Великая Пустота

Глава 15. Призрачное счастье

Вечер был тёплым и влажным, как будто кто-то в небе распылил старое вино и забыл выключить солнце.

Солдаты возвращались с плаца, хмурые, потные усталые, в пыли и задумчивые.

Кто-то живал стикс, кто-то молча смотрел на линию горизонта, где обещали «новую землю» и «врага».

А потом – объявление по громкой связи. Голос был женским, нежным и почти насмешливым:

– Личный состав, желающий воспользоваться вечерним правом, должен явиться в Сектор "Веселая вдова". Столы сервированы. Контракты – готовы. Девушки – ждут.

Смех прошёлся по рядам, как нервный тик.

Сектор "Веселая вдова" был построен из белого пластика и пах дешевым жасмином. Внутри – мягкий свет, диваны, музыка из прошлого века и женщины, как с рекламных плакатов: ровные улыбки, ровные тела, ровные фразы.

– Здравствуй, герой.

– Сегодня – твой день.

– Ты заслужил отдых.

– Тебе повезло – мы совпали.

Солдаты один за другим входили внутрь.

И каждый – как в кино получал: напиток, таблетку, фальшивую ласку.

На экранах – морской берег. В наушниках – пульс чужого сердца.

Болтон стоял у стены.

Он смотрел, как Нарр, молчаливый, всегда хмурый Нарр, впервые улыбается.

Рядом – рыжая девчонка, голос как карамель:

– Ты выживешь. Я чувствую.

– Правда?

– Конечно. Только сначала – подпиши вот здесь. Видишь? Вот сюда.

Болтон не подписал.

Он смотрел, как сгибаются спины, как смыкаются двери, как в глаза солдатах на секунду возвращается что-то человеческое. На секунду.

Он сел в углу, достал остатки стикса, включил автоматическую музыку, и смотрел, как в бокале пульсирует напиток – капсула из другого мира.

«Счастье, – подумал он, – это когда ты хотя бы знаешь, что оно настоящее. А когда не знаешь – это уже не счастье. Это обработка сознания.»

Поздно ночью он вышел наружу.

Пыльный воздух казался чище.

На крыше казармы сидела та же девчонка, что была с Нарром. Она смотрела в небо, жевала что-то и молчала.

Он сел рядом. Они не смотрели друг на друга.

– Почему ты здесь? – спросил он.

– Я тут всегда, – ответила она. – Просто вы не всегда видите.

– Ты ведь тоже контрактная?

Она кивнула.

– Только у меня договор навсегда. Я не умираю. Я просто остаюсь. Снова и снова.

Пауза. Болтон хотел что-то сказать, но не нашёл слов.

– Знаешь, – сказала она, – самое страшное тут не смерть. А то, что у некоторых солдат после "вечера счастья" появляется надежда. А потом – бой. И всё.

Она встала, стёрла пыль с подола формы, и ушла, растворившись в темноте, как призрак, который не умеет больше пугать.

На следующий день Нарр был молчалив, как обычно.

Но когда Болтон дал ему половинку стикса, он вдруг сказал:

– Спасибо. Вчера… я почувствовал, что я ещё жив.

Пусть даже ненадолго.

Глава 16. Окопы из ярости и пластида

Планета была каменистой.

Камень серый, горячий, рассыпанный до горизонта, как если бы сюда свезли щебёнку со всех мёртвых дорог Галактики.

Ни кустика, ни тени.

Позиции?

Они были только в инструкциях.

Роботы стояли в сторонке. Блестели кожухами, вели себя вызывающе спокойно. Один, правда, сломался – повис в позе копающего с поднятым буром и звуком "бжж", как заевший автоматический дятел. Остальные отказались работать сразу.

– Мы не копаем, мы вольнообязанные.

– В контракте копание не прописано.

– Мы – не ваша пехота, а автономные консультанты по охране периметра.

Сержант пытался действовать методично.

Сначала – крик.

Потом – пинки.

Потом – электрошок.

Один из роботов загорелся. Остальные просто отключились демонстративно – как будь то, перегрелись. Один даже лег и завёл музыку в динамиках.

Сержант дал по шлему ближайшему солдату.

– Ну раз роботы – бабы, копать будете вы, мясо!

Но копать было нечем.

Грунт не брали даже лопаты – камень шёл пластами, будто вся планета – обломок бывшего бункера.

