Иные

2. Взломщики

Проверяли всех. Геном был расшифрован около года назад, и теперь начались массовые проверки. Мы, то есть я, Тим и Лео стояли в очереди в институтской поликлинике на сдачу генетического материала. Результаты обещали через два дня. А это значило, что жизнь кого-то из нас, а, может быть, и всех, через два дня могла круто измениться.

Внизу, на выходе, стояла охрана. Выпускали только тех, кто оказался способным стать Иным или Высшим. Только они имеют право на жизнь и свободу. Тех, у кого в карточке стоял роковой диагноз «homo naturalis», сразу отводили в сторону. У них другая судьба. Человек естественный, то есть не Иной и не Высший. Предыдущая ступень. Вымирающий вид.

Мы показали талоны.

– Только сдали.

– Тогда идите, ребята. Помните, послезавтра вечером, и без оружия. Мы теперь проверяем.

– Да, какое оружие!

– Надо будет хорошо принять послезавтра, перед тем, как идти сюда, – заметил я, когда мы отошли подальше.

– Не надо, – оборвал Тим, мой институтский друг, хлипкий очкарик с резковатыми манерами. – Мы туда не пойдем.

– Ты хочешь, чтобы они за нами пришли? – поинтересовался Лео, глядя на мелкого Тима с высоты своего роста.

– Нет. У меня другие планы.

– В лес бежать?

Тим поморщился.

– Не много удовольствия замерзнуть где-нибудь в землянке или умереть от цинги. Есть куда более приятные способы покончить с собой.

Я посмотрел на него с интересом. Тим улыбнулся.

– Пойдемте, ко мне, поговорим.

Мы сидели на Тимкиной кухне, пили чай. Матушки его дома не было, и мы чувствовали себя вполне вольготно.

– На даче она, – объяснил Тим. – Сама от себя прячется. Правда, там телефон. Я позвоню, конечно, попрощаюсь. Везет же им, старикам, их не проверяют.

– Только тех, у кого есть дети до тридцати лет, – заметил я. – Нас проверят, за них возьмутся. Кстати, ты думаешь, тебе дадут позвонить?

– А я у них не собираюсь спрашивать.

– Так, что ты задумал?

Тим встал, открыл холодильник, вынул оттуда небольшую полиэтиленовую сумку и водрузил ее в центр стола.

– Что это?

Тим развернул ее, вытряхнул. На столе образовалась гора упаковок каких-то белых таблеток.

– Так, снотворное, – пояснил Тим.

– Ты, что заранее готовился?

– Конечно, как только все это началось. Кстати, сюда в комплект очень пошла бы бутылка водки при всем моем сдержанном отношении к этому напитку. Очень повышает эффективность действия. Сначала пьются таблетки, а потом – водка. Надежно и безболезненно. Ты бы сбегал, Юр. Все равно ведь собирался, – и он посмотрел на меня сквозь очки.

– Одной на троих хватит? – зло спросил я.

– Даже много.

Я встал.

– Тим, ты только одного не учел. Мы не знаем результатов. А если мы попремся с этим, – я кивнул в сторону таблеток, – в поликлинику – у нас все равно все на выходе отберут.

– Учел. Результаты узнаем сегодня ночью или завтра утром. Их сразу посылают на сервер полиции. Бери – не хочу. То есть там защита стоит, конечно. Но очень хреновая. Ломается с полпинка. Я туда уже месяц лазаю. Помнишь, Ленку Немировскую? Ту, что повесилась две недели назад? Это я ее предупредил.

– Ты??? – я сел.

– Ну, что ты так на меня смотришь? Я ее не заставлял в петлю лезть. Просто человек сам должен иметь право выбрать: умереть ему или жить в резервации на положении животного! Ну, что, идешь за водкой?

– Иду.

Вернувшись, я поставил бутылку в центр стола, рядом с таблетками.

Ночью мы вышли в сеть. Тимка легко проник на сервер полиции. Наших результатов еще не было. Сели ждать. Спать не хотелось.

– Может, разопьем пока водяру, а? – предложил я. – Завтра еще сбегаем.

– Уймись, Юрка! Для дела куплено, – пресек мои поползновения Тим и снова уткнулся в компьютер.

Результатов не было.

Только около полудня мы нашли на сервере фамилии нашей группы. Так, по алфавиту. Слева – имя и фамилия, справа – результат.

