Зимняя война
- -
- 100%
- +
Так или иначе, семидюймовые советские снаряды летели в полтора раза дальше и были вдвое тяжелее шестидюймовых, которыми стреляли зарубежные легкие крейсера. Поэтому «Киров» мог безнаказанно расстреливать их с большой дистанции.
Восьмидюймовые снаряды тяжелых крейсеров пробивали его броню с любого расстояния. Но это не имело особого значения, так как высокая скорость позволяла «Кирову» избежать боя с более сильным противником.
Но только не в этот раз…
Ознакомившись с приказом комфлота, капитан первого ранга Фельдман скрипнул зубами. Но промолчал. Потому что приказы не обсуждаются, а выполняются.
После окончания Артиллерийского класса Специальных курсов комсостава ВМС РККА Фельдман прошел все ступени служебной лестницы от младшего артиллериста линкора до флагарта штаба флота. И отлично понимал, насколько трудна поставленная перед ними боевая задача.
Во-первых, точного расположения вражеских орудий он не знает. Это в морском бою видно, откуда в тебя летят снаряды. И насколько далеко от цели падают твои собственные. А береговые батареи всегда тщательно замаскированы. Во-вторых, во время морского боя в само орудие попадать не обязательно. Достаточно повредить корабль, на котором оно установлено. А это сделать значительно легче, потому что корабль является более крупным и уязвимым объектом. В-третьих, попав в корабль даже одним снарядом, можно вместе с ним вывести из строя всю его артиллерию. А береговую батарею одним снарядом к молчанию не приведешь. Потому что ее орудия обычно находятся на таком удалении друг от друга, чтобы этого не допустить.
А если к этому добавить неопытность орудийных расчетов «Кирова», даже полному идиоту станет ясно, что шансов нанести врагу сколько-нибудь значимый урон, у него нет! Тогда как у противника шансов утопить крейсер хоть отбавляй!
Капитан первого ранга Птохов прекрасно видел, что творится у Фельдмана на душе. Но выбор у него был невелик. Или выполнение боевого приказа, или военный трибунал! С немедленным приведением в исполнение. Перед строем.
- Приказ командования надо выполнить, Николай Эдуардович! - сказал Птохов, когда они остались наедине. - И батарею обстрелять! Любой ценой!
- Выполним, Борис Павлович, - ответил Фельдман. - Любой ценой, - он вздохнул. - Лишь бы цена слишком высокой не оказалась…
- Под обстрелом находиться запрещаю! - нахмурился Птохов. - В случае обстрела приказываю немедленно выходить из-под огня!
- Есть, немедленно выходить из-под огня, товарищ капитан первого ранга! - заметно повеселел Фельдман.
Ровно в полдень крейсер «Киров» встал на боевой курс и, развернув башни в сторону берега, дал первый залп.
Финская батарея молчала.
«Стремительный» шел рядом. До последнего мгновения. Пока не раздался взрыв…
В тринадцать тридцать эскадренный миноносец «Гордый» вышел в район стрельбы, снизил скорость до четырнадцати узлов, и с дистанции пятьдесят кабельтовых открыл огонь по причалам, крановому хозяйству, складам и прочим портовым сооружениям Раумо.
БЧ-два (артиллерийская боевая часть) эсминца по итогам летнего периода боевой подготовки была оценена на «хорошо», хотя ни одной задачи с применением центрального автомата стрельбы отработать «Гордый» не успел. Ну, и ладно, подумал капитан третьего ранга Ревякин, прямо сейчас и отработаем! В боевых условиях!
Хотя, если честно, условия сегодняшней стрельбы мало, чем отличались от учебных. Поскольку никакого противодействия противник не оказывал.
Сигнальщики старательно шарили биноклями по горизонту, но дымов вражеской эскадры не наблюдалось. За полным отсутствием наличия таковой. Впрочем, они искали не дымы. А перископы. Потому что у белофиннов имелось целых пять подводных лодок. И хотя последняя разведсводка настаивала на том, что все они находятся в Финском заливе, сильно полагаться на это не стоило. Кроме того, пустить торпеду в зазевавшийся советский эсминец, не удержавшись от соблазна, могла и белошведская подлодка. Из чувства капиталистической солидарности.
В небе противник тоже не появлялся. Во-первых, из-за погоды, которая понемногу портилась. А во-вторых, из-за отсутствия у белофиннов морской авиации.