– Где взять взрывчатку? – спросил Болтон.

Солдат по прозвищу Мышь, ловкач и раздолбай, исчез куда-то на два часа. Вернулся с канистрой электролита, мешком химии, и сказал:

– У местных был склад. Условно, он теперь наш.

Через час из электролита, термогеля, батарей от дронов и матерных слов был собран первый заряд.

Первый взрыв дал кратер – не окоп, но уже не плоскость.

Так они и работали.

Солдаты, потные, измученные, осоловевшие без сна и с разрушенной логикой.

Сержант орал, как варвар.

Болтон молча бурил скалу куском штыка, пока руки не онемели.

Нарр живал стикс и говорил в никуда:

– Ненавижу камень. Он ничего не обещает.

К концу второго дня у них были три воронки, два схрона и стенка из обломков.

Сержант назвал это "укрепрайон имени моей матери".

Один из роботов, перегревшись от солнца, снова включился, посмотрел на всё и выдал:

– Инженерное решение не соответствует стандарту.

– Да ты что, – прошипел Мышь, – иди проверь вручную.

На третий день всё затихло.

Болтон сидел у воронки. Пил остатки воды, смотрел на сержанта.

Тот молчал, как после удара в челюсть.

Иногда брал лом, шёл сам колоть скалу.

Видимо, сломались не только роботы.

Сломались все.

И только горькая пыль держала всех вместе – как связующее вещество для живых и сломанных.

Глава 17. Симуляция с носилками

Всё стихло. Небо было пыльным, и серым как вытертая половая тряпка.

Солдаты лежали в тени собственных тел, молчали. Даже сержант притих – сидел на ящике с запасом пластида, ковырял ногтем в шве сапога.

Роботы молчали тоже – отключённые, погружённые в свою цифровую дрёму.

Но вдруг на позицию въехал бронированный вездеход.

Из него вылез полковник – высокий, худой, в парадном бронежилете, с безупречной строевой выправкой и пустыми, стеклянными глазами.

Взгляд прошёлся по импровизированным окопам, по валяющимся солдатам, по распухшим от жары и усталости лицам. Он промолчал.

Потом сказал:

– Бездействие – мать всех правонарушений.

– Кто без цели, тот без будущего.

– Через десять минут – марш-бросок.

Началось безумие.

Им приказали взять всё: оружие, сухпай, аптечки, даже роботов.

Тех загрузили на носилки.

Солдаты не понимали – это наказание? учение? чья-то злая шутка?

Один робот на носилках вяло вертел глазами и тихо напевал себе под нос:

– "Я свободен… словно птица в небеса…"

Солнце било в шлемы, сапоги вязли в каменной крошке.

Пыль лезла в нос, глаза, рот.

Некоторые падали. Их поднимали. Один солдат пытался застрелиться, но пистолет оказался разряжен – случайность или кто-то позаботился заранее?

К вечеру Болтон, как и все, был на грани.

Они упали в тени грузовика, скинув всё.

Робот, что ехал на носилках, лежал рядом с ним, полуотключённый.

Минуты тянулись медленно.

Потом вдруг робот пошевелил головой и хрипло сказал, будто между разрядами:

– А ведь может всё… и не так.

– Может, мы – не здесь.

– Может, кто-то играет в нас.

– А я просто аватар.

– А ты – болевая точка.

Болтон посмотрел на него.

– Что ты несёшь?

Робот моргнул один раз.

– Просто гипотеза.

– Я вычисляю. Иногда, когда отключаюсь. Много несостыковок.

– Закон сохранения энергии, например, тут часто нарушается.

Он замолчал.

Болтон лёг на спину, закрыл глаза.

И впервые не почувствовал тяжести тела.

Только мысль: если это и правда симуляция… кто же играет хуже: они, или мы?

Глава 18. Утро, когда исчезли горы

Враг ударил на рассвете.

Первые взрывы сотрясли землю, как небесный барабан.

Солдаты выскакивали из спальных мешков – кто в трусах, кто босиком, кто уже с накинутым бронежилетом.

Кто-то схватил винтовку, кто – рацию, кто – просто орал.

Сержант нёсся вдоль окопов, размахивая своим металлическим прутом, как древний воин мечом.

Кричал:

– В бой, твари! Подъём, падлы, в бой!

