Дневник еврея. Поэма

Обжил слегка хоромы,

Помог мне в этом новый друг

Заделал с ним проломы.

Австриец сбегал до себя,

Вернулся с молотками

И мы с ним, весело стуча,

Забили все досками.

Заделали по стенам щель,

Убрались во всем доме,

Мне подготовили постель,

Ведь дом же был в разгроме.

Уставшие, присели с ним,

Довольные работой,

И лишь по сторонам глядим,

Зевая чуть с дремотой.

Меня немного в сон ведёт

Мой друг – совсем уставший,

Неспешно так слегка зевнёт,

Бессилье показавший.

«Ну, все, пойду я на покой,

Тебе же доброй ночи,

Сегодня сделали с тобой,

Уют, наспех сколочен.

Теперь тебе не страшен дождь

И ветры не тревожат,

Теперь ты в доме – главный вождь

А лучше не предложат.

Давай уже ложиться спать,

А я приду с рассветом,

Люблю я с солнышком вставать

В его лучах согретым.

Я принесу тебе поесть

На завтрак что сготовят,

Мне будет это чуть за честь,

Родные не заловят.

И водворился новый друг

Домой без остановок,

А я голодный свой недуг

Засунул в подголовок.

Улёгся, выбитый без сил,

Ведь сон главнее пищи,

Меня он сразу проглотил,

Схватив меня в ручищи.

Я помню, я так крепко спал,

Как потерял сознание,

Возможно, просто чуть  устал

И это оправдание.

Проспал рассветные лучи,

Что разлились по дому.

И прогоревший стан свечи,

Застывшей по-другому.

Проспал приятеля приход,

Что встал над ложей камнем.

Смотрел, прикрыв ладонью рот,

При столь рассвете раннем.

Он кашлял будто не со зла,

А только чтоб проснулся,

Я приоткрыл слегка глаза,

От взгляда он качнулся.

Сказал: «Вот завтрак для тебя

Я утром взял без спроса,

Скажи, теперь же мы – друзья?

А для друзей ведь можно?

Ты извини, что разбудил

Я тут сижу уж с часу,

И завтрак твой уже остыл».

Он выстроил гримасу.

От слов про завтрак я воспрял

И потянулся к другу,

Он мне кулёчек передал,

чем оказал услугу.

Я чувствуя, что там еда,

Слюною обглотался,

Ее я съел на раз и два,

С приема друг смеялся.

Сказал, что знал бы голод мой,

Принёс ведро побольше,

Чтоб ел с него я головой,

Как свин на ферме в Польше.

И начал хохотать, как мог

Над этой злою шуткой,

Ведя свой личный монолог

В истерике с раскруткой.

И я смотрел, не понимал

Что тут смешного было,

А он лишь воздуха набрал,

Истерикой накрыло.

Он, видя, что я не смеюсь,

Немного сбавил хохот,

С подобным точно не мирюсь

И смех его, как грохот.

«Ну, ладно, ты меня прости», -

Сказал он уже тихо:

«Я настроение донести

Хотел тебе так лихо».

А я ответил, что не злюсь,

Но шутка твоя тупа,

И я с подобным не смирюсь,

Ведь мысль эта глупа.

Он взял посуду, что принёс

И попросил прощенья:

«Я буду позже!», – произнёс:

«И принесу варенье».

Схватил кулечик и исчез

В момент за старой дверью,

А я обратно спать полез

По сытому поверью.

Ещё немного подремал,

И снова был разбужен,

Мне друг австрийский дал сигнал

Сказав не громко: «Ужин!».

Я удивлён, как может быть,

За окнами стемнело,

Мой новый друг, освоив прыть,

Принёс еды умело.

Принёс и то, что обещал -

Варенье из клубники,

Его я жадно поглощал

Под звёзд на окнах блики.

Управившись, благодарил

Умелого кормильца,

Что он подарком одарил

И захватил мне мыльце.

«Спасибо, Самюэль родной,

что столько мне внимания,

Я не забуду твой настрой,

И дружбу, состраданья.

Ты столько сделал для меня

Теперь ещё и кормишь,

Тебя же ждёт дома родня,

Ты не забыл и помнишь?».

От слов моих он покраснел

И сделался застенчив,

Ведь красочно его воспел,

Насколько он изменчив.