И свои не летали. Хотя начальник походного штаба флота вчера во время совещания и обещал надежное воздушное прикрытие. Аж три эскадрильи!
Вскоре после рассвета над отрядом и, правда, покружила одна «эмбэруха». Покачала крыльями, дескать, все в порядке, и улетела. Только ее и видели. И с тех пор ни одного самолета в воздухе замечено не было. Впрочем, никто из-за этого особо не расстраивался. За исключением расчетов зенитных орудий и пулеметов.
Тем временем, главный калибр «Гордого» перешел на беглый огонь, каждые десять секунд посылая в сторону вражеского берега сто тридцать четыре килограмма начиненной взрывчаткой стали.
Стрелять Шурка любил. И с удовольствием наблюдал в бинокль, как его снаряды крушат противника, как взлетают вверх обломки портовых построек, как разгораются пожары и смолистый черный дым пронизывают оранжевые всполохи огня.
Израсходовав двести снарядов и превратив порт в пылающие руины, «Гордый» прекратил огонь. И отправился ставить активное минное заграждение. На подходах к Раумо. В соответствии с лоцией.
Вывалив все припасенные для этой цели мины, капитан третьего ранга Ревякин потер руки и, пока еще не стемнело, приступил к выполнению главной боевой задачи. О которой мечтал всю сознательную жизнь. С того самого момента, как в первый раз прочитал книжку про капитана Блада. К свободной охоте на торговые суда! Как и положено настоящему Черному Пирату Испанских Морей!..
Прогремел оглушительный взрыв! И «Стремительный» окутался клубами пара. Под медленно оседавшим белоснежным столбом воды. И потерял ход. И остановился. И беспомощно закачался на волнах.
Взрывом якорной мины ему оторвало носовую часть по второе орудие главного калибра. По палубам и надстройкам метались люди. А вокруг корабля чернели головы выброшенных взрывной волной за борт краснофлотцев.
Которые исчезали. Одна за другой. В ледяной декабрьской волне. Навсегда…
А с мостика в небо летели ракеты. И бил семафор:
- Командиру отряда! Хода не имею! В корпус поступает вода! Нуждаюсь в помощи!
Но капитан первого ранга Птохов ничего скомандовать не успел. Потому что в эту секунду раздался новый взрыв…
Огромный столб пламени и воды поднялся над полубаком крейсера.
Когда вода схлынула, те, кто уцелели от взрыва, увидели, как оторванная по первую башню носовая оконечность «Кирова» закачалась в нескольких метрах от корабля. Погружаясь в воду. И, перевернувшись вверх форштевнем, быстро затонула.
Нырнув носом, крейсер остановился.
И тогда белофинны начали стрелять…
Во время Гражданской войны Владимир Алафузов был сигнальщиком, в двадцатые годы окончил военное морское училище и штурманский класс спецкурсов комсостава ВМС, в тридцатые - военную морскую академию и курсы командиров миноносцев. Служил старшим штурманом на линкоре «Марат», начальником отдела боевой подготовки штаба флота, старпомом на крейсере «Красный Кавказ». В Испании был советником командира флотилии эскадренных миноносцев. Ходил в торпедные атаки. Участвовал в артиллерийском бою. За мужество и героизм был награжден орденами Ленина и Красного Знамени. Вернувшись на Родину, стал заместителем начальника Главного морского штаба. А потом замкомфлота.
И сделал все, что мог! Чтобы поход удался.
И он удался! Потому что они выполнили боевую задачу! Разгромили финские порты. Забросали минами фарватеры. И потопили десять вражеских транспортов! Снарядами и торпедами. И отучили их плавать по Ботническому заливу! Надолго!
Но, кто же знал… Что все вот так обернется…
- Отозвать «Сметливый»! Немедленно! - приказал Птохов, как только поднялся с палубы после взрыва. - Доложить о повреждениях!
Повреждения были не совместимы с жизнью…
- Оторван нос до броневой траверзной переборки шестьдесят первого шпангоута!
Крейсер был обречен. Осознав происшедшее, командир отряда ушел в свою каюту. Написал прощальное письмо любимой жене. А потом пустил себе пулю в висок…
- Вода внутрь корабля не поступает! - между тем, докладывали на мостик. - Корабль на ровном киле! БЧ-пять без повреждений!