Леонид Васильев – homo naturalis.

Лео стоял за спиной у Тимки, одной рукой опираясь о спинку его кресла, другой – о компьютерный стол. Вздохнул, выпрямился, сделал шаг назад.

– Ясно.

Картинка на экране поползла вверх.

Юрий Никифоров – homo naturalis.

Сердце у меня упало, и дальнейшее как-то перестало интересовать. Почему я еще смотрел на экран? Наверное, по привычке.

Тимофей Поплавский – Высший.

Тимка запрокинул голову, посмотрел на нас снизу вверх и развел руками.

– Пошли, Юр, – сказал Лео и отправился на кухню.

Там он сгреб снотворное и погрузил его в сумку. Туда же была положена бутылка водки.

– Теперь бы место найти, – проговорил я.

Тимка стоял в дверях.

– Я бы рад, но… Я не могу. Вы же сами понимаете…

– Понимаем, – усмехнулся Лео. – Не бери в голову, Тим. Найдем место.

Мы вышли на улицу. Было пасмурно. Дул пронизывающий ветер.

– Ну, что, на чердак или в подвал? – поинтересовался я.

– Ко мне на дачу.

– Далеко, да и холодно уже.

– Ничего, печку затопим, неженка. У тебя деньги есть?

– Да, а что?

– Есть предложение устроить прощальный пир. Ты какую икру больше любишь, черную или красную?

В электричке дико хотелось спать. Между нами стояла сумка со снотворным, напротив – с едой. Я то и дело клевал носом. Чудом не проспали свою остановку.

Дрова у Лео были. Натопили печку, стало тепло. На столе в передней расставили яства. К яствам прилагалась бутылка вина.

– Профессор сказал, что спиртное после снотворного, – заметил я.

– Водка после, а вино – до. Мы же не понижаем градуса. За упокой наших душ! – и он поднял бокал.

После трапезы снотворное честно поделили на две равные кучи. Запили водкой. Я поставил кассету. Калугин. Старая вещь, затертая, но хорошая. Тимка загрузил в свое время. Я лег на диван. Лео – на высокую деревенскую кровать у противоположной стены.

– Спокойной ночи, – с усмешкой пожелал он.

– Прощай, – серьезно сказал я и закрыл глаза.

Когда друзья ушли, Тим выключил компьютер и откинулся на спинку кресла. Закрыл глаза. Открыл. Встал, пошел на кухню. Отрезал колбасы. Вернулся. Включил компьютер. Посмотрел на столик рядом с ним. Там стоял телефон.

Встал. Пошел на кухню. Пожалел, что не курит. Вернулся. Выключил компьютер. На столике рядом с ним стоял телефон.

«Ну, что, Высший? – обратился Тим к себе. – Решай, если ты Высший. А то показал друзьям дорогим дорожку на тот свет и пропуск выдал, а теперь последние пятнадцать минут мысленно пытаешься стереть с него свою подпись. Или смирись, или ликвидируй последствия собственной преступной деятельности!»

Телефон стоял рядом.

«Хорошенький выбор между убийством и предательством!»

Подошел к бару. Открыл. Пусто. Пожалел, что не пьет. Плюхнулся в кресло рядом с телефоном.

«А пошло оно все на фиг!» – выругался про себя. Что именно не уточнил. Сорвал трубку. Бросил. Долго рылся в записной книжке. Набрал номер.

– Женя? Привет. Как хорошо, что ты дома… Да, проблемы… Нет, я не homo naturalis. Высший я, Высший!.. Что значит «тогда, какие могут быть проблемы?» Приезжай, я все расскажу. Только побыстрее.

Двоюродный брат Женька. Старший. Стал Иным двенадцать лет назад. Именно с тех пор (то бишь с восьмилетнего возраста) Тим старался общаться с ним поменьше. Но Женька не забывал. Звонил, разговаривал. Каждый раз обязательно оставлял новый номер телефона, если он изменялся. Иногда пропадал на год, на два. Потом снова звонил. Тим воспринимал его как помесь надсмотрщика с посвященным. Общаться интересно, но не очень приятно. И относился к нему со смешанным чувством почтительности и страха.

Женька обернулся быстро. Уже через полчаса звонил в дверь. С порога изучил двоюродного брата. Все понял.

– Звони в полицию!