«Иди домой и поскорей

Пока не спохватились,

А завтра принеси вестей

На фронте что случились».

И он довольный дел своих

Забрал пустую банку.

Неспешно двинулся, утих,

чуть изменил осанку.

Наверно, стыд его пробрал

За комплиментов ворох,

Иль, может, просто он устал,

Закончился в нем порох.

И я остался вновь один,

Улёгшись поудобней,

На позе «сытый господин»,

Отъевший пищи сдобной.

Заснуть я более не мог,

Гонимый за мыслёю,

Как мне юнец этот помог,

Что сталося с семьею.

Как они там, все хорошо,

Как передать им вести,

Увидимся ли мы ещё,

Обнимемся ли вместе.

Но буду тут, пока бои

И Англия в осаде,

Пока идут дела мои

Прекрасно, не к досаде.

Я много думал, размышлял

И не заметил шорох,

Под полом кто-то шибуршил,

Мышонок там в дозорах.

Я пристально ловил тут звук

Прожорливый и твёрдый,

Он продолжал, все время стук,

Бесстрашный, даже гордый.

Он звуком отвлекал меня,

Внушал,  что не один я,

Что рядом есть со мной всегда

Природы изобилия.

Потом я долго вспоминал

Божественность природы,

Как мне отец про них читал

О живности породы.

Решил, что завтра покормлю

Я стукача едою,

Возможно, приручить смогу

И жить его пристрою.

И с этой мыслью я уснул,

О друге, что под полом,

Погрызть доску под сон прильнул

Грызун тот с произволом.

А утром я открыл глаза

На солнечные блики,

Что разлилися от окна

По сторонам, как пики.

А позже подошёл мой друг,

Что откормил вареньем

Моего желудка он заслуг,

Что ел я с наслаждением.

Принёс на завтрак мне блины

И вкусную сметану,

Торжественно мне вручены

Компота – два стакану.

И планы он принёс с утра,

Мне показать тут местность,

Я отломил кусок блина

И проявил любезность.

Но Самюэль мне отказал,

Сказал, что тоже кушал,

Давай доешь, он наказал,

Потом письмо послушай.

Оно пришло вчера в ночи

От папы, что в работе

Несёт дежурство для страны

немецкой он заботы.

Я тут же быстренько доел,

А чуть оставил мышке,

Ему читать письмо велел

Про папины делишки.

И он послушно расчехлил

Конверт что был с помаркой.

А я компота чуть отлил,

Готовясь к теме жаркой.

Ведь понимал, прольет он свет

О положенье дела,

И на вопросы даст ответ.

От них во мне зудело.

Что происходит? как мне быть?

Встречал ли там евреев?

И есть условия, им жить?

«Читай, прошу, скорее!»

И он решил пересказать,

Чем право огорошил,

Заставив вмиг дыханье сжать,

Чуть волосы взъерошил.

«Там к папе привезли жидов,

И он их охраняет.

Что он для них, как крысолов,

По клеткам загоняет».

А после принялся читать

Отцовские творения,

Глазами почерк изучать,

Я слушал все с презрением.

«Привет, родные, как вы там,

Не шкодит ли там малый,

Не приступает ли к чертам,

По школе не отсталый?

По математике он как?

Не отстаёт в программе?

И в физкультуре не слабак?

Подтянется на раме?

Он должен грамоту учить,

Чтоб взяли в «Гитлерюгенд»,

Науки прежде возносить

И быть примером людям.

А у меня все хорошо,

Оправился с ранения,

Себя я чувствую свежо,

Точу свои уменья.

Теперь к нам свозят разный сброд

Еврейского рожденья,

Мы, как конвейерный завод,

Фасует, что печенья.

Кривой, поломанный берём

И отделяем с свежим,

Мы это делаем живьём,

Сурово и не нежим.

Работа сложная у нас

Мы – санитары мира

И дел на год, а не на час,

Нам здесь не до мундира.

Жидов везут нам каждый день

Вагонами, машиной

Из городов и деревень,

Погрязли тут рутиной.

Ну, ладно, хватит обо мне

Вы лучше расскажите

Идут дела у вас в семье?

С ответом поспешите».