- Задний ход! - приказал капитан первого ранга Фельдман. - Самый малый!
Когда ему доложили о Птохове, он стиснул зубы. И приказал вестовому молчать.
Военком крейсера батальонный комиссар Столяров кивнул, а потом забрал краснофлотца и ушел в нос. Туда, где аварийная партия лихорадочно укрепляла водонепроницаемую переборку. От надежности которой теперь зависела жизнь всех, кто находился на крейсере.
И тут прилетели девятидюймовые финские снаряды…
Получив радиограмму о подрыве «Кирова» и «Стремительного» командир эсминца «Сметливый» капитан второго ранга Кудрявцев приказал прекратить стрельбу. И самым полным, на тридцати восьми узлах, рванулся на восток. Потому что была дорога каждая секунда! Потому что в ледяной балтийской воде никакой спасательный жилет помочь не мог! Если человека не вынуть из нее через три, максимум, четыре минуты…
Минное заграждение на траверзе Руссарэ было выставлено в конце октября.
Обычно экономное финское правительство, на этот раз поддалось на уговоры военных, и согласилось оплатить поставку новейших германских гальваноударных якорных мин типа «ЕМС» (вес заряда - триста килограмм).
Лишь потому, что они разрабатывались специально под советские быстроходные параванные охранители. «ЕМС» были снабжены насаженной на верхнюю часть минрепа стальной гофрированной трубкой длиной двадцать семь метров. При захвате резаком советского параван-трала трубка, не перерезаясь им, силой трения смещалась вверх, вследствие чего замыкался контакт, соединенный с запальным стаканом. И мина взрывалась. Успев перед этим подтянуться к самому борту…
Когда, полчаса спустя, «Сметливый» подошел к месту боя, «Стремительный», подорвавшись еще на одной мине, уже затонул. Окруженный высокими разрывами вражеских снарядов «Киров» медленно выползал с минного поля. Задним ходом. Потому что у него был оторван нос. «Сметливый» сразу же открыл огонь по вражеской батарее. А потом поставил дымзавесу и на малом ходу подошел к искалеченному флагману, чтобы взять его на буксир.
Один девятидюймовый снаряд к этому времени в крейсер все-таки попал. В районе сто шестьдесят четвертого шпангоута. И вывел из строя четвертое и пятое котельные отделения. И обе батареи зенитной артиллерии. И много чего еще. Но это было уже не важно. Главное, что они шли домой. Несмотря ни на что…
Подводный минный заградитель «Ленинец» завис на перископной глубине. На траверзе Турку.
Капитан-лейтенант Могилевский повернулся к своему военкому:
- Комиссар, ты только посмотри, как финны тут суетятся! Чисто тараканы на камбузе!
- Точно! - усмехнулся политрук Калавугин, заглянув в перископ.
- А мы им баночку! Из пяти мин! - принял у него трубу Могилевский. - Чтобы не скучали! - сложил он рукоятки и приказал. - Опустить перископ! К минной постановке! Товсь!..
Выставив четыре банки в шхерах на самых оживленных маршрутах движения вражеских транспортов, Могилевский ушел в Ботнический залив. И занял позицию на подходах к порту Раумо. Подводная лодка С-1 капитан-лейтенанта Трипольского, вошедшая в залив, как только его покинул отряд Алафузова, должна была оперировать на подходах к Вааса, а С-4 капитан-лейтенанта Абросимова - близ Пори.
Расчет был прост. Узнав об уходе эсминцев, попрятавшиеся с перепугу белофинские и белошведские суда, опять выйдут в море. При этом кто-то из них обязательно подорвется на одной из пяти сотен мин, выставленных советскими кораблями. И никто не заметит, что парочка-другая транспортов вместо мины получила торпеду в борт. А под занавес, когда торпеды закончатся, можно всплыть и пострелять из пушек. И снова нагнать страху на буржуев. Чтобы им повсюду большевистские подлодки мерещились…
Вечером третьего декабря овеянный славой и пороховым дымом отряд капитана первого ранга Алафузова ошвартовался в Таллине. Под звуки оркестра…
Которому впору было играть не встречный марш, а траурный. Потому что за сутки до этого в точке с координатами пятьдесят девять градусов сорок минут северной широты двадцать четыре градуса десять минут восточной долготы, в нескольких милях от острова Найссаар, затонул крейсер «Киров».