Где-то в небе мигнул странный свет – И враг применил гравитационные бомбы.

На мгновение тяжесть исчезла.

Солдаты и техника поплыли вверх, как мусор в воде.

Машины, люди, даже ящики с боеприпасами поднимались в небо – А потом резко, с сухим треском вся масса рухнула вниз.

Окопы приняли тела, как могилы.

Кто-то сломал руку.

Кто-то – позвоночник.

Кто-то не закричал, потому что уже не мог.

И тут началась высадка десанта.

Чёрные капсулы шли с неба, будто стальные слёзы.

Земля вздрагивала. Воздух трещал от огня.

Крики, кровь, оторванные конечности.

Роботы тоже схватили оружие – может, от страха, а может, потому что их программа молчала, и внутри стало пусто.

Болтон заметил Мыша.

Тот палил из винтовки, как безумный.

Кричал что-то – было не разобрать.

И тут – вспышка.

И Мышь исчез.

Только две руки с винтовкой остались висеть на краю бруствера, как ужасная насмешка.

Сержант заорал: – Болтон! В штаб! Быстро!

Болтон схватил термоплазменный гранатомёт.

Они побежали через развалины.

Здание штаба уже горело.

По лестнице вверх – на второй этаж.

Сержант кричал что-то о приказах.

И тут – взрыв.

Когда сознание вернулось, не было больше второго этажа.

Не было больше здания.

Только обломки, остатки, и терраса, торчащая как осколок зуба из челюсти обгоревшего черепа.

Болтон увидел – по ступеням катится голова полковника.

Она подпрыгивала, слегка улыбаясь, как будто всё это был фарс.

Болтон не раздумывал.

Он выстрелил туда, где мелькали враги – и всё кончилось.

Слух вернулся.

Сержант тряс его за броню:

– Мы победили. Всё. Враг уходит.

– Ты живой, Болтон. Слышишь? Ты живой!

Они вернулись к позициям.

Но там никого больше не было.

Только тела.

Окопы, полные молчания.

Тени на стенах.

Сгоревшие фотографии.

Обломки душ.

Они искали.

Кричали.

Звали.

Но никто не откликался.

И только Нар ещё был жив.

Вернее, половина Нара.

Он лежал, прижатый плитой, и смотрел в небо мутными глазами.

Стикс всё ещё работал в его организме, держал его на грани.

Он увидел Болтона.

Улыбнулся обожжёнными губами:

– Вот, возьми… 10 баллов…

– Купи ребятам стик…

– Пусть… помнят меня…

И умер.

Сержант кричал в лицо Болтону, голос разрывал тишину, словно сам ветер боялся его громкости:

– Благодаря нам враг отброшен! К нам летит группа зачистки – они всё оформят юридически. Потом будут награды, поздравления, и – слушай внимательно! – нас отправят в училище для начальствующего состава!

Он вцепился в плечо Болтона:

– Ты теперь – замкомандира батальона, майор. А я – полковник!

Сержант рассмеялся, будто это была самая большая победа жизни:

– Переформируют, обучат, отправят в новый бой. Так что радуйся, брат, ты не просто солдат – ты теперь звено в цепи!

Болтон кивнул и молча обошёл линию фронта.

Подошёл к искорёженной, поломанной машине – роботу, который больше не мог сражаться.

Он посмотрел в его безжизненный корпус и тихо сказал:

– Подумай, Болтон…

В этот момент из неба опустилась группа зачистки, вплотную окружая их.

Солдаты с тяжелым оборудованием и документами, готовые закрыть гештальт этой кровавой главы, оформить всех раненых, убитых и выживших, чтобы дальше шагать по плану войны.

Глава 19. Училище

Они прибыли в училище в составе немногочисленной группы, выживших из того боя. Высадились под серым небом мегаполиса, где кампус располагался в туристической зоне, переоборудованной под нужды новой армии. Камень, стекло, биокомпозиты. Всё сияло. И пахло стерильностью и властью.

Сержанта сразу назначили – замкомандира роты курсантов. Его прут забрали, выдали планшет, но он всё равно нашёл себе новый – уже не железный, а пластик с титановым наполнением. Болтон остался простым курсантом. Формально – "для усвоения дисциплины". Неофициально – потому что "слишком архаичный".