И Самюэль окончив сказ,

С волнения прослезился,

Растрогал родного рассказ,

Которым возносился.

А после, я его спросил:

«За что их так евреев?»

И рассказать его просил

Кто видит в них злодеев?

И мой австрийский друг сказал:

«Что беды на планете,

Ведущие все на провал,

Во славу лишь монете.

Идут от подлости жидов,

Продажности их власти,

Они как плесень городов,

Что проживает в сласти».

Он начал,  не остановить

Его в порыве крика

Считая, нужно их травить,

Как «тараканов», дико.

И выдав весь словесный сор

И накричавшись вдоволь,

Озвучив страшный приговор

О казне им суровой.

Я задал маленький вопрос

Простой без диалога:

«А если б ты евреем рос,

Судьбы ты внял бы рога?»

От фразы, что я произнёс

Ему скривило рожу,

Как будто я удар нанёс,

Глубокий, аж под кожу.

Как будто наплевал в лицо

Или облил мочою,

Задело ведь мое словцо,

Повисло тишиною.

«Послушай», – начал он ответ -

«Ты как такое можешь?

Убогий твой менталитет

В пример ты свой приводишь».

И после он не говорил

Лишь встал и удалился,

Наверно, сильно зацепил,

Ох, видно! разозлился.

На выходе ударив дверь,

Когда был за порогом,

Как будто в нем проснулся зверь

И взял его залогом.

Я от удара чуть привстал,

Не ожидал такого,

Возможно, дал ему сигнал,

Что я – еврей до крова.

Но делать нечего теперь,

Придется ждать ответа,

Возможно, стук раздастся в дверь,

Я не хотел бы это.

В напряге проходил мой день,

Вот-вот я попадуся,

И буду под отстрел мишень

От встречи с ними – труся.

Ну, хватит загонять себя,

Решил чуть-чуть развлечься,

Мышонка покормить любя,

И сразу спать улечься.

Лежал в надежде что засну,

Но сон-гад не приходит,

Мыслей огромную копну

Мой ум сейчас воротит.

Спасибо мышке – отвлекла,

Раздалась из-под  пола,

Там что-то вкусное нашла,

Зубами расколола.

Налью ей завтра молока,

Что мне отдал приятель,

Не представляю ей врага,

Лишь грусти обладатель.

И снова мысли о семье,

Когда ж я снова встречусь,

Не дай им сгинуть на войне,

Опять мечтою мечусь.

Как встречу старшую сестру

И обниму малышку,

Скажу я маме, что люблю

И воспою братишку.

И с этой мыслью я уснул,

Забыв про речи друга,

Забыв слова, что он раздул,

Порочащего круга.

На утро, как всегда, пришёл

И протянул кулёчки,

Он завтрак для меня нашёл,

Там вкусные биточки.

«Из мяса мама напекла,

Она же с Украины».

Скажи: «А как твои дела?

И как спалось с перины?»

Перину старую нашли,

Она почти худая,

Мы с ним вдвоём перенесли,

Слегка ее латая.

Я выдал: «Очень хорошо,

На ней мне спится ночью,

А что же ты сюда пришёл?»

Под нос себе бормочу.

«Прости, не слышу твой вопрос,

Ты говори погромче,

Я завтрак уж тебе принёс,

Да и компот, поёмче».

Я воздуха побольше взял

И выдал очень громко:

«Скажи, куда вчера пропал?

Для мысли моей ломка.

Что ты ответишь на вопрос?

Родишься ты евреем?

И будут обзывать вразнос,

Жиденком – иудеем?»

Я повторил вопросик свой,

Но он уже готовый

Принял лишь позу боевой

Сказал: «Вопрос бредовый».

«Что если я, и правда, был

Жидом, еврейской мордой

Самоубийство совершил,

И был бы очень гордый».

Ему сказал: «Ведь это бред,

Не может быть такого,

Чтобы родился человек,

Без правила людского.

Что сразу нужно умереть,

Не насладившись жизни,

Нападки от других терпеть,

Как «дождевые слизни».

Родился – сразу в землю лезь,

Тебе тут дела нету,

Тебе тут некуда подлезть

Иль сотворить сонету.

Науки сделать свой прорыв,

Идти судьбой подсказок,

Созвездия средь звёзд открыв,

Придумать новых сказок.