Сорвался с буксира во время жестокого шторма. И ушел на дно. Со всем экипажем. Доблестно. Как и положено русским морякам…
Эскадренный миноносец «Сметливый» в Таллин привел старпом. Потому что командир корабля капитан второго ранга Кудрявцев после гибели «Кирова», происшедшей у него прямо на глазах, не выдержал. Заперся в каюте и застрелился…
6. И с неба, и с моря, и с суши…
Ленинградский фронт, начало декабря 1939 г.
…Хорошая погода на Карельском перешейке продержалась недолго. К полудню второго декабря все небо снова обложило тучами. И без того короткий, зимний день, едва забрезжив, превратился в сумерки. И окончился, по сути, так и не начавшись.
А потом пошел снег. И поднялся ветер. Становясь с каждым часом все сильнее и сильнее. Так что, к вечеру, на берегу разыгралась нешуточная вьюга, а в море - десятибалльный шторм…
В течение вчерашнего дня, далеко опередив основные силы, разведбат двадцать первой Пермской Краснознаменной стрелковой дивизии при поддержке танков обошел позиции белофиннов у станции Ино. Тем самым, принудив их оставить окопы без единого выстрела. А потом, двигаясь вдоль железнодорожного пути, также практически без боя (короткая перестрелка с малочисленным финским заслоном не в счет), занял станции Местерьярви и Яппила. И вышел на подступы к Наурисьярви.
Натолкнувшись на сосредоточенный пулеметный и артиллерийский огонь, капитан Угрюмов приказал своим бойцам отойти. Во-первых, потому что уже давно стояла ночь. Во-вторых, потому что танкисты опять отстали. В ожидании разминирования. А в-третьих, потому что, преследуя бегущего во все лопатки противника, разведчики одолели за день тридцать километров! Местами по колено в снегу. Местами по колено в воде. И вымотались до последней степени!
К утру подтянулся танковый батальон. Боевых потерь у Жолудева не было. Однако два танка пришлось тащить на буксире. По техническим причинам. Выслушав р-раскатистые комментарии комбата, зампотех и невезучие экипажи принялись лихорадочно приводить матчасть в боевую готовность. Не дожидаясь мастерских…
В семь утра, великодушно предоставив танкистам три часа на обслуживание техники и отдых, Угрюмов пустил в темное, предрассветное небо красную ракету.
Взревели моторы и три десятка «двадцать шестерок» и «тридцать восьмерок», включив боевые фары и открыв огонь из пушек и пулеметов, ринулись в атаку на вражеские позиции. С пехотой на броне.
Без артиллерийской подготовки. Потому что дивизионные артполки тащились где-то далеко позади. И без авиационной. А откуда ее взять? В такую-то погоду!
Поэтому станцию удалось отбить только к вечеру. С большими потерями. В смысле относительно большими. Потому что до этого их почти не было. Угрюмовцы потеряли пятнадцать человек убитыми и ранеными. Жолудевцы - десять. И пять танков. Два из которых восстановлению не подлежали.
Сорвать злость на белофиннах не удалось. Выполнив свою задачу и задержав советское наступление насколько возможно, они воспользовались разгулявшейся непогодой, и отошли в направлении Муурила. И вынесли с собой всех раненых и убитых. Которых, по оценке капитана Угрюмова, было не менее тридцати. О чем он и сообщил в своем донесении комдиву.
И получил категорический приказ немедленно организовать преследование врага и на его плечах ворваться в Муурила!..
Угрюмов достал карту. По прямой до Муурила было около десяти километров. Не так уж и много. По хорошей погоде. И хорошей дороге.
Однако погода подкачала. Это раз! А дорога, скорее всего, заминирована и перекрыта завалами и надолбами. Это два! А, кроме того, по имеющимся данным, здесь находился мощный укрепрайон, относящийся к главной оборонительной полосе линии Маннергейма. Энное количество деревоземляных и минимум семь железобетонных долговременных огневых точек! Расположение которых установлено лишь приблизительно. А система огня неизвестна. И это три!
С другой стороны, непогода - это хорошо! Непогода - лучший друг разведчика!
С противотанковыми и противопехотными препятствиями саперы разберутся. Поднаторели уже за эти дни! Мины разминируют, завалы растащат, надолбы подорвут!