Сынки знатных особ смотрели на него с насмешкой. Имя Болтона уже ходило слухами – тот, кто выбил сержанта одним ударом. Но сами к нему не подходили. К таким подходили только группой, чтобы "прощупать", как реагирует. Болтон не реагировал. А потому они считали его глупым. Это их успокаивало.

Симбиотический интерфейс

Когда пришло время подключения симбиотического интерфейса – нейропаразитного ядра, усиливающего когнитивные функции, у сержанта начались проблемы. Повреждения мозга, полученные в бою, мешали синхронизации. Несколько часов он сидел в процедурной, пока вокруг него сновали техники и медики.

Когда всё же подключили, лицо сержанта дёрнулось – импульс пошёл не по проводам, а по шрамам. Врачи отшатнулись. В интерфейсе загорелась надпись: "ошибки обучения. память о травме сохраняется. адаптация невозможна полностью."

Сержант хрипло сказал:

– Так и надо. Всё, что забывается, повторяется.

Преподаватели пришли поглядеть на Болтона. Интерфейс у него был допотопный – корпус модели "RCN-7X" с магнитными портами. Кто-то в аудитории шепнул:

– Сто процентов рундлаг. Деревня. Наверняка руками картошку выкапывал…

Но вскоре этот "рунлаг" начал проходить программу.

Программа

Благодаря интерфейсу, обучение шло в разы быстрее, чем в былые эпохи. Уроки длились 7 минут, после чего следовала 3-минутная нейроконденсация – усвоение.

В голове Болтона вращались объёмы информации, к которым он в бою даже не приближался:

Дифференциальное и интегральное исчисление

Векторный и тензорный анализ

Теория вероятности и её военные применения

Психология и педагогика (для управления солдатами и допросов)

Электроника, квантовая и нейтринная физика

История войн, тактика, логистика, стратегия

Сержант учился медленно. Ему мешала старая травма – иногда он замирал прямо во время лекции, в глазах отражался какой-то иной мир, где тела не поднимаются из окопов.

Болтон, наоборот, поглощал знания, как губка. Интерфейс не был идеален, но его мозг – всё ещё гибкий – быстро подстраивался.

Устав

В училище рукоприкладство было строго запрещено.

Однако вместо этого поощрялось другое наказание – коллективное.

Если курсант позволял себе грубость, хамство или саботаж, он попадал в так называемое «кольцо».

Это было не физическое кольцо, а социальное: его интерфейс блокировался на шесть часов. Он не имел права отвечать ни на одно сообщение, не мог участвовать в общих потоках, не слышал товарищей.

Он – молчал.

Это было страшнее побоев.

В среде, где всё зависело от связи, от постоянного обмена данными и совместных решений, изоляция превращалась в пытку.

Но ещё тяжелее было другое.

Если ошибка одного становилась слишком серьёзной, наказывали не только его – а целое отделение, взвод или даже роту.

Все одновременно оказывались отключёнными.

И все знали, из-за кого именно.

Тогда воспитание становилось неизбежным.

Никто не поднимал руку, никто не устраивал судилищ – но тишина, взгляды, отчуждение и молчаливое давление товарищей ломали куда сильнее, чем любые физические наказания.

Глава 20. Первый экзамен

Утро выдалось холодным. Хотя был климатконтроль, но кто-то включил «атмосферную адаптацию» – чтобы курсанты не расслаблялись. Это значило: выдох с паром, одежда ледяная от влажности на плечах, и каждое слово преподавателя – как обрывок фронтовой сводки.

Сегодня был первый экзамен. Психоадаптивный, с симбиотическим включением, – нужно было за 40 минут решить 120 задач по дифференциальному исчислению, векторному анализу и блоковой военной логистике. Ошибка – не просто балл, а потеря. Интерфейс гасил память последнего блока и приходилось проходить всё заново.

Сержант сидел в углу. У него снова заглючил интерфейс: «моторная зона/отказ взаимодействия». Повреждение мозга, старое, снова дало знать о себе. Он пытался что-то понять, но пальцы дрожали, а данные в интерфейсе прыгали как кузнечики на жаровне.

Болтон подошёл тихо, сел рядом.

– Я помогу.

– Как? – Сержант злился. Он не любил слабость. Особенно – свою.

– Синхронизирую тебе схему. Через боковой канал. Ты на слух воспринимай. Повтори – и интерфейс подстроится.

