалов и мыслителей была направлена на научно-технический прогресс или на какой-либо социальный проект. Не было ментальности самой в себе.

— Интересная терминология, — заметил политик, — «ментальность сама в себе».

— Да, — сказал я, — сама в себе. Или другими словами, — свободный ментальный ресурс. Он появился тогда, когда развитие сознания продолжалось, а применить его было уже нельзя.

— Почему нельзя? — спросил политик.

— Мозг, батенька, — жестикулируя вилкой произнес Лев, — ему отдыхать надо, не справляется он с такой нагрузкой. Человек может и хочет еще помыслить, поработать ментально, умственно, но… Но никак, мозг, как биологический орган, не выдержит. Все, спать, спать, спать. А еще лучше на бабу какую залезть, чтобы разрядить напряжение, а бабе на мужика или под мужика, это кому как нравится. А те, кто переработал, рискуют у меня в больничке оказаться. Такие вот дела…

— Это так в последнее время? — спросил политик.

— Нет, было и раньше, — хмыкнул Лев, — просто раньше народ на религии «сидел». Вот эта ментальность туда и «уходила». Вы зайдите в церковь, только в старую, по старым канонам построенную, а в не современный новодел, и такое успокоение накатит…

— Отсос мозга? — переспросил политик.

— А то, — ответил Лев, — только не мозга, а ментальности, все ментальность туда и уходит. И снова человечек без ненужных мыслей вливается в стройные ряды, идущие куда-то там…

— А сейчас? — спросил политик.

— Мы сейчас можем много философствовать на данную тему, но нам надо рассуждать конкретно и четко, — прервал я начавшийся философский диспут, — вернемся к изначальному посылу. На определенном этапе развития человека образуется неприменяемый ментальный ресурс. Да, социум пытается этот ресурс изъять, например, в настоящее время просто взяв курс на ментальную деградацию масс, но этот ресурс есть. Раньше он был лишь у некой ограниченной прослойки общества или социума, а сейчас это уже приобретает массовый характер, невзирая на попытку устроить ментальную деградацию масс.

— И что дает этот ресурс? — спросил политик.

— Это среда, ментальная среда, в которой и зарождается это «Я», это ощущение «себя», — ответил я, — и уже зародившись, начинает в рамках этого ресурса формировать собственную ментальность.

— Эго? — спросил политик.

— Я Вас умоляю, — хихикнул Лев, наливая себе третью рюмку, — Эго — это некое ментальное проявление личности, выражающее интеллектуальную личность, развитую личность. Это формируется в сознании личности, и так или иначе работает на личность. Да, у развитых интеллектуалов Эго уже начинает управлять личностью, но все это суть одного. В принципе какая разница, — какая лошадь будет ведущей в запряженной паре лошадей, — каурая в яблоках или гнедая…

— Верно, — заметил я, — нет, тут уже появляется нечто совершенно новое. В какой-то момент человек вдруг сознает, что есть его некое глубинное «Я», которое не создано никем, а сформировалось как свободная ментальная система. Вот он «Я» и «Я» никак не связан со всем этим…

— Но тогда, — заметил политик, — это «Я» не признающее ни законов, ни морали, ни понятий, ни правил, может быть настолько асоциально, что превратит человека — аватара в преступника.

— Легко, — подтвердил Лев, — или человек просто сойдет с ума. У меня и таких хватает…

— Но тогда я не понимаю ценности этого ресурса, в виде свободного ментального ресурса, — озадачился политик.

— Все дело в масштабе, — ответил Лев, — если это маленькое такое, плюгавенькое «Я», то ничего страшного не произойдет. Человек лишь будет менее социален и менее управляем. Она научится видеть, как его «разводят» двадцать пять часов в сутки тринадцать месяцев в году.

— Себе на уме, — заметил политик.

— Да, — сказал Лев, — таких людей сейчас становится все больше и больше, и намного больше.

— А вот теперь мы и подходим к самому главному, — сказал я, — да, это маленькое и плюгавенькое «Я», как раз и является базой для дальнейшего развития человека.

— А большое и значительное? — спросил политик.

— А Вы сходите за пивом с банкой полной воды, — хмыкнул Лев, — и попросите туда пиво налить…

— Полный сосуд для развития бесполезен, — задумчиво произнес политик.

— В точку, — заметил я.

— Послушайте, — воскликнул политик, — но я уже это все слышал. Это же схема иллюминатов! Во время зарождения этой структуры, в Вашем выражении «свободную ментальность» нельзя было применить, и они нашли ей применение, в виде развития «Я» этой ментальности в рамках системы иллюминатов!

— Да Вы сообразительный синьор, — торжественно, но ехидно, произнес Лев, после выпитой четвертной рюмки.

— Но ведь есть и отличие, — задумчиво сказал политик.

— Естественно, — сказал я, — массовость. Тогда единицы, а сейчас единицы миллионов. И эти миллионы в тайный орден не втиснуть.

— Впихнем, — воскликнул Лев, продолжая цитировать фразы из известных фильмов, и протягивая руку за бутылкой, которую я уже предусмотрительно убрал со стола.