А вот, что делать с ДОТами? Даже если, воспользовавшись темнотой и непогодой, ему удастся просочиться мимо них, это мало чем поможет. Потому что они ему не по зубам! И останутся целехоньки. Ночью он войдет в Муурила во главе своего батальона и поднимет над сельской управой (или что там у них) красный флаг. А поутру их всех окружат и уничтожат! На глазах у дивизии, которая заляжет в поле перед ДОТами.
Так что «врываться на плечах» он никуда не станет!
Однако приказ получен, и его надо выполнять! Поэтому он, без промедления, выдвинет в направлении Муурила одну роту. При поддержке десяти танков. С задачей войти в соприкосновение с противником и разведать его силы. Вторую роту оставит в Наурисьярви. С задачей удерживать ее до подхода дивизии. А с остальными, при поддержке пятнадцати танков, отправится вслед за первой. В шесть утра. С тем, чтобы к рассвету выйти к поселку Карьялайнен. И если позволит обстановка, двинется далее к Муурила. А если обстановка этого не позволит, займет оборону вдоль дороги Лаутаранта - Карьялайнен - Куолемаярви.
И приступит к разведке долговременной оборонительной линии противника. Что, собственно, и является его основной задачей. А штурмовать эту самую линию является задачей отдельного инженерного батальона особого назначения. Имеющего для этого все необходимые силы и средства. И обученный личный состав…
Колонна поднятого по тревоге двадцать первого ОтИБОНа вышла из Белоострова в пять утра первого декабря. В голове колонны, расталкивая с дороги, двигавшиеся в сторону фронта тыловые части, на радийном бронеавтомобиле БА-10М ехал начальник особого отдела дивизии младший лейтенант госбезопасности Дубовой. А следом за ним взвод охраны на двух грузовиках. Поэтому шли без задержек.
Один только раз, под Куоккала, какой-то дивинтендант, два ромба в петлицах, высунулся из вставшей посреди дороги «эмки» и вякнул что-то насчет субординации, не разглядев в темноте цвет околыша на фуражке у Дубового. Но сразу смолк, когда тот ткнул ему в нос нарукавный знак начсостава ГУГБ НКВД СССР.
«Эмку» безжалостно спихнули на обочину. А дивинтендант так и стоял с ней рядом, пока мимо него, чадя выхлопными газами и швыряясь грязью, не прошла колонна ОтИБОНа. И молился, чтобы младший лейтенант с бесцветными глазами забыл и о его неосторожных словах, и о нем самом. Как можно быстрее…
А колонна была не маленькая. Разведывательная и саперная роты на грузовиках, три мотострелковых роты на бронетранспортерах БТП, рота тяжелых танков Т-28, рота огнеметных танков ОТ-130, штабные бронеавтомобили, автомастерские, зарядная станция, бензомасловодозаправщики и бензоцистерны, артиллерийские тягачи «Ворошиловец» с восьмидюймовыми гаубицами на прицепе, санитарные автомобили, грузовики с имуществом, тракторы и мотоциклы…
Командир отдельной разведроты двадцать первого ОтИБОНа старший лейтенант Алексей Кондратьев был доволен. Спецкурс по уничтожению финских ДОТов и ДЗОТов его разведчикам преподавал сам начальник Центрального научно-испытательного железнодорожного полигона РККА полковник Старинов! Который всего полгода тому назад и Алексея натаскивал. Перед Маньчжурской операцией.
Он тогда был еще совсем зеленым лейтенантом. И много чего о себе воображал. Потому что имел несколько спортивных разрядов и сделал три прыжка с парашютом! И только, попав в состав разведывательно-штурмовой спецгруппы, понял, что на самом деле ничего не умеет. Спасибо полковнику Старинову! Научил!
За Маньчжурию Кондратьев получил орден Красного Знамени и досрочное воинское звание. Был назначен начальником штаба батальона. Но как только узнал о формировании ОтИБОНа, тут же подал рапорт с просьбой о переводе. Комбат не возражал. Он и сам такой же рапорт написал. Да, только его не пустили. Впрочем, судя по всему, войны хватит на всех. И мало никому не покажется…
Старший лейтенант Кондратьев давно уже не был тем восторженным мальчишкой, который мечтал убежать в Испанию. Чтобы сражаться с фашистами. А потом вернуться домой с боевым орденом, и пройтись по улице. Чтобы соседские ребята плелись за ним следом и завидовали! Все как один! А соседские девчонки стояли в сторонке и смотрели влюбленными глазами! Все как одна!