– Женя, я думал, что мы без этого обойдемся. Ты же можешь их спасти, ты же Иной!

– Звони в полицию, я сказал! Очень плохо, что ты до сих пор этого не сделал. Вообще, ты заслуживаешь порки.

– Так выпори.

– Высшего? Статус не тот.

Тим поднял трубку. Конечно, сразу надо было звонить в полицию. Может быть, уже поздно. Но так хотелось, чтобы об этом сказал кто-то другой! И чтобы пути отступления были отрезаны.

– Полиция? Да. Двое homo naturalis пытаются скрыться от властей. Леонид Васильев и Юрий Никифоров. Да, проверьте по компьютерному банку данных… Что? Знают они результаты. Потом объясню. Где? На даче Леонида, скорее всего, – и он назвал адрес. – И прихватите врача. Там возможна попытка самоубийства. Отравление барбитуратами… Знаю, – потом обернулся к Жене. – Они просят назвать себя.

– Назови.

– Тимофей Поплавский.

Он положил трубку.

– Слушай, Жень, что мне будет за компьютерный взлом и разглашение секретной информации?

– А также доведение до самоубийства. Забыл?

– Не забыл. Так, что?

– Активизация гена тебе будет, Высший. Сейчас поедем в Единый Институт Генетики, пока ты еще дел не натворил.

– Поедем, Жень, конечно. Только сначала мы поедем к Леньке на дачу.

– Ты хочешь с ними проститься?

– Думай, как хочешь, Жень, только поедем!

– Хорошо.

Полиция приехала раньше них. В большинстве своем homo naturalis, но фанатично преданные Иным только за то, что им позволили жить в городе и не заниматься черной работой. Свора верных псов, сильных, хорошо обученных и далеко не глупых для своего племени. Слишком велик конкурс на место в полиции.

Иного со спутником пропустили. Как могли не пропустить Иного? В печи догорали дрова, уже стало холоднее. В магнитофоне на подоконнике стояла полностью прокрученная кассета. Юра без движения лежал на диване и был очень бледен. Лео – на кровати у противоположной стены. Спят? Мертвы?

– Они живы? – почти закричал Тим.

– Живы, – спокойно ответил начальник полицейских, тоже Иной. – Но это ненадолго.

– А где врач?

– Какой врач? Это же homo naturalis. К тому же пытавшиеся скрыться от властей. Кому они нужны?

– Но здесь двое Иных! Неужели вы их не вытащите?

– Зачем? Это отработанный материал природы.

– Женька! Почему ты мне сразу не сказал?

– Я не знал, что они уже приняли снотворное. Иначе мы бы просто послали их в резервацию.

– Да? Значит, предотвращать самоубийства нужно, а спасать уже не обязательно?

– Ты совершенно прав. Решение о самоубийстве, принятое представителем вида homo naturalis, до того, как он увидит резервацию, является необоснованным. Поверь мне, резервация – это значительно лучше, чем лес. Потом – пожалуйста. Я сам остановлю сердце любому homo naturalis, который меня об этом попросит. Их существование не является необходимым. Это акт милосердия и воля Высших. Но тратить усилия на спасение homo naturalis совершенно нелогично. Они не стоят усилий, которые могут быть потрачены на их спасение.

– Женька, когда ты так говоришь, мне тебя убить хочется.

– Станешь Высшим – будешь иметь полное право. Но тогда у тебя наверняка пропадет это желание.

Тим отвернулся к окну и отмотал немного назад кассету, оставшуюся в магнитофоне. Включил.

Плачь, слышишь – Небо зовет нас, так плачь,

С гулом рушатся времени своды,

От свободы неистовой плачь,

Беспредельной и страшной свободы!

Плачь, мы уходим навеки, так плачь,

Сквозь миры, что распались как клети

Эти реки сияния! Плачь!

Ничего нет прекраснее Смерти!2 —

разнеслось по комнате. Открыл окно. В лицо ему ударил холодный ветер.

– Первый этаж, – прокомментировал Женька.

Тим повернулся к нему.

– Слушай, Жень, у меня к тебе просьба.

– Да?

– Обещай, что выполнишь.

– Скажи сначала.

– Останови мне сердце.

– Высшему? Никогда!

– Я не хочу быть Высшим.