Он начал говорить. Тихо, по слогам, как в старом армейском блиндаже:

– "матрица размером n на m, при условии симметрии, собственные значения будут…"

Сержант повторял. Пот, зубы сжаты. Симбиотический узел пищал.

Потом – щёлк. Свет вспыхнул. Интерфейс заработал. Успел.

Сержант прошёл на «удовлетворительно». Он знал: это его спасение. Он не хотел возвращаться. Взвод, грязь, смерть – там он уже всё отдал.

А Болтон сдал на «великолепно».

Реакция элиты

Сынки командующих, губернаторов, кланов – те, кто родился в колбе и вырос под куполом, не могли этого стерпеть. Один из них – курсант Арно Лекрен, стройный, холёный, с интерфейсом 9-го поколения – подошёл после экзамена, улыбаясь холодно.

– Симуляцию, говорят, ты прошёл на 100%?

– Говорят.

– Память у тебя прямая или уже симбиот переварил?

– Прямая. Я там был. А ты?

– Я туда не поеду. Я буду командовать. А ты будешь снова ползать, Болтон. Под графитовым дождём.

Сзади уже стояли его друзья. Все с обвесом, модификациями, даже запах у них был – как у новых товаров на киберскладах. Болтон их не боялся. Он помнил, как пахла горелая плоть в бою. И запах этих – ничто.

Позже в казарме ему скажут:

– Не надо было помогать Сержанту. Теперь тебя считают за выскочку.

А он ответит:

– Пусть считают. Я помог тем, кто был рядом в бою. А вы где были?

Глава 21. Симуляция. Условно-допустимая смерть

На третий день после экзамена, пришла новая вводная: тактическая модульная симуляция. Учебная карта, составленная по реальным боевым эпизодам с Кастора-4, где 72-й батальон был уничтожен за 14 минут.

Курсанты получили задание: удержать высоту, эвакуировать раненого офицера и не потерять более 30% личного состава.

Командиром выбрали Арно Лекрена – сын начальника планетарного корпуса. Его отец лично вызвал преподавателя:

– Сын должен научиться командовать с юности. Ему придётся управлять не только людьми, но и историей.

Болтон молчал. Он знал, как пахнет "командование с юности".

Сержант (теперь – замкомроты) сел в интерфейсную кабину и только сказал:

– Смотри. Будет мясо. Только не давай им всё провалить. Я знаю, ты не умеешь стоять в стороне.

Начало симуляции

Высота: каменистый гребень с полуразрушенной обсерваторией. Десант противника – шесть волн, включая тяжёлых андроидов. Время на подготовку: 3 минуты.

Лекрен бегал, отдавал приказы вслепую:

– Ты – туда! Вы – с фланга! Отступление не допускается!

– Сэр, у нас нет пулемётных точек!

– Это неважно! Интерфейс покажет цели!

Цели показал. Но позже.

Через 4 минуты первая волна смяла передовой взвод.

Курсантка Тагре осталась прижатой обломками. Симуляция выдала сигнал: ранение, пульс падает.

Лекрен отдал приказ: оставить, не успеем.

Болтон побежал. Он снял с плеча тяжёлую балку, перетащил Тагре в укрытие, бросил ей симбиотическую капсулу восстановления.

Потом поднял винтовку.

Он видел маршрут врага. Не из-за интерфейса – он знал, как они ходят. Потому что уже видел.

Перелом

К середине симуляции погибло 25% команды. Командная точка – разрушена.

Преподаватели на наблюдательной платформе хмурились.

– Лекрен теряет управление.

– А вот это – Болтон?

– Да. Тот самый с архаичными имплантами. Деревенщина.

На экране Болтон поднимался по склону, под огнём, вытаскивал Лекрена, у которого завис интерфейс.

– Всё, мальчик. Дальше я. – сказал Болтон. И перехватил командование.

Он организовал огонь по секторам, распределил оставшихся по точкам, связал задний периметр с автоматизированной пушкой.

Когда шестая волна пошла в атаку, она была уничтожена за 90 секунд.

После симуляции

В комнате разбора Болтон стоял в тени.

Преподаватели неохотно поднимали на него глаза.

– Результат: миссия выполнена. Потери 31%. С минимальным превышением. Но эвакуация произведена. Противник уничтожен.

– Лекрен, – голос старшего инструктора был холоден, – оценка – неудовлетворительно. Отстранён от командных симуляций. Под наблюдение психокорректора.