Алексей улыбнулся. Это было всего три года назад! А теперь у него и орден, и три кубаря в петлицах, и сотня вооруженных до зубов и прекрасно экипированных бойцов!
На складе они получили теплые десантные комбинезоны из верблюжьей шерсти с водоотталкивающей пропиткой и двухсторонней окраской. С одной стороны белые (для зимы), а с другой - коричневые (для лета). Кроме комбинезонов, которые, кстати, считались совершенно секретными, им выдали теплое белье, свитеры, а вместо сапог – лыжные ботинки и шерстяные носки. А также вязаные подшлемники и стальные шлемы нового типа. Без гребешка и широких «буденновских» полей, которые по мысли легендарного маршала должны были защищать красноармейцев от удара шашкой. А на самом деле только мешали во время атаки. Из-за повышенной парусности.
Свои винтовки и штыки они сдали на склад. Алексей предполагал, что их вооружат самозарядными винтовками, которые он изучал еще в училище. Но вместо СВТ им выдали автоматы...
По сравнению с новейшей самозарядной винтовкой Токарева автоматическая винтовка Федорова образца шестнадцатого года, в просторечии «автомат Федорова», имела ряд несомненных преимуществ.
Так, при одинаковом весе со снаряженным магазином и примкнутым штыком (четыре с половиной килограмма), автомат был короче СВТ на двадцать сантиметров, емкость магазина составляла двадцать пять патронов (Токаревский магазин вмещал только десять), а дальность стрельбы с прицелом образца двадцать первого года - две тысячи сто метров (прицельная дальность СВТ - тысяча пятьсот). Кроме того, в отличие от СВТ-38, из автомата можно было вести не только одиночный, но и непрерывный огонь. Скорострельность Федоровского автомата достигала ста выстрелов в минуту, причем на средних и ближних дистанциях он обладал большей точностью и кучностью, чем знаменитая мосинская трехлинейка!
Царское правительство не смогло оценить по достоинству изобретение великого русского оружейника, а советская власть немедленно организовала его серийное производство. Не взирая на Гражданскую войну и повсеместную разруху.
Автоматы состояли на вооружении РККА до конца двадцатых годов. После чего по особому приказу были сданы на хранение в «надлежащей смазке и с надлежащим количеством патронов». Из-за отсутствия на складах этих самых патронов.
Потому что единственным недостатком автомата Федорова было то, что разрабатывался он под японские патроны «Арисака» калибра шесть с половиной миллиметров, которые в годы Германской войны в больших количествах поставлялись в Россию из Англии.
После победы пролетарской революции эти поставки, ясное дело, были прекращены. Поэтому, когда запасы патронов подошли к концу, автоматы пришлось законсервировать. До лучших времен.
Которые настали только этой осенью. После разгрома самураев в Маньчжурии и Китае. Когда в качестве военных трофеев было захвачено огромное количество патронов «Арисака».
Помимо меньшего веса, позволившего Федорову увеличить вместимость магазина, «Арисака» обладал еще одним важным качеством. Попадая в тело человека, японская пуля разворачивалась внутри него. Тяжелое ранение или верная смерть, как правило, были гарантированы.
Когда командарм первого ранга Конев приступил к формированию отдельных инженерных батальонов особого назначения, он затребовал со складов автоматы Федорова. Чтобы вооружить ими разведроты ОтИБОНов вместо положенных им по штату трехлинеек. Отлично понимая, что разведчикам в ходе ночных поисков с целью уничтожения вражеских деревоземляных огневых точек, придется сталкиваться с противником лицом к лицу. В скоротечных схватках, когда дорога каждая секунда. И скорострельность, по сути, решает все!
Благодаря личному вмешательству командарма, и автоматы, и патроны были доставлены вовремя. И успешно освоены личным составом в ходе учебных занятий…
К утру четвертого декабря части двадцать первой Пермской Краснознаменной стрелковой дивизии вышли к главной оборонительной полосе линии Маннергейма в районе укрепленного узла «Инкяля». И оказались в зоне достижимости шестидюймовой финской береговой батареи Хумалиоки.
Комбриг Ксенофонтов сразу запросил поддержки у вышестоящего командования. Которая была ему немедленно оказана.