Да, в общем, много для чего

Народ тот пригодится,

Нет права убивать его,

Пусть жизнью насладится.

У собеседника глаза

От речи стали шире,

И он, их в сторону скося,

Сказал:  «Не в этом мире».

«Давай все споры прекратим,

Поешь и собирайся,

Чего мы дома все сидим,

Гулять уж выбирайся».

«Пойдём, я покажу, где пруд,

Он очень полон рыбы.

А рядом лес, своих причуд

С деревьями что дыбы».

«Они могучи, велики,

Им лет, наверно, триста,

Растут природе вопреки,

Кора их золотиста».

«Как-будто оказался ты

В волшебном, дивном лесе,

Где гномы прячут сундуки

Со златом в занавесе».

«Там вместо трав большой ковёр,

Усыпанный цветами,

Там бродит часто злой бобер

С гигантскими зубами».

«Давай пойдём, я покажу

Волшебное местечко,

И удочки с собой возьму,

Рыбацкая там речка».

От споров и забылся след,

Что был меж нами раньше,

Возможно, дал себе обет,

Не говорить в реванше.

А может, догадался  он,

Какой я буду веры,

Или поверил в мой закон

О жизни Иудеи.

Ну, ладно, Бог его простит,

Ведь он ещё ребёнок,

А вырастит, прочтёт иврит

Или ещё книжонок.

И сразу вспомнит обо мне,

Возможно, станет стыдно,

Как презирал людей в стране,

Не зная точно смысла.

И мы собрались и пошли

Неспешною походкой,

Насквозь деревню перешли

К пруду, что был находкой.

А он, действительно, красив,

Вода его прозрачна,

Играет рябь на свой мотив,

Как птица в танце брачном.

Как гладь стекла, там видно дно,

По берегу песочек,

Вода – парное молоко

Иль даже кипяточек.

Нас манит и зовёт к себе,

Купаться сразу прыгай!

Чтоб не остался в стороне,

А к ней ты точно двигал.

Я постоял, потупив взор,

Купаться не решился,

На это есть один затор,

Что в  детстве приключился.

Отметка, что досталась мне

С рождением по вере,

И плоть, теперь мое клише,

Точней – ее потеря.

Старушка выдала наказ,

Когда меня учила

Не раздеваться на показ,

Ведь ждёт тебя могила.

И мой приятель расстегнул

Последние одежды,

С разбега голенький нырнул,

Воды, объятья нежны.

А я стоял, смотрел, как он

В воде резвится голый,

Стоял и чувствовал филон

Пред ним, большой и полый.

«Ну, что ты?», – раздался он:

«Разденься и  в пучину,

Прохладой будешь опьянен,

И не ищи  причину».

«Спасибо, нет», – ответил я:

«Не очень хочу плавать,

Я подожду у бережка

И посмотрю на заводь».

И он заладил мне опять:

«Давай! иди купаться!»

Не надоело повторять,

И к наготе склоняться.

«Не буду я», – сказал ему

В ультимативной форме:

«Я в воду точно не пойду,

При штиле или шторме».

Ну, как тебе еще понять:

«Я в воду не полезу,

И можешь ты не заставлять

Блюсти психогенезу».

От слов моих закончил он

И выбежал на берег,

Уверенно повысив тон:

«Давай тут без истерик»

«Тебе я просто предложил

Отвлечься от рутины,

Чтобы прохлады ощутил

И понырял в глубины»

«А ты, агрессор, ни за что

Решил со мной браниться,

Как будто я тебе никто

Ты смеешь относиться».

«Я думал, мы с тобой – друзья,

Я честно в это верил,

А ты вот так меня броня

Врагом себе примерил»

И он раздулся на меня

И мне пришлось ответить,

При этом тайну сохраня,

Посыл его подметить.

«Ну, ладно, просто не хотел

Я в воду лесть сегодня

И оголять своих тут тел

Решил бесповоротно».

«Прости, что растоптал мечты

И не полез купаться,

Что воздержался наготы,

Не думал раздеваться»

Пока ему я говорил,

Задумался, быть может,

Что он нарочно пригласил

Узнать секрет поможет.

Моя отметка, что еврей

И сразу станет ясно,

Что я по вере – иудей

Ему знать сей опасно.