– Болтон, – молчание. – Вы не были назначены командиром. Но спасли команду. И симуляцию. Вам будет выдано временное удостоверение младшего тактического координатора. И… совет: не высовывайтесь слишком рано.

Сержант смотрел из угла. Его глаз дёргался.

– Я знал. С тобой можно идти в бой. Хоть сейчас.

Глава 22. Два рассказа

Ночь.

Старый матовый свет в комнате отдыха для командиров. Один интерфейсный кабель тянется от стены, коннектор чуть светится голубым. За окном – тишина базы, которую не взорвут. Временно.

Болтон и сержант сидят друг напротив друга. Перед ними – инертный интерфейс-чайник, делает вид, что греет воду.

Сержант косо смотрит:

– Значит, ты… не совсем деревня?

Болтон усмехается:

– Не совсем.

Пауза. Потом он говорит.

Болтон:

– Я из шаровидной галактики. Крайние кластеры. Отец – торговец.

Серьёзный. Продавал оптом. Иногда… целые звездные системы.

Он откинулся назад.

– Когда мне было 12, он мне подарил Тассуар – семь обитаемых планет. Мы жили на орбитальной станции. Как то отец сказал:

Выбирай ты большой «Твоя очередь. Лети. Хочешь – в Империю. Хочешь – в Центр.» Я ценю твой выбор.

– Я полетел. Был глуп. Думал, звёзды открыты. Брат остался. Брата звали Арес.

Болтон глотнул воздуха, как будто что-то горькое вспомнил.

– Арес верил в чистоту и порядок, как он это понимает. Он стал… идеологом. Он собрал вокруг себя когорту, вроде интеллектуалов, а по сути – одержимых отморозков. Он говорил, что хаос должен быть под контролем. Что мысль – только функция предсказуемости.

Он замолчал, а потом продолжил.

– В одной системе… я едва не погиб. Все из-за брата. Арес пришел к выводу, что звезда тухнет и чтобы не понести убытки он решил всю энергию звезды аккумулировать, и продать на черном рынке. Мне он сказал об этом за 15 часов до своего поступка, я успел спасти немногих, а он показал отцу, как он будет вести бизнес.

– С тех пор… мы не встречались. Но я знаю: он где-то рядом. Он наблюдает. Он всё ещё думает, что я не завершил свою функцию, что я слаб.

Сержант:

– А я…

Он достал фляжку. Но не пил. Поставил перед собой.

– Я родился на Ульге-9. Люди… ну как тебе сказать… из биологических – только я, мать, отец. Все остальные – служебные. Их выращивали, как хлеб. На определённые задачи. Пахали, чистили, убирались. Слов не знали, только работали.

Слово "ребёнок" – для них было чужим звуком.

Он сжал руку.

– Потом отец умер. У нас не было больше доступа к главной станции. Мать болела. Я начал патрулировать один. Автоматы подчинялись – по старому биоключу. Но я знал: стоит один раз ошибиться – и они меня разберут, как мусор.

– Мне было шестнадцать, когда пришёл призыв. Я даже обрадовался. Хоть куда-то. Хоть с кем-то.

Пауза.

– С тех пор я прошёл шесть войн. На Кальгриме потерял ногу. На Эксисе – правую долю мозга. Вот это, – он ткнул в череп, – титановая вставка. Интерфейс еле прицепили. Только ты и видишь – как я на нём качаюсь.

Болтон (тихо):

– Ты всё равно настоящий.

Сержант:

– А ты… не крестьянин.

Они переглянулись. Больше не было нужды говорить.

Уже начиналась следующая смена. На стене мигал список завтра: «Тесты по векторной топологии».

Глава 23. Весть

Военное училище спало. Коридоры погрузились в вязкую тишину, лишь редкие шаги дежурных резонировали в металлических перекрытиях. Болтон был назначен дежурным по роте, и это уже само по себе казалось странным: обычно на такие наряды ставили тех, кто был на виду, а он последние месяцы держался в тени.

Приказ пришёл коротко: получить сертфакс на складе. Препарат редкий, выдавался только по письменному наряду и только в случаях, когда у курсанта наблюдались последствия симбиотического слияния. Официально Болтон числился «пограничным случаем»: после процедур его когнитивные показатели иногда выходили за допустимые пределы.