– Тебя не спрашивают. Эй, полиция, окно закройте. Вы мне Высшего простудите. Он еще не научился изничтожать в своем организме непрошенные бактерии. Не хватало еще потерять такое сокровище из-за осеннего сквозняка! Высшие – они товар штучный.

Окно закрыли, и Тим был выгнан на середину комнаты. Юра на своем диване вздрогнул и закашлялся, у него началась агония.

– А мне говорили, что это совсем безболезненная смерть, – прошептал Тим.

– Обычно человек захлебывается рвотными массами, – заметил Женя.

Он взглянул на умирающего, и тот затих.

– Остановка сердца, да? – спросил Тим.

– Да. Мне сделать то же самое для Лео?

Тим кивнул.

Иной перевел взгляд на кровать, и рука Лео бессильно упала к полу.

– И я пошел отсюда!

– Ты арестован, – спокойно заметил Женя.

– До Единого Института Генетики, да?

– Совершенно верно. Поль, – обратился Женя к другому Иному. – Одолжи мне полицейских, а сам приберись здесь.

Поль кивнул.

– Для меня вслух говорил? – спросил Тим, когда они спустились с крыльца.

– Для тебя.

Вслед им из покинутого дома поплыл мутный серый дымок, и Тим почувствовал слабый запах тления.

3. Эксперимент

Я опустился на колени и вынул нож. Встал, пошел на кухню, бросил нож в раковину. Сел, закурил. Одну сигарету, вторую. Что на меня нашло? Кажется, мы выпили не так уж много. Сейчас голова работала яснее некуда. Я бросил окурок в пепельницу. Он был в крови, как и предыдущий.

В соседней комнате стыл труп моего соседа, и я сидел и ждал, когда мне остановят сердце. Все равно, где ждать. Я для них свечусь, как зажженная папироса на позициях противника. Сгусток отчаяния и страха. Удивительно, как я успел выкурить целых две сигареты? Рассеянно открыл пачку. Закурил третью.

Вообще Иные косо на это смотрят. Вполне могут прочитать лекцию о потреблении яда и в красках расписать, что при этом происходит с легкими и кровеносной системой. Хотя что с нас взять, с homo naturalis? Теперь, это они homo sapiens. Мы лишены этого титула. Зато у меня своя табачная плантация, вполне официальная, разрешенная. Была. Мы имеем право заниматься сельским хозяйством и ремеслом. Для более интеллектуальной деятельности существуют Иные и Высшие. Раньше я был математиком. В общем, правильно. Иной решит любую проблему в сто раз быстрее меня. Я бы и сам перестал этим заниматься, когда появились Иные. Но тогда еще оставалась надежда, что я из них. Внешних признаков хватало. Хорошая память, способности, интеллектуальные интересы. Когда расшифровали геном, мне было двадцать восемь лет. Год, с замиранием сердца я ждал своих результатов…

В общем-то, мне повезло. Я пережил политику тотального уничтожения (меня не ликвидировали за молодостью лет), меня не оставили подсобным рабочим на материке (говорят, это хуже), а отправили сюда, на остров Сейби в Атлантическом океане. Везунчики с острова Сейби… Мы должны выполнять только три условия: никогда не покидать острова, во всем подчиняться Иным и не совершать преступлений. Преступникам обычно останавливают сердце путем изменения потенциалов продолговатого мозга. Очень гуманная смерть.

Я закурил четвертую сигарету. Ареста, расследования и суда не бывает. Зачем? Они и так все видят. И не надо искать преступника. Резкий эмоциональный всплеск в такой-то час, в таком-то районе, и вы видны, как на ладони. И даже, если у вас железные нервы, а ваша жертва не успела испугаться – все равно найдут. Наверное, не бывает людей с железными нервами. Если только это не сотое убийство в вашей жизни. Но таких здесь нет. Вычисляют после первого. Преследовать преступника тоже нет необходимости. Остановить сердце можно и на расстоянии.

Я докуривал четвертую сигарету и был жив. За что мне такая милость? Впрочем, какая «милость»? Ждать милости от Иных – занятие в высшей степени бессмысленное. Я для них всего лишь взбесившееся животное. Самое ужасное, что и для себя тоже. Я не понимал, почему я убил Дика.

Я бросил окурок в пепельницу и пошел в ванную мыть руки. Не потому, что хотел скрыть следы, – просто противно. Долго оттирал запекшуюся кровь. Снял полотенце, вытер руки. По-моему, на нем остались розовые следы. Мне хотелось подышать воздухом.