Возможно, он расскажет всем

Про сироту еврея,

И я в безмолвии систем

Останусь дымкой тлея.

Сожгут, утопят, изорвут

И не увижу маму,

Приказ смертельный приведут,

Окончив мою драму.

А может, просто он хотел

Развлечь меня игрою

Как получилось, как умел,

А я к нему с виною.

И мы пошли обратно в дом,

Под солнышком гонимы,

Под его жаром, напролом

Шли оба, молчаливы.

И думал я, что думал он?

Попался, или просто

Мое тщеславие, пардон,

Высокомерие роста.

В один момент он произнёс:

«Я принесу на ужин,

Отменной каши из овёс».

Кой я уж не заслужен.

И ломанулся, мигом прочь

По направлению к дому,

И я не в силах превозмочь

Побрел пути другому.

Прошёл бесшумную тропой,

Зашёл в свою избушку,

Увидел, оглядев в первой

Мохнатенькую тушку.

Она сидела на столе

И грызла что-то быстро,

Проделов это дефиле,

Исчезла неказисто.

Как будто встретила кота,

Почуяв мышеловку,

Не веря в мысль, что чиста,

Даёт ей эту крошку.

Я, осмотрев сей пируэт,

Уселся на кровати,

Обдумав речи наш дуэт,

Претензии некстати.

А если он домой придёт,

Расскажет маме речи,

Что рядом с ним еврей живет

И не желает встречи.

Ну, ладно вечера дождусь

И будет то, что будет,

Домой я точно не вернусь

Пусть Бог меня рассудит.

А вечером пришёл мой друг

И протянул мне кашу,

За что достоин сих услуг,

Мыслей не как не слажу.

Он спохватился как всегда

Без умысла дурного,

Спросил: «А как твои дела?

И что же тут такого?»

Да может и не понял он

Кто перед ним льёт речи,

Как не смотри со всех сторон

Одним лишь я примечен.

Спасибо, очень хорошо,

За ужин благодарен,

Подарок твой  горяч  ещё,

Видать, он только сварен.

Ты знаешь, что я расскажу,

Откроюсь тебе тайно,

Я тут мышоночка кормлю,

Что встретил я случайно.

Считаю, что он – мой сосед

Или дитя родное,

Он защитит наш дом от бед

И царства половое.

Под полом бродит он всегда

И изредка со мною,

А ночью хруст слышен труда,

Дворец себе там строит.

Я  ему кашки положу,

Мохнатому трудяге,

Возможно, этим угожу,

Мы с ним теперь бродяги.

И этот дом для нас теперь

Пристанище бездомных,

Что заслужили мы, поверь

В гонке проблем огромных.

Австрийский друг не удивлён,

А только жал плечами,

Ведь каждый по себе дурён

Безумными мыслями.

«Еду на мышь переводить

Вместо того, чтоб кушать,

А грызуна того давить,

чтоб скрежета не слушать».

Но это дело прав твоё

С кем тут и поселиться,

Кому давать своё сырьё,

И с кем в ночи ложиться.

А есть желанье ехать в град?

Там проведут парады,

Там «гитлерюгенда» отряд,

Военные бригады.

Пройдут по улицам они,

И пронесут знамёна,

Ладони вверх подняв свои,

Огромная колонна.

Возможно, скоро к ним примкну,

Возьмут меня в команду,

На следующий парад пойду

Неся их пропаганду.

Мне это обещала мать,

Что скоро я уеду,

А хочешь ты со мной вступать?

И чествовать победу?

Там будем вместе мы играть

В военные игрушки,

Там можно даже пострелять,

Познать  азы войнушки.

Поплавать или полетать

Пойти в поход, разведку,

Там можно многое понять,

Развить в себе атлетку.

Ну, что ?Пойдём, я покажу,

Парад вот-вот  настанет,

Я по дороге изложу

Идею что дурманит.

И он вскочил и зашагал

Как-будто я согласен,

Как-будто я ответ уж дал

Иль он ему не гласен.

Ну, ладно, догоню его,

А после на параде

Его оставлю одного

И к дому моему сзади.

Приду и посмотрю, кто там,

Родные уж вернулись,

О, боже, я прильну к дверям