В прихожей накинул плащ. Не удержался, заглянул все-таки в комнату. На полу, нелепой безжизненной кучей, лежал мой друг Дик, грузный любитель выпивки и застолья. По ковру расплывалось большое красное пятно. Я резко захлопнул дверь. Меня подташнивало.

На улице накрапывал мелкий дождь. Я не стал открывать зонтик, так даже лучше, и пошел по ночному поселку, куда глаза глядят. То и дело во дворах при моем приближении начинали лаять собаки. Я все не мог успокоиться. Сердце бешено колотилось. Почему они не остановят этот проклятый, дурацкий мотор? Почему они медлят?

Если бы я имел дело с людьми, то, наверное, бы решил, что они просто хотят надо мной поиздеваться, помучить. Но Иные никогда ни над кем не издевались и не мучили. Потому что неразумно, потому что «зачем?», потому что бессмысленно. Когда они видели на улице маленького homo naturalis, издевающегося над котом, им даже не было отвратительно – им было странно. Тем более странно, что я был еще жив. Я – убийца. Я представляю опасность. Реакция должна была быть мгновенной. Но ее не было.

Я вернулся домой около пяти часов утра. Трупа в комнате не было. В воздухе стоял слабый запах тления. Значит, они уже побывали здесь и все уничтожили. А я-то уж было понадеялся, что они не знают. Как же! Глупый homo naturalis!

Плюнув на все, я завалился спать. Возможно, остановка сердца во сне – это даже лучше. Как ни странно, я смог заснуть.

Меня разбудил звонок в дверь. Был день. В окно светило солнце. Я зажмурился от яркого света, встал, пошел открывать.

У входа стоял Рой, староста по нашей улице. То бишь посредник между нами и Иными.

– Эжен просил тебя зайти, Клайв, – доложил Рой и уставился на меня широко открытыми глазами. Эжен – это Иной, который нас непосредственно курирует.

– Что ты так на меня смотришь?

– У тебя рубашка в крови.

Я опустил голову. Да, в крови.

– Во сколько я должен прийти?

– В одиннадцать. Дик пропал, ты не знаешь, где он?

– Хорошо, приду.

И захлопнул дверь. Ну, теперь-то, по крайней мере, все выяснится. Я пошел на кухню и налил вина. Для храбрости. При других обстоятельствах я бы никогда этого не сделал перед визитом к Эжену. Обязательно упрекнут за пьянство. Но перед казнью поленятся, смысла нет. Все-таки, зачем они меня туда тащат?

В кабинете Эжена за столом сидел совершенно другой человек. Сам долговязый Иной стоял рядом в почтительной позе. Очень скромный кабинет. Изящно, но без излишеств. Иные совершенно равнодушны к роскоши. Только насмешливо-покровительственно смотрят на людей, вертящих в руках золотые побрякушки. Золото, оно для контактов в микросхемах. Точно с таким же выражением Эжен смотрел на меня, когда в перерывах между окучиванием зеленых насаждений я брал листок бумаги, карандаш и ластик и пытался для собственного развлечения решать математические задачи. Чем бы дитя ни тешилось! Он-то их решал мгновенно, в уме, за то время, пока я аккуратно выписывал «дано». И иногда просто так говорил мне ответ, чтоб я проверил. Что-то он очень интересовался мной в последнее время. Странно. Ведь Иному совершенно неинтересно общаться с человеком. Все равно, что человеку изо дня в день играть с собственной кошкой. А Эжен навещал меня очень регулярно. Вначале это меня пугало. Все-таки неприятно находиться рядом с существом, которое способно убить тебя мыслью. А потом ничего, привык. Человек тоже способен убить. Например, ножом. Дело в намерениях, а не в способностях. Но все же странно. Почему-то только теперь я обратил на это внимание.

Человек, который сидел за столом (хотя какой он к черту человек!), поднял голову, и я узнал его. Это был Серж, наш Высший. Зачем такие церемонии? Он внимательно смотрел на меня. Просто смотрел – считывал информацию. Я расслабился и встал в позу «вольно». Объяснять ничего не надо. Оправдываться бессмысленно. Просто перетерпеть. Если Высший решит, что мне надо остановить сердце, он скажет об этом. Эти всегда говорят. Но Высший сказал совсем другое: